Лисица и герцогиня.

Войдя в дом герцога, Макс, Наруко и Томи вызвали всеобщее смятение. Сисси, без сознания, покоилась на руках Наруко, что, впрочем, никого уже не удивляло. Все давно знали, что Наруко обладает недюжинной силой и способна с лёгкостью держать на руках даже взрослого человека. Вопрос был не в этом, а в том, что же произошло, что Сисси оказалась в таком состоянии? Что могло так потрясти её, что она лишилась чувств? — Наруко, Томи, что с Сисси? — с тревогой в голосе спросила Людовика, едва увидев свою дочь, беспомощно лежащую на руках у Наруко. — Её поразила новость, которую прочитал Генрих, — спокойно ответила Наруко. — Верно, — добавил Томи. — Мы втроём гуляли по городу, пока не дошли до главной улицы. Там, у дома бургомистра, собралась толпа, и мы не смогли пройти мимо. — Томи, — мягко сказала Наруко, — ты можешь пойти поиграть с другими детьми. Томи кивнул и, не говоря ни слова, побежал к младшим детям Макса и Людовики, оставив взрослых разбираться в случившемся. — Что же такого рассказал Генрих, что заставило Сисси упасть в обморок? — спросил герцог, его голос звучал сдержанно, но в глазах читалось беспокойство. — Не беспокойтесь, герцог, — ответила Наруко, всё так же держа Сисси на руках. В этот момент Наруко одной рукой сложила печать, и рядом с ней возник теневой клон. Макс и Людовика, поражённые, протёрли глаза, словно не веря тому, что видят. Им казалось, что у них двоится в глазах, но нет — перед ними действительно стояли две Наруко. — Не стоит так переживать, — спокойно произнесла Наруко. — Это одна из моих способностей, называется Теневой клон. Сейчас я отнесу Сисси в её комнату и останусь с ней, а моя копия расскажет вам всё, что произошло. С этими словами Наруко направилась к комнате Сисси, неся её на руках с той же лёгкостью, с какой другой человек нёс бы ребёнка. Теневой клон остался в зале, готовый поведать герцогу и Людовике о том, что же так потрясло Сисси и привело её в такое состояние. Как только Наруко, неся на руках Сисси, удалилась в комнату, герцог Макс и Людовика, сопровождаемые клоном Узумаки, направились в кабинет герцога. Просторная комната, обставленная тяжёлой дубовой мебелью, с высокими окнами, через которые лился мягкий свет, всегда была местом, где решались важные дела. Герцог сел за свой массивный стол, покрытый бумагами и картами, а Людовика и клон Наруко устроились на широком кожаном диване, стоящем у стены. — Итак, Наруко, расскажи, — начал Макс, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Что это за новость, которая привела Сисси в такое состояние? - Клон Наруко, сохраняя полное спокойствие, начал рассказ: — Мы с Томи и Сисси прогуливались по Посси. Случайно вышли на главную улицу и увидели, что у дома бургомистра собралось множество людей. Нам стало любопытно, и мы решили узнать, что происходит. — И что же случилось? — нетерпеливо перебила Людовика, её лицо выражало тревогу за дочь. — Да, мне тоже интересно, — добавил Макс, слегка наклонившись вперёд. — Мы спросили у одного из жителей, что за собрание, — продолжал клон. — Нам ответили, что у Генриха важная новость. Через несколько минут вышел сам бургомистр и обратился к собравшимся. В руках у него было письмо, полученное из Шёнбрунна. В письме говорилось, что принц Франц и Хелена фон Гросберг объявляют о своей помолвке. Именно это известие и стало ударом для Сисси, приведшим её в нынешнее состояние. — Вот я так и знал, что этим австрийцам доверять нельзя! — вскричал герцог, ударив кулаком по столу. Его лицо покраснело от гнева, а глаза горели негодованием. — Я вчера предупреждал Сисси, но она настаивала на своём, устроила истерику! — Макс, прошу, не горячись, — мягко сказала Людовика, пытаясь успокоить мужа. Её голос звучал тревожно, но в нём чувствовалась привычная твёрдость. — Не стоит так переживать, герцог, — спокойно добавил клон Наруко. — Мой оригинал сможет привести Сисси в чувство. — Хорошо, — с тяжёлым вздохом ответил Макс, откинувшись на спинку кресла. — Я рассчитываю на тебя. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на камине. Герцог, сжав кулаки, смотрел в окно, словно пытаясь найти ответ на мучившие его вопросы. Людовика, склонив голову, тихо вздыхала, а клон Наруко, сохраняя полное спокойствие, ждал дальнейших указаний. Когда Наруко внесла Сисси в её комнату, она бережно уложила её на кровать, словно перед ней лежал не человек, а хрупкий фарфоровый сосуд, который мог разбиться от одного неосторожного движения. Затем, с привычной ей быстротой и лёгкостью, она направилась на кухню, где, не теряя времени, приготовила овощной салат на случай, если Сисси очнётся и почувствует голод. Тарелку с салатом она поставила на письменный стол, а сама уселась на край кровати, приготовившись ждать пробуждения девушки. Наруко также установила вокруг комнаты барьер, чтобы никто не мог потревожить их покой. Вечер медленно опускался на землю, солнце, уходя на запад, уступало место луне, которая своим холодным светом начинала озарять комнату. В этот момент Сисси, слабо пошевелившись, начала приходить в себя. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Наруко, наклоняясь к ней. — Нару… — прошептала Сисси, её голос звучал слабо и обиженно. — Мне так больно. Я не ожидала, что Франц пойдёт на такое… — Я тебя понимаю, — мягко ответила Наруко, — но ты должна понимать, что ты его племянница, а по правилам ты не можешь за него выйти замуж. Король Максимилиан II этого не одобряет. — Я понимаю, — с горечью проговорила Сисси, — но я просто не могу забыть его. Его внешность, его харизма… они так сильно привлекают меня. От одного его вида я теряю голову. — Да, Франц, безусловно, привлекателен, — согласилась Наруко, — но не забывай, что он принц Австрийской Империи и троюродный брат госпожи Людовики, как и Карл. — Я понимаю, но что мне делать? — с отчаянием спросила Сисси. — Постарайся забыть о нём, — посоветовала Наруко. — Ты не принцесса, ведь госпожа Людовика отказалась от трона Баварии в пользу герцога Макса. — Да, я помню, — тихо сказала Сисси. — Дедушка назначил тебя наследницей трона. — Верно, — подтвердила Наруко. — И в качестве своей второй половины я хочу видеть тебя. — Меня? — удивлённо спросила Сисси. — Несмотря на то, что мы обе девушки? — Именно так, — твёрдо ответила Наруко. — Здесь, в Баварии, я единственная представительница своего клана. А по правилам клана я не могу быть с мужчиной, который слабее меня. Ты сама видела это, когда между мной и Карлом состоялась дуэль. — Я помню, — тихо сказала Сисси. — Карл тогда проиграл. — Именно так, — подтвердила Наруко. — А раз он проиграл, он не достоин моей руки. — Вот как… — задумчиво проговорила Сисси. — Да, — продолжила Наруко. — И поэтому я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Я смогу защитить тебя, если с тобой что-то случится. — Правда? — с надеждой спросила Сисси. — Клянусь именем Узумаки, — твёрдо подтвердила Наруко. