Лисица и герцогиня.

Утро уже разливалось над дворцом Шёнбрунн, золотя купола и играя в каплях росы на траве. Воздух был свеж и прозрачен, словно сама природа хотела подчеркнуть величественность этого места. Но вокруг цирка Занюшки царила суета, далёкая от дворцового спокойствия. Люди в пёстрых одеждах, с лицами, на которых смешались усталость и решимость, собирали свой нехитрый скарг, готовясь покинуть императорские владения. Лорд Батерскоч, человек плотного сложения, с блестящими от усердия глазами, командовал работой, размахивая руками, будто дирижируя невидимым оркестром. — Ну-ка, дружнее, толкайте его! — кричал он, наблюдая, как двое рослых мужчин упирались в бока упрямого буйвола, не желавшего покидать венскую землю. Но вдруг его внимание отвлекло тяжёлое дыхание за спиной. Батерскоч обернулся — перед ним стоял медведь, его тёмные глаза смотрели почти человечески. И прежде чем лорд успел опомниться, зверь сдёрнул свою мохнатую голову, как перчатку, и под ней оказалось лицо графа Андраши. — Ох, это ты… — пробормотал Батерскоч, слегка отшатнувшись, но тут же овладев собой. — А я уж подумал… — Как спалось? — спросил Батерскоч, улыбаясь той улыбкой, которая всегда заставляла собеседника гадать, шутит он или говорит всерьёз. — Замечательно, — ответил Дьюя. — Вот Владимир меня всю ночь грел. — Он кивнул на медведя, стоявшего рядом, и почёсывал ему за ухом с видом человека, давно привыкшего к такому соседству. - Андраши взглянул на новую просторную клетку, возвышавшуюся среди циркового скарба:— Новый вольер? — Дарован её императорским величеством Софией, — с гордостью произнёс Батерскоч. — Странно… — Андраши задумчиво провёл рукой по бороде. — Она, кажется, не слишком жалует венгров. — Ты подожди, — усмехнулся Батерскоч, — Наруко её очарует. И в его голосе звучала та непоколебимая уверенность, которая бывает только у тех, кто привык побеждать обстоятельства — или хотя бы делать вид. Между тем, в полумраке кабинета, где тяжелые портьеры едва пропускали бледные лучи осеннего солнца, советник Зоторник, человек с лицом, изборожденным морщинами недовольства, стоял перед графом Аркосом. Его тонкие губы подергивались от сдержанного гнева, а глаза, холодные и жесткие, как сталь, сверкали недобрым огнём. Тень его, неестественно вытянутая и трепещущая, словно живое существо, ложилась на стены, возвышаясь над смущённым графом, придавая всей сцене зловещий оттенок. — Медведь! — внезапно прогремел голос Зоторника, нарушив тягостное молчание. — Ты клятвенно обещал доставить мне самого опасного венгерского мятежника, а вместо этого притащил в императорский дворец медведя! Вот как! — Он произносил слова с язвительной медлительностью, и каждое из них падало, как удар хлыста. — Ваше превосходительство, клянусь вам, Андраши в городе! — горячо воскликнул Аркос, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по его спине. — Я чувствую, что он где-то рядом… — Довольно! — Зоторник резко махнул рукой, словно отсекая всякие возражения. — Возвращайтесь в Баварию, граф Аркос, и да не увижу я вас более в этих стенах! Аркос, сжав кулаки, сделал шаг назад, затем резко развернулся и направился к двери, ведущей в дворцовые катакомбы. Но едва он коснулся ручки, как в воздухе свистнула тяжёлая книга, пущенная вслед ему рукой разъярённого канцлера. Удар пришёлся в косяк, но граф, будто опалённый, рванулся вперёд, захлопнув за собой дверь с таким треском, что эхо прокатилось по каменным коридорам. Пройдя лабиринтом мрачных подземных переходов, граф Аркос очутился в покоях Хелены фон Грозберг. Комната, утопающая в полутьме, была наполнена тонким ароматом духов и пудры. Сама Хелена стояла перед большим овальным зеркалом, легкими движениями нанося на свой изящный носик облачко пудры. Отражение внезапно появившегося за её спиной Аркоса заставило её вздрогнуть. — Ах… Граф Аркос, — произнесла она, не оборачиваясь, — неужели нельзя предупредить даму, прежде чем так пугать её? - Наконец повернувшись, она внимательно вгляделась в его лицо и слегка нахмурила брови: — Боже мой, что за мрачный вид? — Ах, госпожа Хелена… — Аркос тяжело вздохнул, сжимая перчатки в руках. — Канцлер Зоторник изгнал меня. Я пришёл проститься. — Это… крайне досадно, — медленно проговорила Хелена, её голос звучал сдержанно, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Вместе мы рано или поздно выдворили бы Наруко и Элизабет из дворца… - Аркос резко опустился в ближайшее кресло, сжав виски пальцами: — Проклятье! — вырвалось у него сквозь зубы. - Но через мгновение он вскочил и зашагал по комнате, его тень металась по стенам, повторяя его неистовые движения: — Ещё немного, чуть-чуть — и я бы доказал, что эта Сисси и Наруко — сообщницы полковника Андраши! — Эти две девицы — его сообщницы?! — Хелена встала, её глаза расширились от изумления. — О да, — с горькой усмешкой ответил Аркос, — настолько же несомненно, как то, что в эту самую минуту их сообщники скрываются где-то во