Лисица и герцогиня.

Шёнбрунн, объятый зимним покоем, встречал утро в том величавом безмолвии, каким встречают его лишь старые дворцы, помнящие слишком многое. Снег, легкий и неторопливый, укрывал террасы, крыши, уснувший парк — точно сама история, усталая и бесстрастная, набросила на былую пышность белый саван. Статуи, выстроившиеся вдоль аллей, стояли неподвижно, покрытые инеем, будто зима, признав их своими, даровала им эту холодную, немую вечность. На востоке, сквозь переплетение голых ветвей, небо медленно светлело — робко, нерешительно, как будто боясь нарушить торжественность этого сна. Первые лучи солнца, бледные и осторожные, скользили по позолоте фасада, цеплялись за лепнину, заглядывали в окна, за которыми ещё царила тьма. Мир замер на той незримой грани, где ночь ещё не отпускает, а день уже не властен. Дворцовый двор хранил последние следы ночного холода, но где-то в глубине покоев уже слышались редкие шаги — тихие, словно вздохи пробуждающегося здания. Шёнбрунн дышал — медленно, тяжело, как дышит старый зверь, чьи дни славы миновали, но в чьих жилах ещё теплится гордость. И в этот час у окна своих покоев стояла графиня Хелена фон Гросберг. Взгляд её, холодный и расчётливый, скользил по заснеженным дворам, и морозное утро лишь оттеняло тот лёд, что давно сковал её сердце. Но на тонких губах её дрогнула улыбка — не радостная, нет, а хищная, торжествующая. Она знала: посланные ею люди должны были настигнуть Шракена ещё ночью. А значит, если всё свершилось, как задумано, беглянка более не опасна. И не просто радость наполняла её в этот миг — нет, это было нечто большее. Это было злорадство, сладостное и всепоглощающее, как чувство воина, вонзающего меч в поверженного врага. Мысль о том, что Сисси — с её дерзостью, с её мнимым очарованием — вновь в её власти, согревала её куда сильнее, чем зимнее солнце. — Ага… — тихо проговорила она, и в этом звуке слышалось нечто большее, чем просто удовлетворение. — Вот он, день, которого я ждала. Между тем граф Аркос, человек решительный и привыкший действовать по рассудку, а не по страсти, после долгих размышлений пришёл к необходимости изменить свой прежний подход. Бегство Айды Ференце из камеры, устроенной с такою тщательностью, представлялось ему делом необъяснимым, почти сверхъестественным, и это беспокоило его более, чем он готов был признаться даже самому себе. Но граф не был бы самим собой, если бы позволил недоумению заменить действие. И потому, отбросив сомнения, он распорядился, чтобы беглянку, как только она будет найдена, доставили не куда-нибудь, а прямо в Шёнбрунн — к советнику Зоторнику, человеку, чьи методы внушали даже ему, Аркосу, невольное отвращение, смешанное с холодным уважением. Карета для перевозки узников, тяжёлая, чёрная, с решётками на окнах, тронулась в путь, сопровождаемая конными жандармами. Лошади фыркали, выпуская в морозный воздух густые клубы пара, а солдаты, закутанные в шинели, молчали, погружённые в тупую покорность людей, давно отвыкших спрашивать, зачем и почему. А в это самое время, словно в насмешку над расчётами графа, по той же дороге, но с другой стороны, двигалась другая повозка — простая, крестьянская, гружёная сеном. Под этим сеном, если бы кто-нибудь вздумал его разворошить, можно было бы обнаружить пятерых беглецов: Наруко, Сисси, Томи, Андраши и лорда Батерскоча, который, сидя на облучке, правил лошадьми с видом человека, привыкшего к более благородным экипажам, но не теряющего достоинства и в нынешнем положении. — Светает, — произнёс Батерскоч, всматриваясь в розовеющий горизонт. — Ваше высочество, мы не можем вести графа Андраши во дворец. Это было бы безумием. Отвезём его в приют — там он будет в безопасности. — Но наше отсутствие уже могли заметить, — возразила Сисси, и в её голосе звучала не тревога, а скорее усталая решимость. — Императрица встаёт в семь, — сказала она после паузы. — К этому часу мы должны быть на месте. - Батерскоч взглянул на свои часы — массивные, золотые, наследство давно умершего отца. Стрелки показывали начало седьмого: — Тогда нам следует поторопиться, — промолвил он, и в его обычно насмешливом тоне впервые зазвучала настоящая озабоченность. Сисси повернулась к Наруко. Девушка сидела, сгорбившись, лицо её было бледно, а глаза смотрели куда-то вдаль, словно она видела не дорогу, не поля, а что-то совсем иное — что-то, чего не видел больше никто. — Нару… — тихо позвала её Сисси, касаясь её руки. — Ты как? — Я в норме, — ответила Наруко, но голос её был так тих, что казалось, будто не она произнесла эти слова, а сама тишина, внезапно обретшая дар речи. — Не терзай себя из-за нашего провала, — мягко сказала Сисси, сжимая её пальцы. — Мы найдём Айду. Я уверена. И хотя слова эти звучали как обещание, как надежда, в глубине души Сисси чувствовала, что уверенности в них не больше, чем в утреннем тумане, который вот-вот рассеется под лучами восходящего солнца. Десять минут спустя императорская карета, тяжелая и позолоченная, с гербами Габсбургов на дверцах, плавно покачивалась на неровностях дороги, увозя двух августейших братьев - кронпринца Франца Иосифа и эрцгерцога Карла - к самой границе Австрийской империи и Венгерского королевства. Лошади, могучие и выхоленные, мерно перебирали копытами, а кучер, напряженно сжимая вожжи, всматривался в даль, где уже виднелись пограничные столбы - немые свидетели вековых распрей между двумя народами. Карл, младший брат, сидевший у окна, вдруг нарушил молчание: - До Вены еще далековато, - произнес он, и в его голосе звучала не столько усталость, сколько то глубинное беспокойство, которое испытывает человек, осознающий, что от его действий зависит слишком многое. Франц Иосиф, прямой и неподвижный, как всегда, ответил не сразу. Он смотрел перед собой тем проницательным, немного усталым взглядом, который приобретают люди, слишком рано взвалившие на себя бремя власти: - У нас есть всего несколько часов, - сказал он наконец, и каждое слово его было отчеканено, как монета. - Найти Айду и Андраши. Примирить Венгрию с Австрией. Спасти то, что еще можно спасти. Повернувшись к сопровождавшему их лейтенанту, кронпринц добавил: - Нам необходимо в Шёнбрунн. Как можно скорее. - Лейтенант, молодой еще человек, но уже успевший понять, что в этой жизни есть вещи важнее собственных желаний, резко выпрямился и поднес руку к козырьку: - Слушаюсь, Ваше Высочество! - ответил он, и в этом коротком воинском приветствии было столько преданности, сколько не выразить и в длинной клятве. Карета между тем миновала пограничный столб, и братья, даже не взглянув друг на друга, одновременно ощутили, как что-то изменилось - не в пейзаже за окном, не в качестве дороги, а в самом воздухе, наполненном теперь не только запахом снега и лошадиного пота, но и чем-то неуловимым, что можно было бы назвать дыханием истории, если бы история дышала. Во дворце Шёнбрунн царило то предрассветное напряжение, которое бывает лишь в местах, где решаются судьбы империй. Фрау Матильда, женщина преклонных лет, но с нестареющей тревогой в глазах, в который раз взглянула на массивные стенные часы, чей маятник мерно отсчитывал секунды, будто насмехаясь над её волнением. Стрелки показывали без четверти семь - критический час, когда отсутствие юной эрцгерцогини и её фаворитки могло обнаружиться. Мысли её, как испуганные птицы, метались между разумными доводами и нарастающей тревогой. "Томи - человек свободный, его исчезновение не вызовет вопросов, - размышляла она, - но Сисси... О, если бы она осталась во дворце, а одна Наруко отправилась в этот безумный поход за