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием двух девушек. Луна, поднимаясь всё выше, заливала комнату своим серебристым светом, словно благословляя этот необычный союз, рождённый в глубине человеческих сердец. Наруко приблизилась к Сисси, и её губы мягко коснулись губ девушки. Сисси, сначала удивлённая, не стала отталкивать её, словно подчиняясь какому-то внутреннему порыву, который она сама не могла до конца понять. Через несколько мгновений она, привыкнув к нежности Наруко, начала отвечать на её поцелуи, обвивая её шею руками и погружаясь в это новое, неведомое ей чувство. Наруко, с лёгкостью и уверенностью, начала расстёгивать платье Сисси, освобождая её от стесняющих движений тканей. Платье, а затем и кринолин, мягко упали на пол, оставив Сисси в нижнем белье. Сисси, всё ещё не до конца осознавая, что происходит, повернула Наруко спиной к себе и обняла её, её губы нежно коснулись шеи подруги. Наруко, чувствуя её прикосновения, ловким движением развязала пояс своего кимоно, и ткань, словно подчиняясь её воле, упала на пол. Теперь они обе были в нижнем белье, их тела почти касались друг друга, а поцелуи становились всё более страстными и нежными. Они сели на кровать лицом друг к другу, их губы снова встретились в поцелуе, который казался бесконечным. Руки их двигались сами собой, освобождая друг друга от последних преград. Бюстгальтеры упали на пол, и их тела, наконец, полностью открылись друг другу. Наруко, уложив Сисси на подушку, продолжала целовать её, её губы скользили по шее, груди, оставляя следы нежных прикосновений. Сисси, теряя голову от наслаждения, стонала, её тело отвечало на каждое движение Наруко. Наруко, спускаясь ниже, достигла самого сокровенного места Сисси. Её губы коснулись нежных складок, и Сисси, не в силах сдержать себя, застонала от блаженства. Наруко, то возвращаясь к её губам, то снова опускаясь вниз, словно хотела, чтобы Сисси почувствовала всё, что она может ей дать. — Нару… Я больше не могу… — прошептала Сисси, её голос дрожал от переполнявших её чувств. - Наруко, поднявшись, поцеловала её в губы, её глаза светились нежностью и пониманием. — Теперь твоя очередь, — тихо сказала она, укладываясь на подушку. Сисси, всё ещё дрожащая от пережитого, заняла место Наруко. Её губы, сначала неуверенные, начали повторять движения, которые только что дарили ей такое наслаждение. Она спускалась ниже, целуя и лаская грудь Наруко, пока не достигла её самого сокровенного места. Её губы, сначала робкие, начали повторять то, что делала Наруко, и стоны, которые она слышала от подруги, наполняли её новой силой. Их позы менялись, они то лежали рядом, то переплетались в позе, которая позволяла им чувствовать друг друга ещё сильнее. Их движения становились всё более уверенными, их тела сливались в едином порыве, а стоны, смешиваясь с шёпотом, наполняли комнату. Когда всё закончилось, они лежали рядом, обнажённые, их тела всё ещё дрожали от пережитого. Наруко обняла Сисси, и они, укрывшись одеялом, засыпали в объятиях друг друга, их дыхание постепенно выравнивалось, а сердца бились в унисон. Барьер, установленный Наруко, надёжно скрывал их от внешнего мира, оставляя их наедине с этим новым, неведомым чувством, которое они только что открыли друг в друге. На следующий день, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, Наруко открыла глаза и заметила, что Сисси лежит на ней, обнимая её с такой силой, словно она была её единственным спасением в этом мире. Чтобы освободиться из её объятий, не разбудив её, Наруко применила подмену, заменив себя на подушку. Осторожно раздвинув шторы и открыв окно, она впустила в комнату свежий утренний воздух. Лёгкий ветерок, смешанный с солнечными лучами, наполнил комнату теплом и свежестью, словно природа сама стремилась пробудить спящих. Пока Наруко, с помощью своего клона, завязывала кимоно, Сисси начала просыпаться. Она повернулась к окну, щурясь от яркого света, который заливал комнату. Лёгкий ветерок, несущий с собой запах утренней росы, ласкал её лицо. Сисси, всё ещё находящаяся в полусне, заметила Наруко, которая, уже развеяв клона, стояла у зеркала и расчёсывала свои алые, словно кровь, волосы. — Эй, Нару, — тихо проговорила Сисси, её голос был ещё сонным, но в нём уже чувствовалась лёгкая тревога. — Я тебя разбудила? Извини, — отозвалась Наруко, поворачиваясь к ней с мягкой улыбкой. — Нет, — покачала головой Сисси, её глаза всё ещё были полны сомнений. — Что мне делать, Нару? — Просто оставайся собой, — спокойно ответила Наруко, подходя к кровати. — Не стоит гнаться за тем, что для тебя недостижимо. — Я не знаю… Смогу ли я забыть Франца? — с сомнением спросила Сисси, её голос дрожал от неопределённости. — Я тебя понимаю, — мягко сказала Наруко, садясь на край кровати. — Сейчас для тебя это сложно. Но единственный способ по-настоящему узнать человека — это взглянуть на него с другой стороны. — С другой стороны? — переспросила Сисси, её глаза выражали недоумение. — У каждого человека есть две стороны, — объяснила Наруко, её голос звучал мудро и спокойно. — Словно две стороны одной медали. С одной стороны ты видишь только его положительные черты, а отрицательные надёжно скрываются и проявляются только тогда, когда это ему выгодно. Если ты увидишь другую сторону Франца, то поймёшь, что он из себя представляет на самом деле. — А что насчёт тебя? — спросила Сисси, её взгляд стал более внимательным. — Как часто ты проявляешь своё второе «я»? — Часто, — ответила Наруко, её глаза на мгновение стали более твёрдыми. — Но всё зависит от обстоятельств. Я воин, и моя личность меняется в зависимости от ситуации, особенно в бою, когда я защищаю то, что мне дорого. Сисси задумалась, её взгляд устремился в окно, где солнце уже полностью поднялось над горизонтом, заливая мир своим светом. Она чувствовала, что в словах Наруко есть глубокая истина, но принять её было не так просто. — Спасибо, Нару, — тихо сказала она, поворачиваясь к подруге. — Я постараюсь понять. Наруко улыбнулась, её глаза снова стали мягкими и тёплыми. — Всё будет хорошо, Сисси, — сказала она, вставая. — Просто дай себе время. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой лишь пением птиц за окном. Две девушки, каждая со своими мыслями и чувствами, оставались в этом утреннем свете, словно застыв между прошлым и будущим, между сомнениями и надеждой. Покинув комнату Сисси, Наруко поспешила на кухню, чтобы помочь Грете с приготовлением завтрака. Её движения были быстрыми и уверенными, словно она всегда знала, что делать, чтобы облегчить жизнь окружающим. Сисси, в свою очередь, не стала долго залеживаться в постели. Она быстро поднялась, надела повседневное платье и вышла к своим родным, которые уже собрались за столом в ожидании утренней трапезы. На столе стояла простая, но сытная еда: глазунья с кусочками бекона, свежий, только что испечённый хлеб, ароматные булочки. Напитки — крепкий французский кофе, английский чай и прохладный лимонад — дополняли картину утреннего уюта. Завтрак прошёл в тишине, нарушаемой лишь редкими замечаниями и шорохом приборов. Каждый был погружён в свои мысли, словно утро ещё не полностью разбудило их души. После завтрака домочадцы разошлись по своим делам. Младшие дети, не теряя времени, выбежали на улицу, чтобы продолжить свои игры. Герцог Макс, с привычной ему деловитостью, направился в кабинет, где его ждала груда бумаг, накопившихся на столе. Людовика, взяв на руки маленькую Беллу, удалилась в гостиную, где её ждала вышивка — занятие, которое всегда помогало ей успокоиться и привести мысли в порядок. Наруко и Грета, собрав посуду, отправились на кухню, чтобы заняться её мытьём, их разговоры были тихими и спокойными, словно они обсуждали что-то важное, но не спешили делиться этим с другими. Сисси же, оставшись наедине со своими мыслями, вышла на задний двор дома. Она села за стол, стоящий под тенистым деревом, и погрузилась в размышления. Её ум был переполнен событиями последних дней: известие из Шёнбрунна о помолвке принца Франца и Хелены фон Гросберг, слова Наруко, которые звучали в её голове снова и снова. Она пыталась понять, как ей быть, как справиться с этим чувством, которое, казалось, разрывало её сердце на части. Солнце светило ярко, птицы пели свои утренние песни, но Сисси словно не замечала этого. Её мысли были далеко, в прошлом, где она ещё верила в то, что её чувства к Францу могут быть взаимными. Теперь же, когда реальность показала ей своё истинное лицо, она чувствовала себя потерянной и одинокой. Слова Наруко о том, что у каждого человека есть две стороны, как у медали, звучали в её голове. Она пыталась представить, что скрывается за той стороной Франца, которую