дворце! — Какая… занимательная новость, — прошептала Хелена, и в её голосе зазвучали нотки чего-то, похожего на расчётливый интерес. — К глубочайшему сожалению, — закончил граф, снова опускаясь в кресло, — канцлер счёл сие бредом, и ваш покорный слуга был изгнан… как последний неудачник. Тяжелая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Между тем в покоях Наруко и Сисси царило необычное оживление. Наруко, едва занялась утренняя заря, уже скользнула по коридорам в кабинет Франца, оставив за собой лишь легкий шорох шелкового платья. По пути она, с свойственной ей сверхъестественной ловкостью, создала своего двойника, который тут же направился в кабинет Карла, растворяясь в полумраке дворцовых переходов. Сисси, услышав новости от Томи, вдруг рассмеялась — звонко, беззаботно, как смеются дети, когда взрослые не видят их шалостей. — Надо проверить, не достанется ли Андраши другим медведям, — сказала она, уже делая шаг к двери, полная решимости. - Но едва она двинулась, как фрау Матильда, словно тень, возникла перед ней, приложив палец к губам: — Тс-с… — прошептала она, озираясь с той осторожностью, которая бывает только у людей, знающих цену каждому неосторожному слову. — Вас могут услышать. — Не волнуйтесь, фрау Матильда, — махнула рукой Сисси, — Хелена едва ли настолько умна. А если даже и услышит — ничего не поймёт. Да к тому же дядя скоро вернётся. — И выпустит Иду, — неожиданно добавил Томи, отчего фрау Матильда вздрогнула и уставилась на него широко раскрытыми глазами. В это самое время советник Зоторник, тяжело дыша, спускался по узкой винтовой лестнице в подземные камеры дворца. Камни стен, холодные и сырые, будто впитывали в себя все звуки, оставляя лишь глухое эхо его шагов. В одной из камер, слабо освещённой дрожащим пламенем факела, сидела Ида Ференце. Она не плакала громко — лишь тихие слёзы, словно роса, скатывались по её бледным щекам, падая на скованные руки. Зоторник, с лицом, искажённым каким-то странным, почти болезненным торжеством, грубо схватил её за запястья и начал завязывать их верёвкой, затем набросил на её глаза белую повязку. — Увы, сударыня, — прошипел он, и в его голосе звучала ядовитая насмешка, — делать ставку на светлые чувства — верх неблагоразумия. Вы думали, Андраши явится за вами в скорости? Однако он… похоже, к вам равнодушен. Не правда ли? - Он замолчал, будто ожидая ответа, но Ида лишь сжала губы, не желая давать ему удовольствия слышать её голос: — Я имею в виду, он разочарован, — продолжал Зоторник, наслаждаясь собственной жестокостью. — Разучились люди любить — вот что я вам скажу. - Затем он повернулся к клетке, где сидел его попугай, и произнёс с издевкой: — Так ли, дорогой Госси? - Птица молчала. Тем временем Хелена фон Грозберг, стоя перед своим массивным дубовым шкафом, с упорством, достойным лучшего применения, искала потайную дверь. Наконец её пальцы нащупали скрытый механизм — щелчок, и панель бесшумно отъехала в сторону. — Ах! Не успев подготовиться, она неуклюже рухнула в тёмный проход, больно ударившись коленом о каменные ступени. С трудом поднявшись и отряхнув пыль с платья, она огляделась — перед ней расстилался запутанный лабиринт дворцовых ходов. — Потайной лабиринт? — прошептала она, и в её глазах загорелся азарт. — Поглядим, не выведет ли он меня к мятежникам… И, подняв подол, она осторожно шагнула в темноту. Между тем, в сырых и мрачных катакомбах дворца, где воздух был насыщен запахом плесени и древних камней, советник Зоторник, тяжело дыша, вёл Иду Ференце с завязанными глазами. Её шаги были осторожны, словно она боялась оступиться в этом подземном царстве тьмы, но слезы уже высохли на её щеках, оставив лишь холодное спокойствие. В это же время граф Аркос, охваченный внутренним волнением, спешил по коридорам, чтобы доложить Зоторнику о своём разговоре с Хеленой. Его сапоги гулко стучали по каменным плитам, а плащ развевался за ним, как крыло встревоженной птицы. И вот, на одном из перекрёстков подземных ходов, они неожиданно столкнулись. Зоторник, не успев среагировать, потерял равновесие и грузно рухнул на землю, в падении случайно порвав мундир графа Аркоса. Ида, не задетная этим столкновением, машинально сделала несколько шагов вперёд, но тут же была перехвачена появившейся из тени Хеленой, которая с лёгкостью придержала её за руку. — Снова вы! — прошипел Зоторник, поднимаясь с земли и отряхиваясь с выражением глубочайшего раздражения. — Я же велел вам убираться прочь! — Я возвращаю вам вашу спутницу, — холодно произнесла Хелена, слегка подталкивая Иду вперёд. — И раз уж мы так неожиданно встретились, мне бы хотелось кое-что с вами обсудить. Зоторник, хмуро взглянув на неё, молча кивнул, и вся компания направилась в его кабинет — мрачное помещение, заставленное тяжёлыми дубовыми шкафами с бесчисленными папками, где даже воздух казался пропитанным тайнами и интригами. Граф Аркос, стоя перед столом, с волнением повторил всё, что уже рассказал Хелене. Зоторник