спасением Айды!" Внутренний монолог её прервал собственный вздох, вырвавшийся непроизвольно: "Четверть седьмого. А их всё нет..." В этот момент стук в дверь заставил её сердце сделать болезненный скачок. С надеждой, которая бывает только у матерей, ждущих пропавших детей, она бросилась открывать - и вмиг превратилась из взволнованной женщины в безупречную придворную даму, едва увидела перед собой графиню Хелену фон Гросберг. - "Кого вы ожидали увидеть, дорогая Матильда?" - прозвучал вопрос, в котором каждая буква дышала ядом притворной заботливости. - Матильда, чьё лицо за мгновение до этого светилось радостью, теперь напоминало ледяную маску: "Разумеется, вас, графиня. Более некого." - Когда Хелена сделала движение, будто намереваясь войти, Матильда преградила ей путь с той решительностью, которую даёт только сознание своей правоты: - "Их высочества почивают. Соблаговолите навестить их позднее." - "Позднее, позднее... - протянула Хелена, и в её голосе зазвучали ноты театрального разочарования. - Как странно, что в последнее время я всегда застаю их спящими." - "После бурной ночи сон - естественная потребность организма", - парировала Матильда, схватившись за первое пришедшее в голову объяснение. - Хелена, уже поворачиваясь к выходу, бросила через плечо: - "Как интересно будет узнать об этом её величеству императрице..." И, не дожидаясь ответа, удалилась, оставив после себя тяжёлый шлейф угрозы. - Когда дверь закрылась, Матильда прислонилась к ней всей тяжестью своего беспокойства: - "Ах, девочки мои, - прошептала она, и в этом "мои" звучала вся материнская тревога, не знающая сословных границ. - Вернитесь же скорее..." Глубокий вздох, вырвавшийся из её груди, был красноречивее любых слов - в нём смешались и страх, и надежда, и та особенная усталость, которая бывает у людей, слишком долго носящих маску невозмутимости перед лицом надвигающейся бури. Графиня Хелена фон Гросберг ворвалась в пустынный зал дворца с той необузданной яростью, которая свойственна людям, чувствующим ускользающую власть. Густые сумерки, наползавшие через высокие окна, окрашивали мраморные стены в призрачные синие тона, а полированный паркет, по которому звонко раздавались её шаги, казался в этом свете тёмным, как горький шоколад. Дорогие полотна старых мастеров, украшавшие стены, смотрели на неё с молчаливым укором, будто осуждая её низменные страсти. - "Р-р... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — Эти двое... их не было во дворце всю ночь. Но что значат мои подозрения без доказательств?" Её тонкие пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта физическая боль была ничто по сравнению с жгучей досадой, терзавшей её душу. Она понимала — время работает против неё. Тем временем в скромном приюте на окраине города разворачивалась совсем иная картина. Лорд Батерскоч, человек, в чьих жилах текла кровь древнего рода, но чьи поступки часто противоречили его аристократическому происхождению, только что доставил туда своих необычных спутников. Пока Наруко, чьё лицо ещё минуту назад было мрачнее грозовой тучи, поспешила к детям, Батерскоч остался наедине с Андраши. - "Не тревожься, — сказала Сисси, и в её голосе звучала та непоколебимая уверенность, которая свойственна людям, привыкшим повелевать судьбами, — Франц скоро будет здесь и освободит Айду." - Батерскоч тем временем протянул Андраши нелепый медвежий костюм: "Надень это, дружище. На всякий случай." - "Опять приходится прятаться в чужой шкуре, — усмехнулся Андраши, но в его глазах читалась глубокая усталость человека, слишком долго жившего в бегах." Вдруг лицо Наруко, до этого момента носившее отпечаток глубокой скорби, озарилось редкой улыбкой. - "Анита!" — воскликнула она, бросаясь к маленькой девочке и обнимая её с той нежностью, которую обычно проявляют только к родным детям. Девочка, протирая сонные глаза, с детской непосредственностью заметила: - "Ах... Медведь, но с человечьей головой." - "Хи-хи... Верно, милая, — тихо засмеялась Наруко, прижимая ребёнка к себе, — Но не бойся его. Это наш секрет. Он прячется здесь от плохих людей. Ты ведь никому не расскажешь?" - Анита серьёзно покачала головой: - "Я никому не скажу." - "Время истекает, Ваше высочество, — торопливо произнёс Батерскоч, бросая взгляд на часы, — Нам нужно возвращаться во дворец." - "Едем, — кивнула Сисси. — До скорой встречи, друзья." Наруко ещё раз нежно поцеловала Аниту в лоб — этот простой жест говорил о её чувствах больше, чем любые слова — и направилась к выходу с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, внезапно обретших смысл в самом безнадёжном положении. Темные, сырые катакомбы под дворцом Шёнбрунн, хранившие в своих каменных стенах столько тайн, сколько не знала даже сама императрица, поглотили легкие шаги графини Хелены фон Гросберг. Ее тонкие пальцы с холодной уверенностью обхватили бронзовый канделябр, украшенный гербами Габсбургов, и повернули его с точностью, свидетельствующей о многократном повторении этого жеста. С глухим скрипом, словно нехотя, каменная стена отступила, открыв узкий проход. Хелена вошла внутрь, оказавшись в просторном шкафу, где в строгом порядке висели придворные платья прошлых десятилетий — немые свидетели ушедших эпох. Отодвинув несколько из них с привычным движением, она нащупала скрытую дверцу и, приоткрыв ее, замерла на мгновение, вглядываясь в полумрак спальни. Там, на широкой кровати, под тяжелыми бархатными покрывалами, лежали две фигуры — Наруко и Сисси, казалось, погруженные в глубокий сон. - «Неужели они и вправду здесь? Или это лишь видимость?» — пронеслось в голове Хелены. Осторожно ступая по ковру, заглушавшему шаги, она приблизилась к ложу. Ее холодный аналитический ум требовал доказательств, а не предположений. Она наклонилась над Наруко, рука ее медленно потянулась, чтобы удостовериться, что перед ней не подставная кукла, а живой человек. Но в тот же миг, словно дикий зверь, почуявший опасность, Наруко резко открыла глаза. Хелена даже не успела вскрикнуть. Молниеносным движением Узумаки схватила ее за запястье, и прежде чем графиня осознала происходящее, мощный рывок опрокинул ее в воздух. Хелена ощутила, как ее тело, лишенное опоры, перевернулось, и следующее мгновение встретило ее жестоким ударом спины о пол. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила ее, вырвав из груди глухой стон. Рядом Сисси, разбуженная внезапным шумом, резко поднялась, широко раскрыв глаза. — Что происходит?! — воскликнула она, еще не до конца осознав ситуацию. Но ответом ей было лишь тяжелое дыхание Хелены, корчащейся на полу, и холодный, полный ярости взгляд Наруко, в котором читалось одно: - Ты ошиблась. Ты зашла слишком далеко. Между тем, как первые лучи зимнего солнца только начинали золотить шпили Шёнбрунна, повозка с сеном, в которой скрывались лорд Батерскоч, эрцгерцогиня Сисси, Томи и Наруко, приближалась ко дворцу. На лицах их читалось то особенное выражение облегчения, какое бывает у людей, избегнувших неминуемой опасности - они успевали вернуться прежде, чем императрица проснется. Но вдруг лорд Батерскоч, чьи тонкие аристократические пальцы так несообразно смотрелись на грубых вожжах, резко натянул поводья, заставив лошадей остановиться. - Почему мы остановились? - спросила Сисси, и в её голосе прозвучала тревога, которую она тщетно пыталась скрыть. - Батерскоч молча указал на чёрную карету с решётками на окнах, которую стражники пропускали без обыска: - Похоже, Айду вернули в столицу, - промолвила Наруко, и её обычно спокойные глаза внезапно потемнели. - Откуда ты знаешь? - удивился