она никогда не видела. Может быть, он действительно не тот, кем она его считала? Может быть, его помолвка с Хеленой — это лишь часть его жизни, которую она не в силах понять? Сисси вздохнула и закрыла глаза, чувствуя, как ветерок ласкает её лицо. Она понимала, что ей нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы понять, что для неё действительно важно. И, возможно, именно сейчас, в этот момент, она начала осознавать, что её жизнь не должна вращаться вокруг одного человека, что в мире есть ещё много того, что может принести ей радость и счастье. Но это понимание приходило медленно, как утренний свет, который постепенно разгоняет тьму. И Сисси знала, что путь к этому свету будет долгим и непростым. Сисси, погружённая в свои мысли, мысленно возвращалась к событиям вчерашнего дня. «Вчера мы с Наруко и Томи вышли на прогулку. Мы гуляли по Посси, пока не вышли на главную улицу. Там, у дома бургомистра, собралось множество жителей. Как выяснилось, бургомистр получил телеграмму из Вены. Генрих вышел к нам и зачитал её вслух. Когда я слушала послание из Шёнбрунна, во мне теплилась надежда, что Франц объявит о нашей помолвке. Но бургомистр прочитал другое. В телеграмме говорилось, что Франц и Хелена объявляют о своей помолвке. Эта новость стала для меня ударом. Я очнулась уже дома, в своей комнате. Рядом была Наруко. Она пыталась успокоить меня, утешить. Она объяснила мне моё положение и рассказала, почему я не могу быть с Францем. Она предложила постараться забыть его. Но как можно забыть того, кто затронул твоё сердце?» Её мысли текли медленно, как река, несущая в себе обрывки воспоминаний и чувств. «Наш разговор затянулся, и я сама не знаю, как так вышло, что мы поддались страсти друг к другу. Утром, когда я почувствовала свежий ветер и тепло солнечных лучей, я проснулась. Я заметила Наруко, которая уже была готова и расчёсывала свои алые, словно спелые вишни, волосы. Я спросила её: „Смогу ли я забыть Франца?“ На что Наруко ответила, что это возможно, если постараться. Она также объяснила, что человек — это как две стороны одной медали, которые сменяют друг друга по необходимости. Она сказала, что я видела только светлую сторону Франца, но никогда не замечала его другой стороны. Я спросила, как часто она сама меняет свою сторону. Наруко ответила, что довольно часто, особенно когда хочет защитить то, что ей дорого…» Сисси сидела, устремив взгляд вдаль, её мысли были тяжёлыми, но в них уже начинала пробиваться слабая надежда. Она понимала, что её чувства к Францу, какими бы сильными они ни были, не могли изменить реальность. Наруко, с её мудростью и спокойствием, стала для неё опорой в этот трудный момент. И хотя сердце Сисси всё ещё болело, она начинала осознавать, что жизнь не заканчивается на одном человеке. «Может быть, Наруко права, — думала она. — Может быть, я действительно видела только одну сторону Франца. А что, если его другая сторона совсем не такая, как я представляла? Что, если его помолвка с Хеленой — это лишь часть его жизни, которую я не в силах понять?» Сисси вздохнула, чувствуя, как ветерок ласкает её лицо. Она понимала, что путь к принятию будет долгим и непростым, но в её сердце уже начинала зарождаться слабая надежда на то, что однажды она сможет найти своё счастье, даже если оно будет совсем не таким, как она мечтала. — Дамы и господа! — раздался громкий голос герцога Макса, прервав размышления Сисси. — Мальчики и девочки! Мы представляем вашему вниманию единственный и неповторимый, всемирно известный цирк Посси! — провозгласил он, и его слова вызвали восторг у маленькой Беллы, сидевшей рядом с Сисси. — Первым на сцене — Ветер, гарцующий жеребец! — объявил Макс, и на импровизированную арену выбежал великолепный конь, чьи движения были полны грации и силы. Вслед за ним появился щенок по имени Шалун, который, к всеобщему удивлению, ловко взобрался на спину Ветра и встал на задние лапы, вызывая бурю аплодисментов. — А теперь на арене — Кайлард, гигант! — продолжил герцог, и на сцену вышли Конрад и Кайл, укутанные в огромную мантию, изображая великана. Их появление вызвало смех и восхищение у зрителей. — Разрешите представить — Томи, укротитель зверей, и Щелкун! — объявил Макс, и на сцену вышел Томи со своей белкой, держа в руках небольшой обруч. Его ловкость и умение обращаться с животными вызвали восторг у всех присутствующих. — Необычайную ловкость рук демонстрирует нам Тина! — продолжил герцог, и на сцену вышла Тина, подбрасывая в воздух фрукты и ловко жонглируя ими. — И, наконец, лучшая восточная танцовщица — Наруко! — завершил Макс, и на арену вышла Наруко в своей белоснежной юкате, с веером в одной руке и мечом в другой. Исполняя «Кенбу-Сэнбу», Наруко привлекла внимание не только Сисси, но и всех остальных. Герцог Макс и его младшие дети, находившиеся на арене, остановились и стали наблюдать за её танцем. Даже животные, казалось, замерли, заворожённые её движениями. На заднем дворе поместья, под мягким светом солнечных лучей, воцарилась тишина. Наруко начала движение. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, словно она не касалась земли. Веер в её руке раскрывался, как цветок, а меч плавно скользил по воздуху, оставляя за собой серебристый след. Каждое её движение было словно слово, каждый поворот — фраза. Она рассказывала историю, которую нельзя было выразить словами. Её тело вращалось, веер и меч описывали в воздухе сложные узоры, словно она рисовала картину. Это был не просто танец — это было выражение её души. В её движениях читалась боль, которую она пережила, надежда, которую она хранила, и решимость, которая вела её вперёд. Наруко прыгнула вверх, её меч сверкнул, как молния, а веер раскрылся, создавая иллюзию крыльев. В этот момент она выглядела как божество, сочетающее в себе красоту и силу. Её движения становились всё быстрее, всё точнее. Каждый взмах меча был ударом по тьме, каждый шаг — шагом к свету. Наконец, Наруко опустилась на землю, её меч медленно вернулся в ножны, а веер сложился. Вокруг неё царила тишина. Зрители замерли, поражённые красотой и силой её танца. Её дыхание было ровным, а глаза спокойными, словно она только что закончила медитацию, а не исполнение. — Просто невероятно, — прошептала Сисси, её глаза были широко раскрыты, а лицо выражало восхищение. — Наруко, где ты этому научилась? — Да, ваш танец, принцесса, словно искусство, — добавил герцог Макс, его лицо выражало уважение и изумление. — Этому танцу меня научили придворные феодала, — ответила Наруко, её голос был спокоен, но в нём чувствовалась гордость. Младшие дети смотрели на неё с широко раскрытыми глазами, их лица светились восторгом. Даже животные, казалось, понимали, что стали свидетелями чего-то необычного. Этот танец стал не просто демонстрацией грации и мастерства Наруко, но и выражением её внутреннего мира. «Кенбу-Сэнбу» был не просто движением — это была её душа, завораживающая всех, кто её видел. А тем временем в Шёнбрунне шла подготовка к помолвке принца Франца и Хелены фон Гросбер. Руководил всем этим процессом Георг, мажордом, человек, чья внешность и манера держаться полностью соответствовали духу XIX века. Он был невысокого роста, с аккуратными блондинистыми волосами и бакенбардами, которые придавали ему вид человека, знающего себе цену. Его зелёные глаза, длинный нос и тонкие губы, всегда слегка приоткрытые, словно готовые к приказу, дополняли образ. На нём была белая рубашка, красная безрукавка и жёлтый галстук, аккуратно заправленный внутрь. Сверху он носил пиджак — короткий спереди, с длинными фалдами сзади, украшенный декоративными пуговицами. Брюки, узкие и аккуратные, подчёркивали его стройную фигуру, а лакированные туфли завершали образ человека, который всегда должен выглядеть безупречно. Этот костюм был не просто практичным — он был символом. Он подчёркивал, что мажордом — это человек, который всегда на виду, всегда готов к службе и должен быть воплощением порядка и элегантности. Длинные фалды пиджака добавляли его образу динамичности, особенно когда он быстро перемещался по залам дворца, отдавая распоряжения. Георг руководил украшением зала, указывая, где должны стоять шторы, вазы, цветы и другие предметы. Его голос звучал чётко и уверенно, а служащие, стараясь не отставать, выполняли его указания с почтительной точностью. Однако атмосфера в дворце была далека от идеальной. Хелена, как всегда, проявляла своё недовольство, словно забыв все наставления Наруко. Принц Франц, проходя через украшаемый зал, направлялся в конюшню. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась лёгкая усталость. Никто из служащих не отвлекался на его появление, продолжая заниматься своими делами. Усевшись на своего верного коня Понаша, Франц поскакал прочь из дворца, словно пытаясь найти уединение, которого ему так не хватало. Тем временем в одной из комнат дворца раздавались крики Хелены. — Мне не нравится! Я их не возьму! Эти платья отвратительны! Ужасно, мерзко, гадко, нелепо! — кричала она, разрывая своё повседневное платье в приступе ярости. — Чего ты хочешь?! Чтобы я выглядела идиоткой на своей помолвке?! Ты хочешь унизить будущую императрицу Австрии?! — Нет, конечно нет, — робко ответила служанка, опуская глаза. — Не смей возражать мне! — закричала Хелена, её голос дрожал от гнева. — А ты?! Тебе есть что сказать?! — обратилась она к другой служанке, которая лишь молча помотала головой, боясь вызвать ещё больший гнев. — Сейчас нельзя найти достойных слуг! — прокричала Хелена, её лицо покраснело от ярости. Её крики эхом разносились по коридорам дворца, но никто не решался вмешаться. Слуги, привыкшие к её вспышкам гнева, продолжали работать, стараясь не обращать внимания на её истерики. Однако в их глазах читалось напряжение — они знали, что любое неверное движение или слово может вызвать новый взрыв. В этот момент Георг, услышав шум, появился в дверях. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась лёгкая усталость. Он понимал, что его задача — не только организовать подготовку к помолвке, но и успокоить Хелену, чьи капризы могли сорвать всё мероприятие. — Госпожа Хелена, — начал он, его голос звучал мягко, но уверенно, — позвольте мне помочь вам с выбором платья. Уверен, мы найдём то, что подчеркнёт вашу красоту и достоинство. Хелена, всё ещё дрожа от гнева, бросила на него взгляд, полный недоверия. Однако в его спокойствии и уверенности она, казалось, нашла хоть какую-то опору. — Хорошо, — наконец сказала она, её голос стал тише, но в нём всё ещё чувствовалось напряжение. — Но только чтобы всё было идеально. Георг кивнул, понимая, что его задача только начинается. В этом дворце, где каждая деталь должна была быть безупречной, ему предстояло не только организовать подготовку, но и сохранить хрупкий мир между теми, кто должен был стать центром этого торжества. Хелена, взглянув в зеркало, увидела своё отражение в ужасном состоянии. Её лицо, обычно столь гордое и надменное, теперь было искажено слезами и гневом. Прогнав служанок, она опустилась на кровать и начала плакать, чувствуя себя глубоко несчастной. Её рыдания разносились по комнате, и в этот момент мимо проходил маршал фон Гросбер. Услышав плач своей дочери, он поспешил к ней, чтобы успокоить. — Хелена, что случилось? — спросил он, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога. — Отец, я не могу… всё идёт не так, как я хотела, — сквозь слёзы ответила Хелена, её голос дрожал. Маршал сел рядом с ней, обняв её за плечи, и начал говорить слова утешения, стараясь вернуть ей уверенность в себе. Тем временем в зале, где шла подготовка к помолвке, к руководству мажордома Георга присоединилась императрица София. Её присутствие сразу же изменило атмосферу. Она, как всегда, была полна решимости и энергии, желая ускорить процесс подготовки. — Найдите ещё такие вазы, — сказала она, её голос звучал чётко и властно. — И дайте ещё свечей. Мажордом повторил её указания, чтобы никто не ошибся. В этот момент к императрице подошёл советник Зоторник, человек, чьё лицо всегда выражало спокойствие и готовность к действию. — Ваше Величество, всё идёт по плану? Я надеюсь, — спросил он, слегка склонив голову. — Ах, советник Зоторник, вы как раз вовремя, — ответила София, её глаза блестели от решимости. — Франца не видели? Мы должны обсудить детали помолвки. — Нет, Ваше Величество, — ответил Зоторник, качая головой. — Я не видел его всё утро. — Этого сорванца всегда нет, когда он мне нужен, — с досадой проговорила София, её голос звучал раздражённо. — Ваше Величество, это деликатный вопрос, — начал Зоторник, его голос стал тише. — Я должен сообщить вам, что в последние несколько дней принц Франц уезжает из дворца рано утром и часами скачет по окрестностям, казалось бы, без цели. — Правда? — удивилась София, её брови поднялись. — У меня такое впечатление, что принц Франц… как-то… — Зоторник сделал паузу, подбирая слова. — Я бы сказал, что его мысли где-то витают. — Да, я знаю, — сердито проговорила София. — А именно в Баварии. Точнее, в Поссе, возле этой Сисси. — Несомненно, — согласился Зоторник, слегка кивнув. — Ах… У него это пройдёт, — сказала София, её голос звучал уверенно, но в нём чувствовалось напряжение. — Он, как и Карл, который всё ещё думает об этой чужестранке, восточной принцессе Наруко. Хоть Карл и проиграл дуэль принцессе Наруко, но он всё ещё мечтает заполучить её руку. Но сейчас я рассчитываю на вас. Франц не должен уезжать далеко от Вены и дворца. — Ни о чём не волнуйтесь, Ваше Величество, — ответил Зоторник, его голос звучал твёрдо. — Я сделаю всё, что в моих силах. Императрица кивнула, её лицо выражало решимость. Она знала, что в этом мире, где каждая деталь имеет значение, ей придётся бороться не только за успех помолвки, но и за то, чтобы её сын оставался верным своим обязанностям. И, несмотря на то, что советник Зоторник спокойно стоял позади императрицы, его тень, словно живая, изменила свою позицию. Она возвысилась над тенью Софии, превратившись в коварного кукловода, который дёргает за ниточки и руководит всем процессом. Зоторник щёлкнул пальцами, и к нему тут же подбежали солдаты. Получив задание найти принца Франца и немедленно вернуть его во дворец, солдаты без промедления приступили к выполнению приказа. Тем временем принц Франц скакал верхом на своём верном Панаше по лесной чаще. Лошадь легко преодолевала препятствия, а Франц, погружённый в свои мысли, едва замечал окружающий мир. Внезапно он остановился. Оглянувшись, он увидел, как солнечные лучи пробиваются сквозь густую листву деревьев, создавая причудливые узоры света и тени. И вдруг, на фоне одного из лучей, ему показалось, что он видит Сисси. — Это свет, как в Поссе, а его освещение… точь-в-точь похоже на неё. Сисси, — прошептал Франц, его голос звучал тихо, почти мечтательно. Но иллюзия с изображением Сисси начала исчезать, словно убегая от него. Франц, не понимая, что это всего лишь галлюцинация, поспешил за ней. Он остановился, потирая глаза, пытаясь прийти в себя. — Я иду, Сисси. Вперёд, Панаш, прямиком в Баварию. Мы скачем в Поссе искать Сисси, — проговорил он, и, не раздумывая, направил лошадь в сторону Баварии. Этот поступок Франца в очередной раз доказывал, что чрезмерная красота и влюблённость могут заставить человека потерять рассудок. Его поведение напоминало человека, стоящего на краю обрыва и смотрящего в бездну. Но, как известно, если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт смотреть в тебя, и рано или поздно она втянет тебя в себя, оставив лишь пустоту и разочарование. Пока Франц скакал, его заметили солдаты, посланные императрицей