слушал его с каменным лицом, но в глубине его глаз мерцало что-то похожее на удовлетворение. Ему не нравилось, что именно Сисси стала невестой кронпринца Франца, и теперь, казалось, судьба сама подбрасывала ему козыри. Однако ни он, ни Хелена, ни даже сам граф Аркос не подозревали, что все их действия — лишь пешки в куда более сложной игре, которую вела Наруко. И хотя Зоторник считал себя серым кардиналом, истинный демон дворца оставался в тени, терпеливо выжидая своего часа. — Запутанная и излишне сложна наша ловушка, — наконец проговорил Зоторник, задумчиво потирая переносицу. — План есть, но его нужно привести в действие, — предложила Хелена, её голос звучал как скрип затачиваемого кинжала. — Посмотрим, — пробормотал Зоторник, медленно поднимаясь со своего кресла. - Затем он повернулся к графу Аркосу, и в его взгляде вспыхнуло что-то почти торжественное: — Граф Аркос, — произнёс он с мнимой важностью, — я назначаю вас начальником тюрьмы Шракена, в стенах коей отныне и до конца её дней будет содержаться Ида Ференце. - Аркос, расправив плечи, склонил голову в преувеличенно почтительном поклоне: — Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! Для меня сие — высшая честь… — Довольно, граф, — резко прервала его Хелена, затем повернулась к Зоторнику с лёгкой улыбкой. — Не откажите мне ещё в одной милости? — В чём дело? — настороженно спросил советник. — Мне нужен ваш попугай. В комнате повисла тишина. Даже Госси, обычно болтливый, на этот раз молчал, уставившись на Хелену своими чёрными, как уголь, глазками. Трудно было сказать, какие именно мотивы двигали Хеленой, когда она забирала у Зоторника его попугая. Быть может, в этом поступке скрывался тонкий расчет, а может – просто каприз женщины, привыкшей получать желаемое. Так или иначе, она вышла из кабинета советника, неся на руке пеструю птицу, которая беспокойно перебирала лапками и озиралась по сторонам маленькими, блестящими глазками. Идя длинными дворцовыми коридорами, где высокие окна пропускали бледный свет угасающего дня, Хелена наклонялась к попугаю и тихо, но внятно повторяла: — Запомни, Госсип... Запомни, куда отвезли Иду Ференце... Птица молчала, лишь слегка наклоняла голову, словно и вправду вникала в ее слова. Дойдя до покоев Наруко и Сисси, Хелена без лишних слов поставила клетку с попугаем на металлическую жердочку у окна и так же бесшумно удалилась, оставив за собой лишь легкий шорох платья. Госсип, оставшись один, внезапно оживился. Он начал метаться по комнате, хлопая крыльями, опрокидывая безделушки со столиков и раскидывая перья. Время от времени он резко останавливался и, нахохлившись, выкрикивал одно и то же слово: — Шракена! Шракена! Наруко, находившаяся в этот момент в кабинете Франца, вдруг замерла. Ее тонкие брови слегка сдвинулись – она почувствовала, что в их покоях появился кто-то чужой. Правда, ненадолго... но на всякий случай она решила вернуться. Оставив в кабинете своего клона, Наруко бесшумно скользнула по коридорам, и уже через мгновение стояла на пороге своей комнаты. — Госсип? – удивленно произнесла Сисси, увидев попугая. - Она подошла ближе, и на ее лице расплылась радостная улыбка: — Ты вырвался из лап этих тюремщиков! – воскликнула она, протягивая руку, но птица нервно отпрыгнула в сторону. — И успел здесь все перевернуть вверх дном. Негодник, – строго проговорила фрау Матильда, осматривая разгромленную комнату. - Наруко, скрестив руки на груди, задумчиво произнесла: — Вопрос в другом. Кто принес его сюда? - В этот момент Госсип резко взмахнул крыльями и, усевшись на спинку кресла, отчетливо прокричал: — Айда заточена в Шракене! Побег невозможен! - Сисси замерла: — Как ты сказал, Госсип? В Шракене? – переспросила она, нахмурившись. – А что это? - Фрау Матильда тревожно переглянулась с Наруко, затем поманила девушек к себе и, понизив голос до шепота, произнесла: — Шракен... это ужасная тюрьма. В комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием клюва попугая по дереву. Где-то в неприступных горах, среди вечных снегов и ледяных ветров, возвышалось мрачное каменное чудовище – тюрьма Шракен. Тяжелые серые стены, лишенные каких-либо украшений, вздымались к небу, словно гигантская гробница, забытая самим временем. Острые башни с узкими, как бойницы, окнами впивались в свинцовые тучи, а вокруг на многие мили расстилались только безжизненные снежные пустоши, подчеркивая полное отчуждение этого места от живого мира. Шракен не был просто тюрьмой. В его холодных, пропитанных сыростью казематах, в толще этих стен, сложенных не для красоты, а для того, чтобы давить и ломать человеческую волю, чувствовалось нечто большее – словно само здание было орудием незримого террора, где люди исчезали бесследно, растворяясь в вечном мраке. В этой каменной гробнице, среди паутины и скрипящих на ветру железных решеток, жил один-единственный страж – старый надзиратель, чье лицо, изборожденное морщинами, казалось, впитало в себя всю безысходность