Томи, простодушный солдат, чья прямолинейность часто заменяла ему проницательность. - Я чувствую её... и графа Аркоса в этой карете, - ответила Наруко, и в её голосе звучала та странная уверенность, которую простые люди называют колдовством, а мудрые - знанием. - Значит, будет обыск, - мрачно заключил Батерскоч, привычным движением поправляя цилиндр. - А если вас найдут в этом сене... Разразится скандал, который потрясёт всю империю. - Лицо Сисси побледнело: - Если императрица узнает, что ночью нас не было во дворце... - Она не договорила, но все поняли, что последует за этим открытием. - Не тревожьтесь, - спокойно сказала Наруко, и в её голосе внезапно зазвучали ноты той странной уверенности, которая так поражала в ней. - Перед уходом я оставила... наши копии. Они заменяли нас всё это время. - Но даже говоря это, её тонкие брови слегка сдвинулись: - Однако нужно придумать что-то ещё, чтобы отвести все подозрения. - Кажется, я знаю что, - внезапно сказал Томи, спрыгивая с повозки с той ловкостью, которую дают годы военной службы. - Лорд Батерскоч и я можем продолжить путь на повозке. Сисси, возьмите Ветра и ждите нас у въезда в парк. - Его простой солдатский ум нашёл решение там, где аристократы видели лишь непреодолимые препятствия: - Блестящая идея, Томи! - воскликнул Батерскоч, и в его глазах вспыхнул огонёк того авантюрного духа, который он тщательно скрывал под маской чопорного аристократа. - Не волнуйтесь, Ваше высочество, вы попадёте во дворец. - Дай-то Бог, - прошептала Сисси, ловко вскакивая на коня. - Жду вас в парке. - Когда она умчалась, Батерскоч взглянул на свои золотые карманные часы - подарок покойного отца: - Через десять минут разбудят императрицу. Времени в обрез. - Наруко лишь кивнула: - Я отправлюсь во дворец. У меня есть работа. И прежде чем они успели что-то сказать, она исчезла в утреннем тумане, как исчезают призраки на рассвете, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра да шепот опавших листьев. Графиня Хелена фон Гросберг, испытывая острую, пронизывающую боль в спине – следствие того неожиданного и унизительного падения, когда клон Наруко с нечеловеческой силой опрокинул её на каменный пол, – с трудом передвигалась по длинным коридорам дворца. Каждый шаг давался ей с усилием, но тщеславие и жажда мести гнали её вперёд. Её изящное, привыкшее к поклонению лицо было искажено гримасой страдания и злости, а тонкие губы плотно сжаты, будто сдерживая стоны. Дойдя до покоев императрицы Софии, она с раздражением постучала в резную дубовую дверь, украшенную позолотой и гербами Габсбургов. Дверь открыла камеристка – молодая девушка с кротким, но твёрдым выражением лица, воспитанная в строгих правилах дворцового этикета. – У меня срочные известия для Её Величества, – проговорила Хелена сквозь зубы, и в её голосе звучало не просто раздражение, но и та особенная надменность, которую аристократы позволяют себе в обращении с прислугой. – Без пяти минут семь, Ваше Сиятельство, – мягко, но непоколебимо ответила камеристка. – Её Величество ещё почивает. – Дело не терпит отлагательств! – резко повысила голос Хелена, и её глаза, обычно холодные и расчётливые, вспыхнули гневом. - Девушка, привыкшая к капризам знати, лишь слегка нахмурилась, но не дрогнула: – Я доложу о Вашем визите, – сказала она с тем спокойным достоинством, которое иногда встречается у людей, знающих свою правоту. – Но Вам придётся подождать. И, слегка склонив голову, она пропустила Хелену внутрь, в полумрак приёмной, где графине предстояло томиться в ожидании аудиенции – ожидании, которое для её гордого и злопамятного сердца было, возможно, мучительнее самой физической боли. Словно тень, скользящая между мирами, Наруко достигла дворцовых стен. Её гибкое тело, закалённое годами тренировок, беззвучно преодолело последние метры, и тонкие пальцы ловко отворили окно спальни. Войдя в знакомую комнату, она мгновенно развеяла оставленных клонов - созданных из энергии и воли двойников, которые стерегли их покой в отсутствие хозяек. В тот же миг в её сознание хлынул поток воспоминаний и впечатлений, накопленных клонами за время их существования. Особенно ярко выделялся эпизод с Хеленой. Наруко мысленно усмехнулась, представив, как её двойник, движимый боевым инстинктом, мгновенно нейтрализовал вторгшуюся графиню. "Враг?" - подумала она, быстро переодеваясь в привычное платье. - "Нет, просто избалованная аристократка, чьё самомнение давно переросло разумные пределы". Покидая спальню, Наруко совершила привычный жест руками, и в воздухе материализовался ещё один клон. Без слов было понятно, что один направится к кабинету Карла, в то время как сарая отправится к Францу - каждому по своему назначению. Тем временем у циркового шатра разворачивалась не менее важная часть их плана. Томи и лорд Батерскоч, действуя с точностью хорошо отлаженного механизма, распахивали клетки с животными. Звери, ещё не осознавая своей внезапной свободы, нерешительно выглядывали наружу. - "Я еду во дворец", - произнёс Батерскоч, поправляя перчатки. В его голосе звучала та особая интонация, которая появляется у людей, привыкших командовать. - "Ты знаешь, что делать дальше?" - Томи, чьё простое лицо обычно выражало лишь непосредственные эмоции, на этот раз выглядел необычайно серьёзным: "Не извольте беспокоиться, милорд. Я справлюсь". И пока Батерскоч скрывался в утреннем тумане, направляясь к дворцу, Томи уже приступал к следующему этапу их тщательно продуманного плана, который, как и все великие замыслы, балансировал на грани гениальности и безумия. У входа в дворцовый парк, где вековые деревья хранили молчаливую важность, стояли стражники в парадных мундирах, чьё бдительное выражение лиц скорее говорило о скуке службы, чем о настоящей готовности к неожиданностям. Внезапно их размеренное дежурство было нарушено невиданным зрелищем – мимо них в беспорядке начали пробегать цирковые животные: гордый лев с развевающейся гривой, испуганные зебры, даже неуклюжий слон, чьи тяжёлые шаги заставляли дрожать землю. Это зрелище, столь несообразное с чинной дворцовой жизнью, вызвало у стражников неподдельный ужас – они разбежались в разные стороны, забыв обо всех уставах и присягах. Томи, наблюдавший эту сцену из-за деревьев, не смог сдержать громкого смеха – того простодушного, заразительного смеха, который бывает у людей, не испорченных светскими условностями. Овладев собой, он поспешил открыть тяжёлые кованые ворота, чтобы пропустить Сисси. - "Браво, Томи," – сказала эрцгерцогиня, и в её голосе звучала та особенная теплота, которую знатные особы редко проявляют к простолюдинам. - "Эх, Щелкун," – обратился Томи к своей верной белке, сидевшей у него на плече, – "ты только представь, каково бы ей было без нас." В этих простых словах выражалась вся глубина преданности, которую этот простой солдат питал к своей госпоже. Тем временем в покоях императрицы разворачивалась другая сцена. Хелена, превозмогая боль в спине, дождалась пробуждения Софии. Когда служанка торжественно возвестила: - "Её Величество императрица", графиня совершила безупречный реверанс, в котором читались и почтение, и скрытое торжество. - "Ну, Хелена," – произнесла София, поправляя кружевной утренний чепец, – "ради какого чрезвычайного дела ты сочла необходимым разбудить меня раньше семи часов?" - "Простите и не гневайтесь, Ваше Величество," – ответила Хелена с подобострастием, в котором опытный наблюдатель мог бы уловить фальшь, – "мне не терпелось рассказать вам... о государственном заговоре." И, наклонившись к уху императрицы, она прошептала свои обвинения, придав лицу выражение глубокой озабоченности. В это же время Сисси, демонстрируя находчивость, достойную её положения, подговорила своего пса по кличке Шалун притвориться раненым. Верное животное так убедительно исполнило свою роль, что позволило хозяйке беспрепятственно пробраться мимо оставшейся стражи. - "Позволь, Хелена," – сказала София с явным скепсисом, – "но это же просто нелепо." - "Мне тоже вначале не верилось," – настаивала графиня, – "но эти двое способны на такое ужасное коварство." - Их разговор был прерван неожиданным появлением лорда Батерскоча, который вбежал в покои с непритворной тревогой на лице: - "Ваше Величество! Ваше Величество!" - "Да, лорд Батерскоч, чего вам?" – спросила императрица, поднимая брови. - "Катастрофа, Ваше Величество, катастрофа! Все цирковые звери, они разбежались!"