Софией. Их было четверо, и, чтобы поймать принца, они решили разделиться на две пары. Скача в сторону Баварии, Франц внезапно увидел, что дорога перед ним перекрыта двумя солдатами. Он остановился, но в этот момент его нагнала вторая пара солдат, окружив его со всех сторон. — В чём дело? — недовольно спросил Франц, его голос звучал раздражённо. — Ваше Высочество, вы должны вернуться во дворец. Приказ вашей матери, — сообщил один из солдат, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалось уважение. Франц нахмурился, его лицо выражало недовольство. Он понимал, что сопротивляться бесполезно, но в его глазах всё ещё горела решимость. — Хорошо, — наконец сказал он, его голос звучал сдержанно. — Но знайте, это ещё не конец. Солдаты кивнули, и, окружив принца, они направились обратно во дворец. Франц, сидя в седле, смотрел вперёд, его мысли были далеко — в Поссе, где, как он верил, его ждала Сисси. Но в этот момент он понимал, что его мечты, возможно, так и останутся мечтами, а реальность будет диктовать свои правила. И пока они ехали обратно, лес вокруг них продолжал жить своей жизнью. Солнечные лучи всё так же пробивались сквозь листву, но теперь они казались Францу не такими яркими, как раньше. Он чувствовал, что что-то внутри него изменилось, но что именно — он пока не мог понять. Вернувшись в замок, Франц направился в зал, где должно было состояться торжество — помолвка его и Хелены. Он шёл с опущенной головой, словно обиженный ребёнок, которому не позволили осуществить задуманное. Его шаги были медленными, а взгляд устремлён в пол, будто он пытался скрыть свои истинные чувства от окружающих. — Ах, Франц, вот и ты, — радостно проговорила София, её голос звучал тепло, но в нём чувствовалась лёгкая нотка упрёка. — Ну, как ты находишь всё? Ты удовлетворён? У нас было много хлопот, знаешь ли. Франц вздохнул и оглянулся вокруг. Его взгляд скользнул по шторам, вазам, цветам — всему, что было приготовлено для торжества. — Эти шторы… — начал он, но был тут же перебит. — Тебе не нравятся? Я знала! — воскликнула София, её голос звучал с лёгкой иронией. — Мажордом! — обратилась она к старшему дворецкому Георгу, который стоял неподалёку. — Немедленно уберите их. — Э?.. О, да, — отозвался Георг, слегка растерявшись, но тут же кивнул и поспешил выполнить приказ. — Это лишь моё мнение, мама, — продолжил Франц, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая досада. — Возможно, гости решат иначе. Кстати, о гостях, мама… Интересно, герцог Макс и его семья… - Но София, не дав ему закончить, тут же сменила тему. — А эта ваза, Франц? Как тебе эта ваза? — спросила она, указывая на вазу, украшенную цветами. — Никак, мама, это просто ваза, — ответил Франц, его голос звучал равнодушно. — Итак, насчёт гостей, — настойчиво продолжил он. — Герцог Макс и его семья приглашены? — Ах, принцу Францу не нравится эта ваза, — снова перебила его София, её голос звучал с лёгкой насмешкой. — Можете разбить её и все остальные тоже. С этими словами она разбила вазу, которая была у неё в руках, тем самым уклонившись от прямого ответа на вопрос Франца. — Если тебе интересно моё мнение, то всё просто ужасно, — сказал Франц, его голос звучал с лёгкой горечью. Мажордом, стоявший рядом, схватился за голову, словно пытаясь сдержать своё разочарование. — Слишком вычурно и аляповато, — продолжил Франц, выбрасывая цветок из вазы. — Даже цветы пахнут плохо. — Ах, Франц, так больше нельзя, — проговорила София, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение. — Чего же ты хочешь? — Пригласи герцога Макса с семьёй. Вот чего я хочу, мама, — ответил Франц, его глаза загорелись надеждой. — Но, Франц, это невозможно, — сказала София, её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность. — Удручающая обстановка, — продолжил Франц, его голос звучал с лёгкой иронией. — Канделябры тусклые, картины мрачные, пол слишком блестящий. Всё это нужно заменить. — Хорошо, ты победил, — наконец сдалась София, её голос звучал с лёгкой досадой. — Я приглашу герцога Макса. — Спасибо, мама, — поблагодарил Франц, его лицо озарилось улыбкой. — Превосходно! Замечательная работа! Здесь всё роскошно! Всё просто шикарно! — воскликнул он, размахивая руками, словно пытаясь подчеркнуть свою искренность. — Ах, Ваше Величество, я знал это! — радостно проговорил мажордом, его лицо выражало облегчение. — Я говорил, что принц Франц будет восхищён. София, стоя рядом, смотрела на сына с лёгкой улыбкой, но в её глазах читалось напряжение. Она понимала, что её планы могут быть нарушены, но в этот момент она была готова пойти на уступки, лишь бы сохранить мир в семье. А Франц, продолжая осматривать зал, чувствовал, что его маленькая победа — это лишь начало долгого пути, который ему предстоит пройти, чтобы отстоять свои чувства и желания. В это время Сисси находилась у реки, её лицо было омрачено грустью. Несмотря на то, что Наруко провела с ней бурную ночь и даже исполнила для неё «Кенбу-Сэнбу», который так поразил её своей красотой и грацией, Сисси всё же не могла избавиться от тяжёлых мыслей. Воспоминания о послании, зачитанном бургомистром, разбивали её сердце, и смириться с этим было невероятно сложно. — Сисси, — тихо позвал её Томи, положив руку на её плечо. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога. — Ничего, Томи, это пройдёт, — ответила Сисси, продолжая плакать. Её голос дрожал, а слёзы катились по щекам, оставляя мокрые следы. — О, Сисси, не плачь, пожалуйста, — умолял Томи, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Что нужно ещё сделать, чтобы ты снова была счастлива? — Мне казалось, всё так просто, — начала Сисси, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась горечь. — Но Наруко открыла мне глаза. Я не могу поверить, что всё это время я жила в сказке, которую сама себе придумала. Я любила Франца, а оказалось, что я его племянница. Но самое печальное, что меня почему-то гложет мысль о том, что он любит Хелену. — Хелена! Хелена! — вдруг закричал Томи, сжимая кулаки. — Она уродина! — Да, но самое печальное, что Франц не написал ни одного письма с объяснениями, — проговорила Сисси, её голос звучал с горечью. — Сисси, я как твой друг никогда тебя не предам, — твёрдо сказал Томи, беря её за руку. Его слова, казалось, немного успокоили её. — Я всегда буду с тобой честен. — Спасибо тебе, Томи, — сказала Сисси, вытирая слёзы. — Ты очень добрый. — И никто не посмеет решать за тебя, — добавил Томи, его голос звучал решительно. — Даже… сама императрица. — Конечно, Томи, — тихо ответила Сисси, её лицо озарилось слабой улыбкой. — Я знаю, ты навсегда мой друг. - С этими словами она поцеловала Томи в щёку, выражая свою благодарность. — Сисси, скорее! Тебе письмо из Вены! — вдруг раздался голос Тины, которая спешила к своей старшей сестре. Сисси обернулась, её сердце забилось быстрее. Письмо из Вены… Что оно могло означать? Её мысли смешались, но в её глазах загорелась слабая надежда. Возможно, это было то самое объяснение, которого она так ждала. Томи, стоя рядом, смотрел на неё с беспокойством, но в его глазах читалась поддержка. Он знал, что Сисси переживает трудные времена, и был готов быть рядом с ней, чтобы помочь ей справиться с этим. Что бы ни было написано в этом письме, она знала, что её жизнь уже никогда не будет прежней. А вокруг них текла река, её воды отражали солнечный свет, словно напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на все трудности и разочарования. Немного приободрившись, Сисси поспешила обратно в дом, а Тина и Томи последовали за ней. Войдя в дом, она увидела Наруко и свою мать Людовику, которая держала в руках конверт с письмом. Подойдя к матери, Сисси выхватила письмо из её рук, что слегка напугало Людовику. С трепетом открыв конверт, Сисси начала читать его