этих стен. Никто не знал, как он здесь оказался, почему остался, да и был ли он вообще когда-то другим человеком – или всегда был лишь тенью, призраком, прикованным к Шракену невидимыми цепями. В тот вечер он сидел в своей каморке, освещенной тусклым светом коптящей лампы, и его сгорбленная фигура в ночной рубашке и поношенной шапочке казалась особенно жалкой. — Ах… – вздохнул он, потирая натруженные руки. – Уже сколько лет я один среди этих серых стен… Пауки да крысы – вот и вся моя компания. - Он поднял голову, и в его потухших глазах мелькнуло что-то похожее на слабую искру интереса: — Но сегодня прибудет новый начальник… – пробормотал он, вставая и беря со стола склянку с маслом. – И мало того – привезет узницу. Он медленно двинулся вдоль коридора, смазывая заржавевшие замки, и его тень, огромная и уродливая, колебалась на стенах, будто живое существо, привыкшее к одиночеству. — Надо приготовиться… – шептал он, и его голос терялся в гулком эхо каменных сводов. А за толстыми стенами Шракена бушевал ветер, завывая в ущельях, словно предвещая что-то неотвратимое. Вернемся в Шёнбрунн, где в это время происходили события, имевшие, как это часто бывает, гораздо более глубокий смысл, чем казалось на первый взгляд. Получив тревожные известия, Наруко, Сисси и фрау Матильда направились к лорду Батерскочу. Их лица выражали ту особенную серьезность, которая появляется у людей, осознавших всю важность и опасность момента. Кабинет лорда Батерскоча, освещенный мягким светом нескольких свечей, был наполнен тем особым уютом, который создают годами собранные книги и дорогие сердцу безделушки. Здесь же находился и граф Андраши, по-прежнему облаченный в медвежий костюм - странный наряд, который, однако, нисколько не умалял его природного достоинства и проницательности ума. Фрау Матильда, склонив голову набок и сложив руки перед собой, начала рассказ о тюрьме Шракен. Ее голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась та особая дрожь, которая бывает у людей, передающих страшные слухи, а не личные воспоминания. - Я полагаю, нам нужно дождаться возвращения Франца, - произнесла Сисси, и в ее голубых глазах читалась та наивная надежда, которая свойственна юным душам даже в самых отчаянных обстоятельствах. - А по мне, - медленно проговорил Андраши, почесывая свою мохнатую голову, - Франц также попался в сети, что расставил Зоторник. В его словах звучала та горькая мудрость, которая приходит к людям, слишком хорошо знакомым с коварством мира. - Наруко, стоявшая у окна и наблюдавшая, как последние лучи заходящего солнца играют на дворцовых крышах, обернулась к собравшимся: - Я полагаю, что Зоторник поручил своим шпионам распустить слух о том, что Ида Ференце, венгерская героиня, находится здесь, в Вене. Так что если друзья полковника узнают об этом, то Франца и Карла посадят в тюрьму. Ее слова, произнесенные с той особой проницательностью, которая отличала эту удивительную девушку, повисли в воздухе, заставив всех присутствующих ощутить всю глубину заговора, в который они оказались втянуты. - Да, вы все верно сказали, принцесса, - подтвердил Андраши, и в его глазах мелькнуло то особенное выражение, которое бывает у людей, внезапно осознавших, что их тайные опасения оказались пророческими. Венгрия. Будапешт. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воды Дуная в багряные тона, когда кронпринц Франц со своим эскортом въехал в город. Улицы, полные своеобразной восточной оживленности, шумели обычной жизнью, совершенно не подозревая о важности прибывших гостей. Франц и Карл уже несколько часов стояли со своей свитой на площади, тщетно ожидая встречи. В их позах читалось то особенное напряжение, которое бывает у людей, чувствующих себя обманутыми в своих ожиданиях, но еще не осознавших всей глубины обмана. - Мы тут уже больше часа прохлаждаемся, - произнес Франц, и в его голосе звучала та раздраженная нота, которая появляется у людей благородного происхождения, когда реальность не соответствует их представлениям о должном. - Ни Андраши, ни Иды. Никто нас не встречает. Что это значит? - Карл, более сдержанный по натуре, но не менее озабоченный, предложил: - Быть может, стоит сказать людям, кто ты, Франц? - Франц задумался на мгновение, и в его глазах мелькнуло то выражение решимости, которое так знакомо тем, кто наблюдал за ним с детства: - Прекрасная идея, Карл. - С этими словами он ловко вскочил на подножку кареты и, приняв позу городского глашатая, начал призывать прохожих: - Все сюда! Подходите! - Люди, сначала равнодушные, постепенно начали собираться вокруг, привлеченные необычным зрелищем знатного господина, ведущего себя как простой зазывала: - Здравствуйте! - продолжал Франц с той особой приветливостью, которую аристократы умеют проявлять, когда того требует ситуация. - Я Франц, эрцгерцог австрийский. Приехал в вашу страну с братом Карлом для встречи с полковником Андраши. Но толпа, быстро разочаровавшись в отсутствии