- София подошла к окну: - "Какой ужас!" – продолжал Батерскоч с драматическим пафосом. - "Да что вы," – вдруг рассмеялась императрица, – "правы, не так уж это ужасно." Её лицо неожиданно просветлело при виде необычного зрелища – цирковые животные, свободно разгуливающие по парку, действительно представляли удивительное зрелище. - "И в самом деле, у Вашего Величества куда более серьёзные заботы," – поспешила вставить Хелена, явно раздражённая этим отвлечением. - "Да, это безусловно. Идёмте, Хелена," – согласилась София. - "Но, моя госпожа," – не сдавался Батерскоч, – "как же цирковые животные?" - "Оставьте, лорд Батерскоч. В дворцовом саду они ещё более великолепны," – ответила императрица с той неожиданной переменой настроения, которая так характерна для людей, уставших от придворных интриг и обрадовавшихся простым радостям жизни. Сисси, задыхаясь от быстрого бега, пробиралась по темным катакомбам дворца, каждым нервом ощущая, как драгоценные секунды ускользают, словно песок сквозь пальцы. Ее тонкие туфли, не предназначенные для таких испытаний, скользили по каменным плитам, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь толстые стены. В это же самое время фрау Матильда, ее верная защитница, стояла на страже у дверей комнаты, преграждая путь императрице Софии и коварной Хелене. - О нет, умоляю вас, - говорила Матильда, и в ее голосе звучала та особая настойчивость, которую приобретают только преданные слуги, защищающие своих господ. - Их ночь была столь беспокойной, что они совершенно измучены. К чему тревожить их сон? - Вы осмеливаетесь противиться высочайшему повелению?! - воскликнула Хелена, и ее голос, обычно такой мелодичный, теперь напоминал скрип несмазанных дверных петель. - В этот момент подоспел лорд Батерскоч, но Матильда, поняв, что дальше сопротивляться бесполезно, с глубоким вздохом открыла дверь, пропуская незваных гостей: - Вот о чем я вам твердила, - торжествующе произнесла Хелена, указывая на Сисси, которая лежала с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно. - Я вижу, принцесса мирно спит, - сказала София, внимательно осматривая комнату, - но где же вторая? - От шума Сисси притворно проснулась и, увидев императрицу, сделала почтительный поклон: - Ответь, Элизабет, где Наруко? - спросила София, и в ее голосе звучало скорее любопытство, чем гнев. Сисси, соблюдая придворный этикет, потянулась к ширме, где лежал ее блокнот. Ее пальцы, дрожащие от усталости и напряжения, вывели: - "Наруко встает в пять утра. Сейчас она, вероятно, в кабинете Франца за работой." - Идем, - сказала София, прочитав записку. - Дай ребенку выспаться. - Но... Еще несколько минут назад... - начала было Хелена, но императрица резко оборвала ее: - Довольно, Хелена! В следующий раз, когда тебе приснится ночной кошмар, зови фрейлину. Меня беспокоить не к чему. И не показывайся мне на глаза сегодня. Даже если начнется государственный переворот. - Когда тяжелые шаги Софии и Хелены затихли в коридоре, Матильда и лорд Батерскоч поспешили в комнату: - Ах, Сисси, ты успела! - воскликнула Матильда, и на ее лице отразилось безмерное облегчение. - Да, я бежала изо всех сил, - ответила Сисси, чувствуя, как напряжение наконец отпускает ее. - А где принцесса Наруко? - поинтересовался Батерскоч, поправляя монокль. - Как я и написала - в кабинете Франца, - ответила Сисси. - Неужели она действительно встает так рано? - удивилась Матильда. - Нару говорит, что она воин и привыкла к ранним подъемам, - улыбнулась Сисси. - Вам нужно отдохнуть, принцесса, - сказал лорд Батерскоч, и в его голосе звучала неподдельная забота. Сисси зевнула и опустилась на подушки. Матильда и Батерскоч тихо вышли, оставив ее наконец в покое. За закрытой дверью они переглянулись - сегодня им удалось избежать катастрофы, но все понимали, что это лишь передышка в долгой игре, где ставки становятся все выше. Императорская карета, тяжелая и позолоченная, с гербами Габсбургов на дверцах, мчалась по заснеженной дороге к Шёнбрунну, вздымая за собой облака снежной пыли. Лошади, могучие и выхоленные, покрытые пеной, стучали подковами по белой, словно свадебная скатерть, дороге, а их горячее дыхание превращалось в пар на морозном воздухе. До дворца оставалось совсем недалеко - казалось, еще немного, и покажутся его величественные шпили. Но судьба распорядилась иначе. Внезапно раздался резкий треск - карета наехала на скрытый под снегом камень или осколок. Передняя правая ось с треском подломилась, и огромный экипаж накренился, как корабль во время шторма. Оба принца - Франц Иосиф и его младший брат Карл - подскочили на своих местах, едва не вылетев из кареты. - Надеюсь, Ваши Высочества не пострадали? - с тревогой спросил лейтенант, распахивая покореженную дверцу. - Франц, сохраняя невозмутимость, присущую людям его положения, вышел и осмотрел повреждение. Его проницательный взгляд быстро оценил ситуацию: - К счастью, пострадала только карета, - произнес он с той особенной сдержанностью, которая всегда отличала членов императорской фамилии. - Карл, более эмоциональный и непосредственный, не смог сдержать досады: - Право, лучше бы я руку сломал! Ну и день выдался... - Ваше Высочество, не говорите так, - мягко, но твердо попросил лейтенант, для которого даже малейший вред, причиненный члену императорской семьи, был немыслимым кощунством. - Франц между тем уже принял решение. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас выражало редкую для него решимость: - Я должен быть в Вене к двенадцати. С этими словами он подошел к одной из лошадей, распряженных из кареты, и ловко вскочил в седло с той естественной грацией, которую дают годы верховой езды. - Ну же, брат, в седло, - сказал он Карлу, и в его голосе звучала та особая интонация, которая не допускала возражений. - Младший принц, хоть и неохотно, но последовал примеру старшего. Лейтенант хотел было возразить: - Но, Ваше Высочество... - Когда закончите с ремонтом, следуйте за нами, - перебил его Франц, и в его голосе уже звучали ноты приказа. Солдаты, вытянувшись в струнку, отдали честь. Принцы тронули лошадей и помчались вперед, оставив позади сломанную карету и растерянную свиту. Снег хлопьями падал на их плечи, но они не обращали на это внимания - впереди их ждали дела государственной важности, и ничто не могло их остановить. В это самое время, когда императорская карета преодолевала последние версты до Вены, в темных покоях дворца Шёнбрунн происходила сцена, полная того особенного напряжения, которое бывает между людьми, связанными общим делом, но разделенными взаимным презрением. Граф Аркос, прямой как шпага и холодный как зимний ветер, стоял перед советником Зоторником, принимая его двусмысленные похвалы. Зоторник, человек с лицом, напоминающим старую