содержимое. — Письмо от императрицы Софии, — прочитала она вслух, её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось напряжение. — Императрица София приглашает вас на бал в честь официальной помолвки принца Франца и Хелены фон Гросбер. Прочитав официальное приглашение, Сисси снова заплакала. Наруко, мгновенно среагировав, прижала её к себе и начала поглаживать по волосам, стараясь успокоить. Людовика, взяв письмо из рук дочери, сама прочитала его, но уже про себя, не вслух. Её лицо выражало смесь беспокойства и сочувствия. Тем временем вечером Франц находился в своём кабинете, дописывая письмо. Его лицо было сосредоточенным, а рука двигалась быстро, словно он боялся, что не успеет выразить всё, что хотел сказать. В этот момент в кабинет вошёл его младший брат Карл. — Ты искал меня? — спросил Карл, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось любопытство. — Передай это письмо Сисси, — сказал Франц, протягивая конверт. — Что? — не понял Карл, его брови поднялись в удивлении. — Я всё объяснил ей в этом письме. Она должна знать, что произошло, Карл. Ты единственный человек, которому я могу доверить вручить ей это письмо. Кроме того, это твой шанс увидеться с Наруко, — добавил Франц, его голос звучал серьёзно, но в нём чувствовалась лёгкая надежда. — Но Сисси не отвечает на твои письма, — заметил Карл, его лицо выражало сомнение. — Нет. Наверное, их перехватила мать или советник Зоторник, — ответил Франц, его голос звучал с досадой. — Ты можешь на меня рассчитывать. Она получит это письмо, и, кроме неё, его никто не прочитает, — твёрдо сказал Карл, беря конверт. — Если она и прочтёт его, то не раньше чем состоится бал, — прошептал Зоторник, стоя за дверью и подслушивая разговор. Его лицо выражало холодное спокойствие, но в глазах читалась решимость. Франц, не подозревая о присутствии Зоторника, вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его мысли были далеко — в Поссе, где, как он надеялся, Сисси всё ещё ждала его объяснений. Карл, держа в руках письмо, смотрел на брата с лёгким беспокойством. Он понимал, что эта миссия важна не только для Франца, но и для него самого. Ведь это был его шанс увидеть Наруко, ту самую восточную принцессу, которая так глубоко запала ему в сердце. А в это время Сисси, всё ещё находясь в объятиях Наруко, чувствовала, как её слёзы постепенно высыхают. Она понимала, что бал, на который её пригласили, станет для неё испытанием. Но в её сердце всё ещё теплилась надежда, что однажды она сможет найти своё счастье, даже если оно будет совсем не таким, как она мечтала. И пока каждый из них думал о своих чувствах и планах, судьба продолжала плести свою сложную паутину, в которой каждый был лишь нитью, переплетающейся с другими. Направляясь обратно в свой кабинет, Зоторник внезапно остановился, скрывшись за стеной. Свет от канделябров, освещавших тайные проходы, отбрасывал его тень на стену, и она, увеличиваясь, казалась огромной и зловещей. В руках Зоторника были письма, но тень, словно живая, разрывала их, превращая в клочки бумаги. Это зрелище словно символизировало его сущность — коварного человека, который, как серый кардинал, управляет всем из тени, оставаясь незамеченным, но при этом дергая за ниточки, которые влияют на судьбы других. — Я еду сейчас же, — сказал Карл, принимая письмо из рук Франца. Его голос звучал решительно, но в нём чувствовалась лёгкая тревога. — Будь осторожен, — предупредил Франц, его лицо выражало беспокойство. — Кое-кто сделает всё, чтобы тебя остановить. — Я доставлю его, — твёрдо ответил Карл, его глаза горели решимостью. — Спасибо, брат, — поблагодарил Франц, его голос звучал с искренней благодарностью. — Карл, возьми Панаша, он быстро скачет, — предложил Франц, и Карл лишь кивнул в ответ. Проходя мимо комнаты Хелены, Карл услышал её голос, полный недовольства. — Это ожерелье не то! Браслеты не те! — кричала Хелена, её голос звучал раздражённо и капризно. Долгое отсутствие общения с Наруко, которая ранее объясняла Хелене, как должна вести себя настоящая принцесса, привело к тому, что Хелена позабыла о правилах этикета. Её поведение становилось всё более вызывающим, и это не осталось незамеченным. Тем временем советник Зоторник, скрывшись в тени, собрал несколько солдат. Его лицо было холодным и бесстрастным, но в глазах читалась решимость. — Не позвольте Карлу покинуть дворец, — приказал он, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась железная воля. Солдаты, получив приказ, кивнули и поспешили выполнить его. Зоторник, оставаясь в тени, наблюдал за ними, его лицо выражало удовлетворение. Он знал, что его план начинает воплощаться в жизнь, и ничто не сможет ему помешать. Карл, тем временем, уже направлялся к конюшне, где его ждал Панаш. Его сердце билось быстрее, но он старался сохранять спокойствие. Он понимал, что эта миссия важна не только для Франца, но и для него самого. Ведь это был его шанс увидеть Наруко, ту самую восточную принцессу, которая так глубоко запала ему в сердце. Но, выйдя во двор, он заметил, что путь к конюшне перекрыт солдатами. Их лица были серьёзны, а взгляды — твёрдыми. — Ваше Высочество, — один из солдат сделал шаг вперёд, — вам приказано остаться во дворце. - Карл нахмурился, его глаза загорелись гневом. — Кто отдал этот приказ? — спросил он, его голос звучал холодно. — Советник Зоторник, — ответил солдат, не опуская глаз. Карл сжал кулаки, понимая, что его планы могут быть сорваны. Но он знал, что должен сделать всё возможное, чтобы доставить письмо Сисси. В его глазах загорелась решимость, и он приготовился к тому, чтобы прорваться через преграды, которые стояли на его пути. А в это время Зоторник, оставаясь в тени, наблюдал за происходящим. Его лицо выражало холодное удовлетворение. Он знал, что его план работает, и ничто не сможет ему помешать. Но Карл, несмотря на все препятствия, был готов бороться. Он понимал, что это не просто письмо — это была надежда на то, что однажды всё изменится к лучшему. И он был готов сделать всё, чтобы эта надежда не угасла. Осенний ветер, холодный и резкий, словно стрелы, пронзал улицы Посси, срывая последние листья с деревьев и кружа их в медленном, почти меланхоличном танце. Жёлтые, оранжевые и багряные листья, словно последние искры ушедшего лета, медленно опускались на землю, устилая её пестрым ковром. Воздух был наполнен терпким ароматом увядающей листвы и далёких костров, дым которых вился над крышами, смешиваясь с лёгким туманом, окутавшим всё вокруг. Дом герцога стоял в тишине, окутанный этим туманом, который стелился по земле, словно призрачное покрывало. Его высокие окна, затянутые лёгкой дымкой, отражали серое небо, нависшее над крышами. Ветер шелестел в голых ветвях деревьев, словно шепча что-то важное, но неслышное для человеческого уха. Серое небо, тяжёлое и низкое, предвещало скорый дождь. В воздухе витала влажность, и каждый вдох напоминал о приближении зимы. Несмотря на холод, дом герцога казался островком тепла и уюта. Из трубы поднимался тонкий столб дыма, а за стёклами окон мерцал мягкий свет, словно приглашая войти и укрыться от осенней стужи. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редким карканьем ворон, которые кружили над полями, и шорохом листьев под ногами редких прохожих. Даже природа, казалось, замерла в ожидании, словно чувствуя, что в этом спокойствии скрывается что-то важное, что-то, что вот-вот изменит привычный ход вещей. — Нет! Я сказал нет! Я не подчиняюсь императрице Софии! Вот и всё! Я не еду, и Сисси тоже не пущу! Мы остаёмся дома, — выдвинул свой протест герцог, его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалось напряжение. — Поступай, как хочешь, Макс. Это всего лишь приглашение. Делай, как хочешь, — спокойно ответила Людовика, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась лёгкая досада. — Ну что ж, почему ты укладываешь вещи? — спросил герцог, его глаза выражали недоумение. — Я укладываю свои вещи, Макс, — ответила Людовика, беря с полки стопку своих вещей. — Я запрещаю тебе ехать, — сказал герцог, закрывая сундук с вещами. — Так вот оно как, — сказала Людовика, положив стопку вещей на стол. — Герцог Макс диктует правила. Ты такой же деспот, как и моя тётя, императрица София. Я понимаю причину, по которой ты был против того, чтобы Сисси вышла замуж за моего брата Франца. Сказать честно, я сама против. А теперь ты против того, чтобы я поехала на официальную помолвку. — Но… — попытался высказаться герцог, но Людовика не дала ему вставить ни слова. — Ты играешь в революционные игры с венграми, сбрасывая обязанности на Наруко. Кроме того, в твоём собственном доме нет тепла и уюта. Я понимаю, что ты не хочешь принять приглашения моей тёти. И ты лишаешь своих детей редкой возможности посетить дворец, — кричала Людовика, делая шаг в сторону герцога, что заставило его отступить назад. — Да… Но… Я… — пытался высказаться герцог, но Людовика вновь его перебила. — Я не собираюсь успокаиваться. Дети едут со мной в Вену, нравится тебе это или нет, — твёрдо заявила Людовика, её голос звучал решительно. Её последние слова заставили герцога опуститься в кресло. Он сидел, опустив голову, его лицо выражало смесь гнева и беспомощности. Но минуту спустя в комнате раздался смех. Сначала тихий, а затем всё более громкий. Герцог и Людовика начали смеяться над своими собственными поступками и действиями, которые они только что устроили. — Принеси мои униженные извинения, — сказал наконец герцог, его голос звучал с лёгкой иронией. — Я останусь дома и с Наруко попробуем успокоить Сисси. — Герцог Макс, вы самый лучший отец, — сказала Людовика, садясь ему на колени. — И, конечно, идеальный муж, — добавила она, поцеловав его. Их смех, смешанный с тихим шелестом листьев за окном, наполнил комнату теплом и уютом. Казалось, что даже природа, затаившая дыхание, теперь улыбалась вместе с ними. В этом доме, несмотря на все споры и разногласия, всегда находилось место для любви и понимания. Вечером Карл, используя хитрый манёвр, чтобы сбить с толку солдат, посланных Зоторником, сумел прорваться через часовых и, верхом на Панаше, отправился в Посси, к дому герцога. Его хитрость удалась, и он с гордостью мог покинуть пределы Австрийской империи. Он скакал всю ночь, не останавливаясь, подгоняя Панаша, который, казалось, чувствовал urgency своего хозяина и мчался со всех ног. Уже утром он достиг Баварии, но не сбавлял темпа, торопясь добраться до цели. Тем временем в доме герцога царила суета. Людовика, стоя у кареты, звала своих младших детей: — Скорее, дети, пора ехать! — её голос звучал нетерпеливо, но в нём чувствовалась материнская забота. Младшие дети мигом прибежали и заняли свои места в карете. Уилфред, кучер, дёрнул поводья, и лошади тронулись с места. В доме остались герцог Макс, Сисси, Томи и Наруко. — Не жалеешь? — спросил Макс, обращаясь к Сисси. Его вопрос вызвал у неё слёзы, и она, не в силах сдержать эмоций, снова заплакала. Наруко, стоя рядом, тут же прижала её к себе, стараясь успокоить. Её руки нежно поглаживали Сисси по спине, а голос звучал мягко и утешительно. Карл, тем временем, продолжал спешить в Посси, желая как можно скорее доставить письмо Франца. Его сердце билось в унисон с копытами Панаша, и каждая минута казалась вечностью. Он знал, что от его скорости зависит многое, и это придавало ему сил. В это время во дворце Шёнбрунна принц Франц стоял в своём кабинете, молча глядя в окно. Его мысли были заняты только одним: «Чтобы его младший брат Карл добрался до дома герцога Макса и передал письмо Сисси». Он представлял, как Сисси получит его слова, как её лицо озарится надеждой, и это придавало ему сил. Но его размышления были прерваны внезапным появлением Хелены. Она ворвалась в кабинет, её лицо выражало смесь гнева и раздражения. — Франц! — её голос звучал резко, словно удар хлыста. — Что это за слухи? Почему ты не говоришь мне, что происходит? Франц обернулся, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение. Он понимал, что объяснения неизбежны, но в этот момент его мысли были далеко — в Поссе, где, как он надеялся, его письмо уже нашло адресата. — Хелена, — начал он, его голос звучал сдержанно, — сейчас не время для этого. Но Хелена, не слушая, продолжала наступать, её слова сыпались, как град, обрушиваясь на него. Франц стоял, сжав кулаки, понимая, что его терпение на исходе. А в это время Карл, уже приближаясь к дому герцога, чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что его миссия важна не только для Франца, но и для Сисси, и для него самого. Ведь это был его шанс сделать что-то по-настоящему значимое. И пока каждый из них боролся со своими чувствами и обстоятельствами, судьба продолжала плести свою сложную паутину, в которой каждый был лишь нитью, переплетающейся с другими. Хелена стояла в изысканном зелёном платье, которое, словно вторая кожа, облегало её стройную фигуру, подчёркнутую тугим корсетом. Платье, украшенное декоративными жёлтыми элементами, придавало её облику праздничный и торжественный вид. Юбка, ниспадающая мягкими складками, была украшена изящными узорами, которые переливались при каждом её движении, словно играя с светом. Её тёмные волосы, аккуратно уложенные, обрамляли лицо, а на голове красовался жёлтый головной убор, напоминающий корону или диадему, что придавало её образу ещё больше величия и благородства. Лицо Хелены было спокойным, с закрытыми, почти непроницаемыми чертами. Её взгляд, слегка задумчивый и отстранённый, словно устремлённый вдаль, выдавал внутреннюю напряжённость, скрытую за внешним спокойствием. В её позе, в каждом жесте чувствовалась строгость и достоинство, характерные для дворянок того времени. Она казалась воплощением аристократической сдержанности, но в её глазах, если приглядеться, можно было уловить тень сомнения или даже тревоги, которую она тщательно скрывала. Её образ, сочетающий в себе изысканность и строгость, словно говорил о том, что Хелена — женщина, привыкшая к определённым правилам и порядкам, но в то же время в её взгляде читалось что-то большее, что-то, что она не решалась показать миру. Она была словно статуя, прекрасная и холодная, но в её глубине таились чувства, которые она не могла или не хотела выпускать наружу. В этом образе, столь тщательно выстроенном, чувствовалась не только внешняя красота, но и внутренняя борьба, которая, возможно, и делала её такой загадочной и притягательной. Хелена была воплощением эпохи, где каждая деталь одежды и каждое движение имели своё значение, где благородство и строгость были не просто маской, но и способом существования. Увидев, в чём пришла к нему Хелена, принц Франц не смог сдержать смеха. Его смех, звонкий и искренний, прозвучал как неожиданный удар для Хелены. Она почувствовала себя оскорблённой, её лицо покраснело от гнева, а глаза загорелись яростью. Не сказав ни слова, она резко развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что стены дрогнули. Франц, оставшись один, вздохнул, но в его глазах всё ещё читалась лёгкая улыбка, смешанная с досадой. Тем временем вечером Карл, наконец, добрался до дома герцога. Он постучал в дверь, и её открыла Грета. Вместе с Томи они встретили кронпринца Карла с радостью и удивлением. — Грета, Томи! Я так рад снова видеть вас! — воскликнул Карл, его голос звучал искренне и тепло. Он взял их за руки, и они втроём начали кружиться в прихожей, словно в весёлом хороводе. — Так-так, это же принц Карл, — проговорил герцог Макс, направляясь встретить гостя. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось любопытство. — Что привело тебя сюда? Надеюсь, ничего серьёзного? Наруко, которая находилась в комнате Сисси и гладила её по золотистым волосам, вдруг остановилась. Её лицо изменилось, выражение стало более сосредоточенным. — Что случилось, Нару? — спросила Сисси, поднимая голову. — Только что сюда приехал кронпринц Карл, и герцог Макс с ним общается, — ответила Наруко, её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось напряжение. - Сисси вскочила с места. — Скорее, давай встретим его, — предложила она, её глаза загорелись надеждой. — Ты уверена? — спросила Наруко, её взгляд был полон сомнений. — Конечно. Так что идём скорее, — сказала Сисси, потянув Наруко за собой. — Карл! — крикнула Сисси, выбегая в прихожую. - Карл, увидев Сисси, обрадовался, но, заметив Наруко, его лицо покраснело. — Карл, какой чудесный сюрприз! — радостно проговорила Сисси, её голос звучал искренне. — Наруко, Сисси, я рад снова увидеть вас, — ответил Карл, его голос звучал тепло, но в нём чувствовалась лёгкая нервозность. — Я вас покину. Вам о многом нужно поговорить. Идём, Томи, — сказал герцог Макс, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось понимание. Выйдя на крыльцо, Карл и Сисси сели на скамью, а Наруко устроилась на ветке дерева, словно наблюдая за ними сверху. — Ну так что привело вас, кронпринц? — начала Наруко, её голос стал серьёзным и немного резким. — Наруко, Сисси, нам нужно поговорить, — ответил Карл, понимая тон Наруко. Он сразу перешёл к делу, чувствуя, что промедление только усилит напряжение. — Речь о Франце? — спросила Сисси, её голос дрожал от волнения. — Да, но… — замялся Карл, пытаясь подобрать слова. — Не тяни резину и ближе к делу, — потребовала Наруко, её взгляд был твёрдым. — Ответь, Карл. Расскажи всю правду. Он любит её? Он забыл обо мне? — отчаянно спрашивала Сисси, её глаза были полны слёз. Карл, видя её состояние, почувствовал себя ещё более неуверенно. Он пытался подобрать слова, но они не шли на язык. — Он дал мне это письмо. Для тебя, — наконец сказал Карл, протягивая письмо, написанное Францем. Сисси, дрожащими руками, взяла письмо и начала читать. Её глаза бегали по строкам, а сердце билось так сильно, что она едва могла дышать. Каждое слово, каждая строчка казались ей важными, и она впитывала их, словно пытаясь найти в них ответы на все свои вопросы. Наруко, сидя на ветке, наблюдала за ней, её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога. Она знала, что это письмо может изменить всё, и её сердце сжималось от предчувствия. Карл, стоя рядом, смотрел на Сисси с беспокойством. Он понимал, что её реакция может быть разной, и готов был поддержать её, что бы ни случилось. А вокруг них тихо шелестели листья, и ветер, холодный и резкий, напоминал о том, что жизнь продолжается, несмотря на все переживания и сомнения. — Письмо Франца, — начала читать Сисси, её голос дрожал, но она старалась говорить чётко. — «Сисси, я хочу, чтобы ты знала: моё сердце принадлежит тебе. Я люблю тебя и никогда не полюблю другую. Мой долг, как будущего императора, вынуждает меня жениться на Хелене. Моё сердце разбито. Для меня невыносима мысль, что я буду вдали от тебя, что мы будем разлучены навсегда. Я люблю тебя, Сисси, и всегда буду любить тебя». Сисси замолчала, её руки дрожали, а глаза наполнились слезами. Каждое слово письма, словно раскалённый гвоздь, вонзалось в её сердце, вызывая одновременно и боль, и странное утешение. Она чувствовала, как её душа разрывается между надеждой и отчаянием. Наруко, сидя на ветке, наблюдала за ней, её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась глубокая печаль. Она понимала, что эти слова, написанные Францем, были искренними, но они не могли изменить реальность, которая так жестоко разделяла их. Карл, стоя рядом, смотрел на Сисси с беспокойством. Он видел, как её лицо менялось, как слёзы катились по её щекам, и чувствовал себя беспомощным. Он хотел сказать что-то, что могло бы утешить её, но слова застревали в горле. Сисси, опустив письмо, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Её сердце билось так сильно, что она едва могла дышать. Она чувствовала, как любовь и боль переплетаются в её душе, создавая странное, почти невыносимое чувство. — О, Карл, это чудесно! Он любит меня. Он всё ещё любит меня, — проговорила Сисси, обнимая Карла. Её голос звучал одновременно радостно и печально, словно она не могла решить, плакать или смеяться. — Но это же ничего не меняет. Слишком поздно. Франц женится на Хелене. — Сисси, может быть, ещё не поздно, — сказал Карл, его голос звучал с надеждой. — Если выехать прямо сейчас и скакать быстро, мы можем успеть. — Ты просто чудо, Карл! — воскликнула Сисси, её глаза загорелись решимостью. — Не будем терять времени. Оседлай Ветра, а я соберу всё, что нужно в дорогу. — С радостью, — ответил Карл, но затем, обернувшись к Наруко, добавил: — Кстати, Наруко, я был бы не против, если бы и ты поехала с нами. — Не вижу в этом ничего хорошего, — жёстко ответила Наруко, её голос звучал холодно и твёрдо. — Это ещё почему? — спросила Сисси, её брови поднялись в удивлении. — Ты, наверное, забыла, Сисси, но Франц назвал твою семью предателями за то, что герцог Макс укрывал венгерского революционера, который уехал на следующий день, — напомнила Наруко, её глаза были полны решимости. — Я извиняюсь от лица своего старшего брата за такой дерзкий поступок, Ваше Высочество, — с поклоном проговорил Карл, понимая, что с Наруко лучше не шутить и не спорить. — Хорошо, — сказала Наруко, её голос смягчился. — Но у меня нет подобных платьев, что носят ваши европейские аристократы, только кимоно и юката. — Ничего страшного, я с тобой поделюсь, — сказала Сисси, её голос звучал тепло и ободряюще. Карл отправился в конюшню, чтобы подготовить коня Сисси, а сама Сисси и Наруко направились в комнату. В комнате Сисси выбрала платье, которое наденет на бал, а также платье, которое одолжит для Наруко. Пока девушки укладывали вещи, Наруко задумалась. — Сегодня госпожа Людовика со своими младшими детьми отправились в Шёнбрунн. Их отвёз Уилфред. Я, Сисси, Томи и герцог Макс остались. И как только они уехали, Сисси снова заплакала. Я вижу, что, несмотря на то, что я и Сисси провели ночь, в которой я пыталась сменить её ориентацию, эффекта это не дало. Я, конечно, могла бы использовать на ней чакру, но это лишь превратило бы её в марионетку. Поэтому я тут же отказалась от этой идеи. А сегодня вечером прибыл Карл и привёз письмо от Франца. Видимо, во дворце письма перехватывают, и Карлу пришлось самому его доставлять. В своём письме Франц признался, что для него устроили формальный брак, и что он должен жениться на Хелене против своей воли. А раз Франца заставляют жениться против его воли, значит, Хелена что-то сделала не так, что вызывает у Франца неприязнь к ней. Это напоминает мне случай в Конохе, когда прибыл Феодал и отказал мне стать Хокаге. Вместо этого он предложил мне выйти замуж за его сына, на что я сразу отказалась. Впрочем, я напомнила Карлу, почему я и Сисси не можем поехать в Шёнбрунн. Я напомнила, что Франц оскорбил семью герцога, на что Карл тут же извинился. Собрав нужные вещи, Наруко, Карл и Сисси отправились в Шёнбрунн. Сисси и Карл поехали верхом на лошадях, а Наруко — верхними путями, как и положено куноичи. Герцог Макс пытался остановить Сисси, но Карл и Наруко заверили его, что присмотрят за ней. И пока они мчались к Шёнбрунну, каждый из них думал о своём. Сисси — о Франце и о том, что ждёт её впереди. Карл — о Наруко и о том, как он сможет помочь своему брату. А Наруко — о том, что её путь всегда лежит через тени, и что она готова сделать всё, чтобы защитить тех, кто ей дорог. Их судьбы, как нити, сплетались в единый узор, и каждый шаг вперёд был шагом к неизвестному будущему, которое, возможно, принесёт им как радость, так и новые испытания.