сенсационных новостей, начала расходиться с тем же равнодушием, с каким и собралась. Лишь один человек, скромно одетый, с лицом, не выражавшим ничего, кроме обывательской учтивости, остался стоять неподалеку. - Я провожу вас к нему, если ваше высочество соблаговолит за мною последовать, - произнес он с легким поклоном. - К Андраши? - переспросил Франц, и в его глазах вспыхнула надежда. - Что же, идемте. - Только вы вдвоем, - добавил незнакомец с той особой настойчивостью, которая не допускала возражений. - Солдаты пусть останутся. - Франц и Карл переглянулись и почти одновременно кивнули: - Слыхали, что сказал господин? - обратился Франц к своим солдатам, и те, щелкнув каблуками, отдали честь с той автоматической точностью, которая отличает вымуштрованную гвардию. А между тем тени на площади становились все длиннее, и где-то в глубине узких улочек Будапешта уже готовилась разыграться та драма, о которой ни Франц, ни Карл даже не подозревали. Мужчина провёл Франца и Карла через лабиринт узких улочек Будапешта, пока они не оказались перед неприметной дверью одного из революционных убежищ. Когда братья переступили порог, дверь с глухим стуком захлопнулась за ними, и в тот же миг с потолка, словно пауки на неосторожных мух, спрыгнули двое крепких мужчин, ловко обезоружив кронпринцев. Их рапиры, ещё мгновение назад мирно покоившиеся в ножнах, теперь оказались в чужих руках. - С прибытием в Будапешт, ваше высочество, - раздался насмешливый голос. - Честь имею представиться - меня зовут Моргашь, - произнёс он, совершая театральный поклон, в котором было больше издевки, чем почтения. Моргашь предстал перед ними во всём своём неестественном великолепии. Мужчина средних лет с аристократическими чертами лица, его золотисто-рыжие волосы, уложенные тщательными волнами, высокомерно вздёрнутые брови и самодовольная улыбка - всё выдавало в нём человека, убеждённого в собственной исключительности. Его сиреневый мундир с золотыми эполетами, белая рубашка с высоким воротником и яркий красный пояс выглядели скорее как костюм для придворного спектакля, чем одежда настоящего воина. Но в его холодных глазах читалась опасность, и каждый жест, каждое движение выдавали человека, привыкшего повелевать. - Полковник поручил мне его замещать, - продолжал Моргашь, наслаждаясь произведённым эффектом. - А потому вы будете моими гостями. И... моими узниками. Вплоть до возвращения Андраши и Иды Ференце из Вены. - Франц и Карл переглянулись, поражённые этим известием: - Как это нет? - воскликнул Франц. - Я же лично получил послание от Андраши о встрече! - Послание? - Моргашь приподнял бровь с выражением преувеличенного интереса. Один из его людей ловко обыскал Франца и извлёк из кармана сложенный листок. Моргашь, взяв записку, долго изучал её, и по мере чтения его лицо становилось всё серьёзнее. - Да, это почерк полковника, - наконец признал он, - но его, как и Иды, здесь нет. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Франц почувствовал, как холодный пот стекает по его спине - они попали в ловушку, и теперь судьба их зависела от человека, в глазах которого читалось лишь холодное торжество и жажда власти. На рассвете, когда первые бледные лучи солнца только начинали пробиваться сквозь утренний туман, в трущобах Шёнбрунна собралась небольшая группа людей. Наруко в своём тёмном наряде АНБУ, с лицом, выражавшим сосредоточенную решимость; Сисси, одетая в запасной комплект, с непривычки то и дело поправлявшая неудобный костюм; лорд Батерскоч, тяжело дышавший в предвкушении действия; Андраши, чьи черты скрывал медвежий костюм, придававший ему вид грозного, но безобидного зверя; и Томи, чьи зоркие глаза беспрестанно следили за окрестностями. Они ждали момента, когда Айду Ференце вывезут из дворца, чтобы переправить в тюрьму Шракен. Повозка с сеном, приготовленная заранее, стояла неподалёку, готовая в любой момент тронуться в путь. — Моя бедная Айда, — прошептал Андраши, и в его голосе прозвучала та особенная боль, которую испытывает человек, вынужденный видеть страдания близкого существа. — Ты был прав, медлить нельзя, — тихо сказала Сисси, сжимая кулаки. - Томи, не отрывая взгляда от дворцовых ворот, вдруг подавил возглас: — Ведут! Действительно, из ворот показалась тюремная карета в сопровождении конвоя. Не теряя ни секунды, они взобрались на свою повозку и тронулись вслед, соблюдая осторожную дистанцию. Дорога казалась бесконечной, но наконец перед ними, мрачным силуэтом возвышаясь на фоне серого неба, показалась тюрьма Шракен — холодная, безжизненная, словно высеченная из самого отчаяния. Они остановились в укрытии, и только Наруко, лёгкая и невесомая, как тень, рванулась вперёд. Она бесшумно взобралась на стену, сливаясь с камнями, и оттуда наблюдала за происходящим. Внизу, к Аркосу, уже спешил старый надзиратель, его сгорбленная фигура казалась ещё более жалкой на фоне массивных тюремных стен. — Господин комендант! Господин комендант! — кричал