пергаментную карту, изборожденную морщинами-дорогами прожитых лет, размахивал своей тростью с тем раздраженным движением, какое бывает у людей, привыкших к беспрекословному повиновению. - "Желаю вас поздравить, граф Аркос," - начал он с той слащавой интонацией, за которой всегда скрывается яд, - "с тем, как ловко вы помешали Айде Ференце бежать." - Но вдруг его лицо, это живое воплощение коварства, исказилось гримасой гнева: - "Болван! Ничтожество! Вы вновь упустили полковника Андраши! Мне нужен был зверь, а не приманка!" - Он зашагал по комнате, и его трость стучала по паркету, словно отсчитывая последние минуты чьей-то жизни: - "Время нас поджимает. Мне стало известно, что принц Франц прибудет в Вену сегодня. Вот почему я должен поскорее избавиться от венгерского бунтовщика и его невесты." - Аркос, сохраняя внешнее спокойствие, но чувствуя, как холодный пот стекает по его спине, осторожно спросил: - "У вас готов план действий?" - Зоторник остановился и повернулся к нему с той улыбкой, какая бывает у кота, играющего с мышью: - "А как вы представляете, Зоторника без плана, без дьявольски коварного плана действий?" - "Могу ли я?.." - начал было Аркос, надеясь все же принять участие в заговоре. - "Не можете, граф Аркос," - резко оборвал его Зоторник, и в его глазах вспыхнули зловещие огоньки. - "А то вы мне опять спутаете все карты." - Помолчав, он добавил с презрительной снисходительностью: - "Впрочем, коль вы желаете принести пользу, загоните этих чёртовых животных в клетки." И, повернувшись спиной, дал понять, что аудиенция окончена. Аркос вышел, чувствуя одновременно и злобу, и облегчение - злобу от унижения, облегчение от того, что ему не придется участвовать в заговоре, последствия которого он уже начинал смутно предвидеть. Между тем по величественным коридорам дворца Шёнбрунн, словно осенний ветер по опавшим листьям, разносился тревожный шёпот. Слух, зародившийся в самых тёмных уголках служебных помещений, перелетал от служанок к дворецким, от поваров к циркачам, обрастая на своём пути все новыми ужасающими подробностями. Каждый передавал его со своим выражением – кто с испугом, кто с любопытством, а кто и с тайным злорадством. Как морская волна, накатывающая на берег, это известие наконец докатилось до Томи. Простой солдат, чуждый дворцовым интригам, но преданный своим господам всей душой, он, выслушав страшную весть, сразу понял – медлить нельзя. В это время в одной из гостиных фрау Матильда и лорд Батерскоч, забыв на мгновение о дворцовых тревогах, предавались мирной игре в покер. – Флэш! – торжествующе объявила Матильда, раскрывая свои карты с той лукавой улыбкой, какая бывает у женщин, знающих себе цену. – Я думал, блеф, – с комической грустью покачал головой Батерскоч, отбрасывая свои карты. – Бороться с вами нет смысла. Ах, вот бы мне в любви десятую часть вашего везения, дорогая леди Матильда. Его слова вызвали у почтенной дамы тот особый, сдержанный смех, каким смеются взрослые люди, понимающие всю тщету подобных желаний. Но внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Томи. Его простое, открытое лицо было искажено гримасой ужаса. – Айда приговорена к смерти, – выпалил он, и эти слова повисли в воздухе, как приговор. Фрау Матильда побледнела так, что даже румяна на её щеках стали казаться неуместными. Лорд Батерскоч вскочил с кресла, опрокинув столик с картами и фишками – золотые монетки покатились по паркету, звеня, как погребальный колокольчик. В комнате воцарилась та звенящая тишина, какая бывает перед бурей. Тревожная группа в составе лорда Батерскоча, фрау Матильды и Томи поспешила в покои Наруко и Сисси, двигаясь по длинным дворцовым коридорам с той особой поспешностью, которая бывает у людей, несущих дурные вести. Стук их шагов по паркету звучал тревожным маршем, предвещающим беду. Попытки разбудить Сисси оказались тщетными - молодая эрцгерцогиня спала тем безмятежным сном, который дается лишь чистым душам, не отягощенным тяжкими думами. Её ровное дыхание и расслабленное лицо, освещенное утренним светом, проникающим сквозь шторы, так контрастировали с тревогой посетителей, что они, переглянувшись, решили оставить её в покое. - Как же быть? - спросил лорд Батерскоч, нервно теребя рукоять своей трости. В его голосе звучала та особая тревога, которая появляется у людей действия, вынужденных бездействовать. - Наруко сейчас должна находиться в кабинете принца Франца, - предложила фрау Матильда с той практичностью, которая отличала её характер. - Направимся туда. Кабинет принца Франца встретил их полумраком и тишиной, нарушаемой лишь скрипом пера Наруко, заканчивающей последний документ. Дверь была приоткрыта, и троица вошла без стука, нарушив тем самым все правила этикета, но чрезвычайность ситуации оправдывала эту вольность. - Наруко, тревожные новости, - начала фрау Матильда, и её обычно спокойный голос дрожал от волнения. - Не томите, - отозвалась Наруко, откладывая перо. Её проницательный взгляд сразу отметил необычную серьезность на лицах гостей. - Айду приговорили к смертной казни, - выпалил лорд Батерскоч. Эти слова повисли в воздухе, как приговор. - Лицо Наруко мгновенно изменилось - из спокойного и сосредоточенного оно превратилось в маску холодной решимости: - Подробнее, - потребовала она коротко. - Весть уже разнеслась по всему Шёнбрунну, - пояснил Томи. - Скоро она достигнет и Вены. - Полковник Андраши, едва услышав, помчится во дворец, - добавила фрау Матильда. - И стража тут же схватит его, - закончил лорд Батерскоч. - Надо во что бы то ни стало его удержать. - Я подожду, пока Сисси проснётся, - предложил Томи. - Она подскажет решение. - Дай-то Бог, Томи, - вздохнул лорд Батерскоч. - Иначе Айду казнят в шесть. Времени у нас в обрез. - Наруко, тем временем, уже выработала план действий: - Томи и фрау Матильда, идите в нашу комнату и останьтесь с Сисси. Лорд Батерскоч, отправляйтесь в цирк и задержите Андраши, но ни слова про Айду. - А чем займёшься ты? - спросил Томи, в глазах которого читалось беспокойство. - Я попробую освободить Айду, - твёрдо ответила Наруко. - Нет сомнений, что это дело рук Зоторника. - Вы уверены? - скептически спросила фрау Матильда. - Абсолютно, - кивнула Наруко. - Сейчас на востоке идёт противостояние с Венгрией. Но Айда не венгерка, она итальянка. - Откуда вы знаете? - удивился лорд Батерскоч. - Всё просто - её фамилия говорит сама за себя, - пояснила Наруко. - Если Айду казнят, австрийская империя рискует воевать на два фронта. Айда хоть и акробатка вашего цирка, но её корни уходят в пятнадцатый век, если не глубже. - О чём ты? - не понял Томи. - Её полное имя - Айда Ференце. Она потомок легендарного итальянского ассасина Эцио Аудиторе да Ференце, - открыла Наруко. - Лорд Батерскоч вздрогнул: - Откуда вам это известно? Эта информация хранилась в строжайшем секрете нашего цирка. Лишь Андраши мог знать о её происхождении. - Когда я освобождала Айду из камеры в Шракене, у нас было время познакомиться, - объяснила Наруко. - А то, что она потомок ассасина, я поняла сразу. - Каким образом? - не отступал лорд. - По её движениям. На Дальнем Востоке, на моей родине, мы исполняем подобные трюки, только куда опаснее, - ответила Наруко. - Томи, желая перевести разговор в практическое русло, спросил: - Так как мы поступим? - Если речь о спасении Айды - мы её спасём, - твёрдо заявила Наруко. - Что касается Зоторника... В прошлый раз я его уже поколотила, но, видно, урок не пошёл впрок. Придётся преподать ещё один. В этот момент глаза Наруко, обычно голубые, как весеннее небо, внезапно покраснели, а зрачки вытянулись, как у хищного зверя. Это зрелище заставило троицу невольно отпрянуть. Лорд Батерскоч, собравшись с духом, поспешил к выходу: - Мне пора в цирк. - Его торопливые шаги по коридору привлекли внимание Хелены, выглянувшей из-за угла: - Куда вы так спешите, сударь? Неужто случилось что-то важное? - спросила она с притворным участием, в котором сквозило любопытство и подозрительность. Но лорд Батерскоч, не останавливаясь, лишь махнул рукой, оставив её вопрос без ответа, как оставляют за спиной ненужный хлам, когда спешат на пожар. Лорд Батерскоч, с лицом, выражавшим редкую для него озабоченность, стремительно вскочил в ожидавшую повозку и помчался к приюту, где укрывался Андраши. Его обычно безупречный костюм был слегка помят, а трость забыта во дворце – столь велика была его спешка. Однако он не заметил, как из-за колонны за его отъездом наблюдали зоркие глаза Хелены фон Гросберг. Графиня, с быстротой, удивительной для её обычно размеренных движений, накинула соболью шубу и последовала за ним на почтительном расстоянии. Когда повозка лорда остановилась у скромного здания приюта, Хелена, притаившись за углом, наблюдала, как он торопливо скрывается за дверью. В этот момент её внимание привлекла маленькая девочка, сидевшая на крыльце и увлечённо игравшая с тряпичной куклой. Лицо Хелены озарилось холодной улыбкой – она нашла способ выведать нужные сведения. Схватив случайного котёнка, бродившего по двору, графиня с напускной ласковостью приблизилась к ребёнку: - Здравствуй, малютка, - заговорила она тем сладким голосом, каким обычно говорят с детьми, но в котором опытное ухо могло бы уловить фальшь. - Как звать тебя? - Девочка, простодушная и доверчивая, подняла на неё большие глаза: - Здравствуйте. Меня зовут Анита. - Анита, смотри, какой у меня котёнок, - продолжала Хелена, демонстрируя дрожащее животное. - Ой, какой симпатичный, - воскликнула девочка, и её лицо озарилось неподдельной радостью. - Нравится? Я подарю его тебе, но только если ты будешь заботиться о нём, - сказала Хелена, и в её голосе зазвучали те коварные нотки, которые взрослые обычно не замечают, но которые так хорошо чувствуют дети. - Ой, буду, клянусь! - горячо пообещала Анита, уже протягивая руки к пушистому комочку. - А скажи-ка, в этом доме его никто не обидит? - продолжала допрос Хелена, притворно заботливым тоном. - Да что вы, это же приют для бездомных сирот. Мы все будем с ним играть, будем поить его молочком, - с детской непосредственностью ответила девочка. - Хелена, почувствовав, что ребёнок начинает доверять, перешла к главному: - А скажи, Анита, там нет собак или других зверей, как в цирке у Батерскоча? - Лицо девочки вдруг изменилось, в глазах появилась тревога: - Ой, что вы... вообще-то есть один... - Ну! Говори! - резко повысила голос Хелена, забыв о притворной ласковости. - Анита испуганно сжалась: - А, нет, нельзя. Не могу. - Ладно, не хочешь говорить, я оставлю котёнка у себя, - холодно сказала Хелена, делая вид, что уходит. - Детское сердце не выдержало такой жестокости: - Подождите! Нет, я... я... вам скажу, у нас есть медведь. - Медведь? - уточнила Хелена, и её глаза заблестели торжеством. - Да, только у него голова, как у человека. Но он хороший, - поспешно добавила девочка, уже жалея о своей откровенности. - Благодарю. Вот и всё, что я хотела узнать, - с ледяным спокойствием произнесла Хелена. И тут же, с отвратительной жестокостью, бросила котёнка на землю. Бедное животное жалобно запищало от боли и страха. На шум прибежали другие кошки, среди которых была мать брошенного котёнка, и начала заботливо облизывать своё дитя. Но Хелена, с лицом, искажённым злобой, топнула ногой, распугав всех животных. Тем временем в другой части города граф Аркос с отрядом солдат тщетно пытался навести порядок среди разбежавшихся цирковых животных. Его обычно безупречный мундир был в пыли, лицо покрылось потом, а в глазах читалось отчаяние человека, понимающего, что ситуация выходит из-под контроля. Солдаты, уставшие и раздражённые, гонялись за зверями, которые, казалось, насмехались над их усилиями, демонстрируя чудеса ловкости и изворотливости. В покоях дворца царило напряженное ожидание. Томи, подобно загнанному зверю, ходил из угла в угол, а его верные спутники – пес Шалун, белка Щелкун и попугай Госси – следовали за ним, словно понимая важность момента. Фрау Матильда, сидя у окна, механически перебирала спицами, но взгляд её был устремлен в пустоту – все мысли занимала тревога за судьбу Айды. И вот дверь наконец отворилась, и на пороге появилась Сисси. Юная эрцгерцогиня, только что пробудившаяся ото сна, потирала глаза, ещё не вполне осознавая происходящее. - "Ах, неужели я выспалась?" – промолвила Элизабет с той особой интонацией, какая бывает у людей, проснувшихся посреди тревожных событий. - "Сисси!" – воскликнула фрау Матильда, и в её голосе прозвучало одновременно и облегчение, и тревога. - "Наконец-то!" – добавил Томи, прекратив свою беспокойную прогулку. - Сисси, взглянув на них, сразу поняла, что случилось что-то важное: - "Отчего у вас такие встревоженные лица?" – спросила она, и в её голосе зазвучали ноты той проницательности, которая так удивляла в столь юном создании. Тем временем в кабинете Зоторника разворачивалась не менее важная сцена. Его пёс Демон, огромный и свирепый, рычал, чуя приближение незнакомца. В дверях появился маршал фон Грозберг, отец Хелены – человек с лицом, словно высеченным из гранита, на котором годы службы оставили неизгладимый отпечаток. - "Прибыл по вашему приказанию", – отчеканил маршал, отдавая честь с той безупречной точностью, какая вырабатывается годами военной службы. - "Вольно, маршал, – ответил Зоторник, делая жест рукой. – Простите, что оторвал вас от манёвров. Но предстоит мероприятие, которое состоится в Шёнбрунне через час". - "Какого рода?" – спросил маршал, и его монокль, обычно столь уверенно сидевший на месте, вдруг выпал – столь неожиданным было это известие. - "Самого обычного, милостивый государь. Создав видимость подготовки к казни, мы арестуем злейшего врага Австрийской империи", – пояснил Зоторник с той улыбкой, какая бывает у кота, приготовившегося к прыжку. - "Позвольте... Как?" – растерянно переспросил маршал, и в его обычно твёрдом голосе впервые за много лет прозвучали ноты сомнения. - Вернувшись в покои Сисси, мы застаём эрцгерцогиню в глубокой задумчивости. Она ходила по комнате, бормоча себе под нос: - "Императрица не допустит такого произвола. Я... я должна встретиться с ней". - "На мой взгляд, императрице всё равно, – печально заметила фрау Матильда. – Притом она никого к себе не допускает". - "Особенно с государственными вопросами", – добавил Томи с той прямотой, какая свойственна простым людям, не искушённым в придворных интригах. - "Ах, что же дядя не возвращается? Ну да ладно, обойдёмся без него", – решительно заявила Сисси и направилась к шкафу. - Но тут дверь распахнулась, и на пороге появилась Наруко: - "И куда ты собралась?" – спросила она, и в её голосе звучала та особая интонация, которая не допускала возражений. - "Айда в подземелье. Нужно её вызволять", – твёрдо ответила Сисси, уже накидывая шубу. - "Нет. За Айдой пойду я, а у тебя будет другая задача", – сказала Наруко с той непоколебимой уверенностью, которая так удивляла в этой хрупкой на вид девушке. - "Какая?" – спросила Сисси, поправляя воротник. - "Вы втроём должны направиться в приют. Я чувствую, что Хелена что-то задумала", – ответила Наруко, и её глаза, обычно такие спокойные, вдруг потемнели. - Троица согласно кивнула, но фрау Матильда не смогла скрыть