он, захлёбываясь от подобострастия. — Добро пожаловать в Шракен! — Где же узница? — спросил он, но вопрос его повис в воздухе, ибо Айду уже выводили из кареты. — Да, друг мой, эта чертовка — опасная венгерская заговорщица, — с напускной важностью произнёс Аркос. — В таком случае следует немедленно сопроводить её в камеру, — поспешно согласился надзиратель, и в его голосе слышалось то раболепное рвение, которое бывает у людей, давно забывших о собственной воле. Наруко, притаившаяся на стене, сжала кулаки. В её глазах вспыхнул огонь решимости — они не могли позволить, чтобы Айда исчезла в этом каменном чреве навсегда. Когда Иду втолкнули в камеру, грубый толчок графа Аркоса в спину заставил её упасть на холодный каменный пол. Повязка, скользнув с глаз, открыла мрачное подземелье с сырыми стенами, по которым струились капли влаги. Поднявшись, она встретила взгляд своих тюремщиков - в её глазах горела не покорность, а та глубокая, молчаливая ненависть, которую могут испытывать лишь люди, познавшие всю меру несправедливости. - Полагаю, юная госпожа найдёт сии стены весьма гостеприимными, - проговорил старый надзиратель, кривя рот в улыбке, обнажившей его пожелтевшие зубы, - при том условии, что не будет предпринимать попыток побега. Его смех, слившись с грубым хохотом графа Аркоса, эхом разнёсся по каменным коридорам, словно крики ночных птиц в заброшенном склепе. Тем временем Наруко, подобно тени скользящая по тюремным стенам, уже спешила назад к своим союзникам. Едва её нога коснулась земли у подножия дерева, как она сразу оказалась в центре внимания - четыре пары глаз, полных тревоги и надежды, устремились на неё. - Ну же, ты узнала, где Айда? - спросил Андраши, и в его голосе звучала та особая напряжённость, которая бывает у людей, сдерживающих бурю эмоций. - Да, но надо дождаться темноты, - ответила Наруко, и её спокойный тон странно контрастировал с общим настроением. - Тогда я смогу действовать. - Когда ночь, подобно чёрному покрывалу, окутала тюрьму, группа собралась у её стен: - Не слышно ни звука, и часовых нет, - прошептал Андраши, вслушиваясь в тишину. - По словам фрау Матильды, тут всего один надзиратель, - добавила Сисси, но в её голосе слышались сомнения. - Да, но как мы будем её разыскивать? - озабоченно спросил лорд Батерскоч, тяжёлой рукой поправляя свой камзол. - Предоставьте это мне, - твёрдо сказала Наруко. - Я сама проберусь в камеру и освобожу Айду. Ваша задача - оставаться здесь и не шуметь. - Это может быть опасно, - возразил Андраши, и в его глазах читалась та сложная смесь заботы и уважения, которую испытывают сильные люди к равным себе. - Ты сомневаешься в моём профессионализме? - спросила Наруко, и в её вопросе прозвучала не обида, а скорее любопытство. - Нару, в твоих силах никто не сомневается, - мягко вмешалась Сисси, но сразу запнулась. - Просто... - Просто что? - Наруко повернулась к ней, и лунный свет скользнул по её решительному лицу. - Я просто боюсь, что с тобой что-то случится, - призналась Сисси, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучала детская беззащитность. - Наруко на мгновение задумалась, затем ответила с той особой мудростью, которая приходит к людям, слишком рано познавшим суровость жизни: - Я воин. С самого детства я иду рука об руку со смертью по лезвию ножа. И рисковать своей жизнью - это чувство заложено у меня в крови. Её слова, произнесённые без хвастовства, как простая констатация факта, повисли в ночном воздухе, напоминая всем присутствующим, что перед ними не просто девушка, но человек, чья судьба была выкована в горниле испытаний. Между тем во дворце Шёнбрунн, где высокие потолки залов хранили молчаливую память о бесчисленных придворных интригах, по длинному коридору, освещенному мерцающими свечами, торопливо шла Хелена фон Грозберг. Её шаги, обычно такие размеренные и величавые, теперь выдавали необычную поспешность. Остановившись перед дверью покоев Наруко и Сисси, она на мгновение задержала дыхание, затем трижды коротко постучала - этот звук в ночной тишине прозвучал особенно резко. Дверь открыла фрау Матильда, её лицо, освещенное тусклым светом ночника, выражало одновременно усталость и настороженность. - В чём дело? - спросила она, и в её голосе слышалось то особое недовольство, которое испытывают люди, прерванные в своём ночном покое. - Простите за беспокойство, дорогая Матильда, - произнесла Хелена с той сладковатой интонацией, которая так часто скрывает ложь под маской учтивости, - но у меня чрезвычайно важная новость для её высочества Наруко. - Фрау Матильда, женщина, видевшая на своём веку немало придворных хитростей, сузила глаза и ответила с той непоколебимой твёрдостью, которую приобретают люди, действительно преданные своим господам: - Побойтесь Бога! Девушки уже спят, и будить их никому не позволю. Утром придёте, фройлен фон Грозберг. Не дав возможности возразить, она решительно закрыла дверь перед носом у Хелены, щёлк замка прозвучал как