тревоги: - "Нару, там же сироты..." – прошептала она, и в её голосе звучала материнская забота обо всех детях мира. - "Туда можно попасть через потайной лабиринт", – подсказал Томи с той практичностью, которая отличала его характер. - "Спасибо, Томи. Я найду туда путь", – уверенно сказала Наруко. - "Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы канцлер Зоторник не спустился к вам", – пообещала фрау Матильда, и в её глазах загорелся огонь решимости. - "Благодарю вас, фрау Матильда", – ответила Наруко с той искренней теплотой, которую редко проявляла. - "А мы, Томи, поспешим в приют", – сказала Сисси, и в её голосе звучала та твёрдость, которая превращала юную девушку в настоящую правительницу. И пока они готовились к действиям, судьбы многих людей висели на волоске, как капли росы на паутинке ранним утром – хрупкие, трепещущие, готовые в любой момент сорваться в пропасть. Темные, сырые катакомбы дворца Шёнбрунн, хранившие в своих каменных стенах больше тайн, чем все архивы империи, поглощали легкие шаги Наруко. Внезапно она замерла - её обострённые чувства, развитые годами тренировок, уловили чужое присутствие. Прижавшись к холодной каменной стене, она стала свидетелем мрачной процессии: два стражника в потёртых мундирах вели под конвоем Айду Ференце. Лицо циркачки, обычно такое оживлённое, теперь было бледным и усталым, но в глазах ещё теплился огонь сопротивления. Один из конвоиров повернул старинный канделябр, украшенный гербами Габсбургов, и с глухим скрипом часть стены отъехала, открывая потайной кабинет. Когда группа скрылась за секретной дверью, Наруко, двигаясь с осторожностью хищника, приблизилась, чтобы подслушать разговор. Зоторник, этот живой воплощение бюрократического коварства, расхаживал по кабинету, постукивая тростью по голенищу сапога: - Почему бы тебе не сказать сразу, где Андраши? - его голос, обычно такой размеренный, теперь звучал раздражённо. - Ведь мы всё равно его поймаем. Он полагает, будто мы тебя казним. - Айда, к удивлению своих тюремщиков, усмехнулась. Эта усмешка, полная горькой иронии, заставила Зоторника остановиться: - Что смешного? - спросил он, и в его глазах мелькнуло редкое для этого холодного расчётчика недоумение. - Вы думаете, что Дьюла придёт? - ответила Айда, и в её голосе звучала та особенная интонация, какая бывает у людей, знающих нечто важное, чего не ведают их мучители. - Мы с ним просто друзья. А вот моя казнь... навлечёт на австрийскую империю ещё больше беды, чем вы можете себе представить. - Зоторник, привыкший, чтобы перед ним трепетали, теперь ощутил странное беспокойство: - Что вы имеете в виду? - спросил он, и в его вопросе впервые за долгое время прозвучала искренняя неуверенность. - Айда глубоко вздохнула, как человек, готовящийся произнести важную истину: - Сейчас вы ведёте конфронтацию с Венгерским королевством. Но с моей казнью вам придётся воевать на два фронта. - Она произнесла это с той насмешливой интонацией, какая бывает у учителя, объясняющего очевидное нерадивому ученику. - Затем, видя, что её слова произвели впечатление, добавила: - Если Италия узнает о моей незаконной казни, то она тут же поднимет восстание. Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. Даже закалённые стражники переглянулись - в их глазах читалось смятение. Зоторник же стоял неподвижно, и только нервное подёргивание века выдавало его внутреннюю бурю. В этот момент он, вероятно, впервые за долгие годы своей карьеры, ощутил, как почва уходит у него из-под ног, а тщательно выстроенные планы рушатся, как карточный домик. А за дверью, в тёмном коридоре, Наруко, притаившаяся в тени, уже строила планы освобождения, понимая, что время работает против них, а судьба империи, возможно, зависит от того, удастся ли спасти эту гордую итальянку, чьё происхождение оказалось куда значительнее, чем можно было предположить. Зоторник уже открыл рот, чтобы задать вопрос, как внезапный шум за дверью прервал его. Дверь распахнулась, и в проеме показалась фрау Матильда, а за ней - верный пес Сисси по кличке Шалун. Демон, огромный сторожевой пес Зоторника, завидев чужака, оскалил клыки и с глухим рычанием бросился в погоню. Зоторник, забыв о важном допросе, поспешил за разъяренным животным. В подземном кабинете остались лишь Айда и два стражника, которые даже не успели опомниться, как скрытый механизм пришел в движение - Наруко, повернув золоченый канделябр, бесшумно вошла через открывшуюся стену. Движения ее были стремительны и точны: два удара по сонным артериям - и стражи беззвучно осели на пол. - Наруко! - радостно прошептала Айда, и в ее глазах вспыхнула надежда. - Дай мне свой плащ, - коротко приказала Наруко, создавая точную копию пленницы. - Потом все объясню. Беги за моей копией. Айда, не задавая лишних вопросов, накинула плащ на клона и поспешно скрылась. Наруко же заняла место пленницы, едва успев поправить капюшон, как вернулся запыхавшийся Зоторник. - Что произошло с караулом? - изумился он, увидев распростертые тела стражников. Наруко медленно подняла голову, сбрасывая капюшон. Ее алые волосы, словно языки пламени, осветили мрачный кабинет, заставив Зоторника на мгновение ослепнуть от неожиданности. - О чем вы, сударь? - игриво проговорила она. - Ваши солдаты, видать, переутомились, пока вас ждали. - Принцесса Наруко... - прошептал ошеломленный Зоторник, в то время как его пес зарычал, почуяв неладное. - Вам нездоровится? - с притворным участием продолжила Наруко. - В таком бледном состоянии вам следует чаще бывать на свежем воздухе. Уж не я и Сисси ли виновницы вашего недуга? Простите, я всего лишь зашла вас проведать. Зоторник, ощущая, как колени предательски подкашиваются, с трудом опустился в кресло. Давление, исходившее от этой хрупкой на вид девушки, было почти физически ощутимо. - Кроме того, - продолжала Наруко, играя с краем плаща, - я хочу поблагодарить вас за заботу о попугае моей Сисси. Вижу, он у вас счастлив. - Зоторник не находил слов, парализованный этой неожиданной встречей. Вдруг раздался скрипучий голос: - Зоторник - старый дуринь! - прокаркал попугай Госси, вызывая у советника приступ ярости. - О ками, какой кошмар, - с наигранным сожалением промолвила Наруко. - Пожалуй, мы вас оставим. Прошу простить за внезапность моего визита. Ее слова, произнесенные спокойным тоном, тем не менее создавали в кабинете атмосферу невыносимого напряжения. Когда дверь за Наруко закрылась, Зоторник почувствовал, как его тело обмякло, словно из него вынули стержень. В этот момент в кабинет вошла Хелена. Взглянув на бледное лицо советника, она раскрыла веер, пытаясь освежить его. - Наша пленница... бежала, - с трудом выдавил Зоторник, ударив кулаком по столу. - Элизабет, все она. И эта иностранка Наруко ей помогла. - Безусловно, - согласилась Хелена, загадочно улыбаясь. - Но не тревожьтесь, я готовлю для вас замечательный сюрприз. - О нет, увольте, - устало махнул рукой Зоторник. - Мне уж хватит сюрпризов на сегодня. В его глазах читалось полное опустошение человека, слишком много пережившего за один день. А за окном между тем сгущались сумерки, предвещая новые потрясения в этом дворце, где каждая тень могла скрывать либо друга, либо врага. Наруко стремительно мчалась по коридорам дворца, её алые волосы развевались как пламя, а лёгкие шаги не оставляли следов на полированном паркете. С той сверхъестественной скоростью, которая так поражала окружающих, она промчалась мимо только что прибывших принцев - Франца и Карла, даже не замеченная ими. Однако острый взгляд Хелены фон Гросберг не упустил этого мелькающего силуэта. Холодная