последняя точка в этом ночном диалоге. Оставшись одна в полумраке коридора, Хелена неожиданно улыбнулась - улыбкой, полной странного удовлетворения. - Превосходно, - прошептала она себе под нос, и в её голосе слышалась та особенная радость, которую испытывает охотник, когда дичь сама идёт в расставленные сети. - Она кинулась выручать подружку... и теперь остаётся лишь послать туда солдат. Последние слова она произнесла уже поворачиваясь, чтобы идти прочь, и тень от её фигуры, удлинённая колеблющимся пламенем свечей, на мгновение замерла на стене, словно зловещее предзнаменование грядущих событий. Благодаря необычайной чуткости своих восприятий, Наруко с легкостью определила, где содержалась Ида Ференце. Для нее, привыкшей к гораздо более сложным испытаниям, проникнуть на территорию тюрьмы не составило особого труда. Легким движением руки, выпустив небольшой расенган, она выбила дверь, и железный скрежет разорвал могильную тишину каменных коридоров. Беспрепятственно следуя внутреннему чутью, Наруко безошибочно нашла камеру, где томилась подруга Андраши. Мощный удар ноги - и дверь распахнулась, застав узницу врасплох. Ида, бледная от долгого заключения, но сохранившая благородство осанки, с изумлением вглядывалась в неожиданную спасительницу. - Принцесса, что вы здесь делаете? - спросила она, и в ее голосе звучало то особенное удивление, которое испытывают люди, когда помощь приходит оттуда, откуда ее вовсе не ждали. - Я просто не могу оставаться в стороне, когда мои друзья в беде, - ответила Наруко, и в ее простых словах слышалась та искренняя прямота, которая свойственна людям, не знающим фальши. - Неожиданно переведя разговор, Наруко спросила: - Кстати, твоя фамилия - Ференце. Не имеешь ли ты отношения к итальянским корням? - На лице Иды появилась едва уловимая улыбка, в которой читалось и гордость, и легкая грусть: - Так ты все-таки заметила. Да, мои предки были флорентийцами. Один из них даже упоминается в старинных хрониках... некий Аудиторе. - Аудиторе?.. - задумчиво повторила Наруко. - Мне это имя кажется знакомым. - Наверное, лишь как миф. А для нас - это кодекс чести, - ответила Ида, и в ее глазах вспыхнул тот особый огонь, который зажигается в людях, когда они говорят о чем-то глубоко личном. - Кодекс чести, говоришь? - переспросила Наруко. - Да, но это было давно. И все, что от них осталось - чувство справедливости и одна странная фраза... - голос Иды стал тише, словно она произносила нечто сакральное. - Какая? - не удержалась от вопроса Наруко. - "Ничто не истинно. Все дозволено", - произнесла Ида, и эти слова, наполненные многовековой мудростью, повисли в сыром воздухе камеры. - Это весьма цинично, - заметила Наруко, но в ее голосе слышалось не осуждение, а скорее попытка понять глубину этой философии. В этот момент где-то вдали раздались шаги, напомнив им, что философские беседы - не самое подходящее занятие в тюремных коридорах среди ночи. Две девушки бросились бежать по мрачным коридорам тюрьмы, их шаги гулко отдавались в каменных сводах. Однако старый надзиратель, чей сон был чуток, как у зверя, почуявшего опасность, внезапно проснулся и, увидев убегающих узниц, тут же поднял тревогу. Его крик разнесся по пустым коридорам, но граф Аркос, погруженный в тяжелый сон, не услышал ничего — вино, выпитое накануне, сделало его глухим даже к такому шуму. Оставшись без поддержки, надзиратель действовал один. Его мозолистые руки, знавшие каждую щель в этих стенах, привели в действие все ловушки, что были расставлены в тюрьме. Камни скрипели, железные решетки с грохотом опускались, а потайные механизмы выпускали скрытые капканы. Чтобы избежать плена, девушкам пришлось разделиться. Наруко, чьи навыки шиноби были отточены годами тренировок, с легкостью преодолела все препятствия, будто сама тень скользя между ловушками. Ида же, хоть и происходила из рода, чьи предки славились искусством скрытности, несколько раз едва не попала в западню. Тем не менее, она нашла выход — но тут новая беда. Из темноты внезапно высыпали гвардейцы. Возможно, Хелена успела донести Зоторнику, и тот выслал солдат, а может, это была просто жестокая игра судьбы. Наруко, уже оказавшись на крыше тюремной стены, сумела избежать столкновения, но Иде пришлось сражаться. Она металась между солдатами, используя акробатические навыки, перепрыгивая с одной металлической арматуры на другую, но силы были неравны. В этот момент граф Аркос, наконец пробудившись от сна, подошел к окну, чтобы проветрить комнату. И в тот же миг в него влетела Ида, сбив с ног. Очнувшись, Аркос тут же поднял крик, и солдаты моментально окружили беглянку. Наруко, уже добравшаяся до своих союзников, стояла в тени деревьев, сжав кулаки. — О нет… — прошептал Томи, и в его голосе прозвучала та глубокая горечь, которую испытывают люди, осознающие, что все усилия были напрасны. — Что ж… жаль, — тихо произнес Андраши, и его глаза, обычно полные огня, теперь смотрели вдаль с непривычной печалью. Наруко стиснула зубы. Гнев, горячий и стремительный, как лесной пожар, охватил ее. Она ударила кулаком по ближайшему дереву, и чакра, вырвавшаяся наружу, расколола ствол пополам. Дерево с грохотом рухнуло на землю. — Уже совсем светло. Нам нужно возвращаться в Вену, — сухо сказал лорд Батерскоч, бросая взгляд на горизонт, где первые лучи солнца начинали разгонять ночную тьму. — Эй, Нару… — осторожно позвала Сисси, хватая ее за руку, все еще сжатую в кулак. — Я понимаю, что ты расстроена из-за провала миссии, но нам нужно ехать. Наруко не ответила. Она лишь резко выдохнула, и в ее глазах все еще горел огнь ярости, но шагнула вперед, потому что война еще не была проиграна. Повозка, скрипя колесами по неровной дороге, медленно двигалась в сторону Вены. Наруко, сидя в углу, погрузилась в глубокие размышления, а перед ее внутренним взором проносились события минувшей ночи. - "Благодаря фрау Матильде мы узнали, что представляет собой Шракен," — размышляла она. "Эта тюрьма — место, где люди доживают свои дни, словно заживо погребенные в каменных стенах. Она напомнила мне Скрытую Траву, где мне довелось бывать. Но если в Скрытой Траве еще теплится жизнь, то Шракен — это могила для живых." Она вспомнила, как они с Сисси, Андраши и Томи решили отправиться туда. Лорд Батерскоч, их верный кучер, правил лошадьми, а они терпеливо ждали, пока Иду погрузят в тюремную карету. Они держались на почтительном расстоянии, стараясь не привлекать внимания, но сердце Наруко билось чаще с каждым шагом, приближавшим их к опасности. - "Когда мы прибыли, я отправилась на разведку," — продолжала она мысленно. "Остальные остались ждать, а я, как тень, скользила между камнями. Мне удалось найти камеру Иды. Ночью я проникла внутрь. Пришлось выбить дверь — шум был неизбежен, но Ида была освобождена." Она задумалась о том, почему не воспользовалась Хирайшином. "Я могла бы мгновенно перенести нас обоих, но вспомнила, как Карл и Сисси мучились после такого перемещения. Нет, я не могла подвергнуть Иду такому испытанию." Потом был разговор с Идой. "Оказалось, она флорентийка. Более того — потомок самого Эцио Аудиторе да Ференце! Если она унаследовала кровь великого ассасина, как же она позволила себя схватить?" Но размышления прервала горькая правда: старый надзиратель проснулся, и ловушки тюрьмы ожили. Они бежали, но наткнулись на стражников. "Кто их послал? Хелена? Зоторник? Неважно. Мне удалось от них ускользнуть, но Иде не повезло. Даже с ее акробатикой, унаследованной от предков, она не смогла спастись. Она влетела прямо в комнату Аркоса... и теперь все кончено." Миссия провалилась. Не только не удалось спасти Иду — теперь ее положение стало еще опаснее. "Кошки скребут на душе," — подумала Наруко, сжимая кулаки. Рядом Сисси осторожно тронула ее за руку. — Наруко... — тихо сказала она. Но Наруко не ответила. Она смотрела вдаль, где первые лучи солнца золотили вершины деревьев, и думала о том, что поражение — это лишь начало новой битвы. Между тем в Будапеште происходило событие, полное той странной двусмысленности, которая так часто сопровождает политические игры. Моргашь, этот театральный командующий в сиреневом мундире, неожиданно распорядился освободить Франца и Карла, разрешив им возвратиться в Вену. Что побудило его к такому решению - внезапное великодушие, скрытый расчет или давление обстоятельств - оставалось загадкой, как многое в этом запутанном деле. - "Вы свободны, принц," - произнес Моргашь с той особой интонацией, в которой смешивались показная почтительность и скрытая угроза. Его золотисто-рыжие волосы, уложенные тщательными волнами, блестели в утреннем свете, а высоко поднятые брови придавали его лицу выражение преувеличенной значительности. - "Может, я еще об этом пожалею," - добавил он, и в этих словах звучала та двойственность, которая заставляла задуматься: была ли это простая бравада или искреннее опасение. Франц, уже стоявший у дверей кареты, обернулся. В его осанке, в манере держать голову читалось то врожденное достоинство, которое не могли поколебать даже унизительные обстоятельства недавнего плена. - "Я не дам вам повода, Моргашь. Айда и Андраши вернутся в Будапешт," - сказал он твердо, и в его голосе не было и тени сомнения. - Моргашь склонил голову в полупоклоне, но глаза его оставались холодными и оценивающими: - "Довольствуюсь вашим словом. Но прошу учесть - в обратном случае будет война," - предупредил он, и последнее слово повисло в воздухе, как дамоклов меч. Карета тронулась, оставляя за собой клубы дорожной пыли. Моргашь долго стоял неподвижно, наблюдая за удаляющимся экипажем, а его лицо, обычно столь выразительное, теперь было непроницаемо, как маска. Только легкое подрагивание уголка губ выдавало бурю мыслей, кипевших в этой неординарной голове. Что это было - начало новой интриги или неожиданная капитуляция? История покажет, но в тот момент ясно было одно: игра продолжалась, и ставки в ней становились все выше.