улыбка тронула её тонкие губы - теперь она знала, куда направилась Узумаки. В кабинете Зоторника царила тяжёлая атмосфера. Хелена вошла твёрдым шагом, каждое её движение излучало ледяную решимость. - "Смею настаивать," - произнесла она отрывисто, разделяя слова паузами, будто вбивая гвозди. Не дожидаясь ответа, она направилась в покои своего отца. Её стук в дверь прозвучал как выстрел. Маршал фон Гросберг, человек с лицом, изборождённым морщинами былых сражений, открыл ей с выражением усталого недоумения. - "Отец, направь ко мне стражу," - потребовала Хелена без предисловий, и в её голосе звучала та безапелляционность, которую маршал слышал только на поле боя. - "С какой целью, Хелена?" - спросил он, чувствуя, как привычный порядок вещей рушится под напором дочерней решимости. - "Не время для разговоров. Так нужно," - бросила она в ответ и развернулась, чтобы уйти, оставив отца стоять с лицом, выражавшим смесь непонимания и тревоги. Маршал машинально схватился за голову - жест человека, внезапно ощутившего всю тяжесть прожитых лет. Не теряя ни секунды, Хелена направилась прямиком в кабинет императрицы. Её появление было столь стремительным и неожиданным, что София, обычно невозмутимая, откинулась в кресле от неожиданности. - "Хелена, ты что?" - воскликнула императрица, и в её голосе впервые за многие годы прозвучала искренняя растерянность. - "Ваше Величество, я прошу вас проследовать за мной. Это необходимо," - заявила Хелена, и в её глазах горел тот странный огонь, который бывает у людей, одержимых какой-то идеей. София почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это наглое требование, произнесённое тоном, не допускающим возражений, вызвало в ней волну негодования, столь сильного, что она на мгновение лишилась дара речи. В этот момент две женщины - одна, воплощение устоявшейся власти, другая - бунтующей амбиции - измеряли друг друга взглядами, и между ними словно пробежала искра того конфликта, который вот-вот должен был разгореться в пламя, способное поглотить весь дворцовый порядок. Спускаясь по мраморной лестнице, Хелена встретила Франца и Карла. С властным жестом, не терпящим возражений, она схватила их за руки и потащила за собой. Принцы, воспитанные в строгих придворных традициях, ощутили жгучую обиду от такого обращения, но молча последовали, подчиняясь тому необъяснимому импульсу, который двигал графиней. Карета, тяжелая и позолоченная, уносила к приюту странную компанию: императрицу Софию с лицом, застывшим в холодном недоумении; Хелену, чьи глаза горели мрачным торжеством; принцев, чувствующих себя пленниками этой нелепой экспедиции; и маршала фон Грозберга, нахмуренного и молчаливого, словно предчувствующего беду. Тем временем в приюте разворачивалась трогательная сцена. Полковник Андраши, этот закаленный в боях воин, со слезами на глазах обнимал Айду, не веря своему счастью. Его сильные руки дрожали, как у ребенка. - "Наруко, Сисси... Я не нахожу слов..." - прошептал он, и в его голосе звучала та благодарность, которую невозможно выразить речами. - "Не нужны слова, - мягко ответила Сисси. - Важно, что вы снова вместе." - "Ах, как славно", - прослезилась фрау Матильда, вытирая глаза кружевным платочком. - "Как же мало надо для счастья, дорогая Матильда", - философски заметил лорд Батерскоч, поправляя монокль. - Но Наруко, всегда практичная, прервала эту идиллию: - "Андраши, Айда, вам следует немедленно уходить." - "Она права, - подтвердил Томи, выглянув в окно. - Имперская карета приближается." - "Томи, выведи их..." - распорядилась Наруко, и в её голосе прозвучала та непоколебимая решимость, которая заставляла повиноваться даже без объяснений. Пока Томи уводил беглецов через черный ход, в главном зале остались Сисси, лорд Батерскоч, фрау Матильда и дети. Наруко же стояла у стены, сжимая в руках катану - её поза напоминала хищника, готового к прыжку. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошла процессия во главе с Хеленой. - "Вы будете наблюдать арест четырех заклятых врагов империи, - торжественно провозгласила она, - а в добавок я выведу на чистую воду коварную и изворотливую предательницу, которая всё это затеяла, да и ещё свою подругу привлекла." Франц и Карл переглянулись - они прекрасно понимали, о ком идет речь, но также осознавали, что Хелена просто жаждет внимания и власти. Однако их размышления прервал неожиданный поворот - из соседней комнаты высыпала толпа детей, с любопытством рассматривающих незваных гостей. Когда же высокие гости вошли в зал, их взорам предстала странная картина: Сисси сидела с детьми, фрау Матильда и лорд Батерскоч стояли поодаль, а Наруко, державшая в руках катану, смотрела на вошедших с холодным спокойствием. - "Вы сами изволите видеть, что это враги государства", - с пафосом заявила Хелена, указывая на присутствующих. - В ответ раздался лишь короткий, ледяной смех Наруко: - "Ха... Враги государства?" Она медленно вынула катану из ножен. Сталь зазвенела, отражая свет. В этот момент все присутствующие ощутили, как воздух наполнился электрическим напряжением. Даже Хелена невольно отступила на шаг, столкнувшись с той невидимой силой, которая исходила от этой хрупкой на вид девушки. - "Так иди же и арестуй меня", - бросила Наруко с той язвительной усмешкой, которая заставила даже императрицу Софию впервые за многие годы почувствовать нечто, очень похожее на страх. В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием маршала фон Грозберга и тихим шепотом детей, инстинктивно прижавшихся к Сисси. Казалось, само время замерло, ожидая, каким будет следующий шаг в этой странной игре, где ставкой оказались человеческие судьбы. Солдаты, не дожидаясь приказа, бросились вперед, обнажив рапиры. Их клинки сверкнули в воздухе, как молнии перед грозой. Маршал фон Грозберг, человек, привыкший к беспрекословному подчинению, на мгновение остолбенел - его авторитет был попран собственной же охраной. Наруко, сознавая присутствие детей и безоружных людей в тесном помещении, сдерживала свою силу, что делало её уязвимой. В этот роковой момент один из солдат, воспользовавшись её осторожностью, нанёс коварный удар в спину, рассекший дорогое кимоно. Все присутствующие ахнули в ужасе - даже императрица София не смогла скрыть потрясения. Лишь Хелена просияла злорадной улыбкой, но её торжество было недолгим. Наруко, словно разбуженная буря, применила тай-дзюцу, и в следующий миг солдаты, как осенние листья, разлетелись по углам комнаты, беспомощно распластавшись на полу. - "Как интересно, - прозвучал ледяной голос Наруко, - могу ли я считать эти действия объявлением войны?" - "Войны? Против кого?" - растерянно спросила София, чей государственный ум уже подсчитывал возможные последствия. - "Австрийская империя уже ведёт конфронтацию с Венгрией, - продолжала Наруко, - но вот второй фронт... Сомневаюсь, что вы его потянете". - "С Баварией", - бросила она, как гром среди ясного неба. - "А причём здесь Бавария?" - недоумевала императрица. - "Как причём? Я - Наруко Узумаки, наследница баварского трона", - объявила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. - "Нару говорит правду", - вмешалась Сисси. "После визита дедушки Максимилиана II она была объявлена преемницей баварского престола в Мюнхене". - "Интересно, что скажет ваш кузен, ваше величество?" - язвительно поинтересовалась Наруко. - "Как можно уладить это дело?" - вопросом на вопрос ответила София, уже осознавая всю тяжесть возможных последствий. - Наруко указала на Хелену: - "Она должна быть наказана. Какое именно наказание - пусть решит маршал фон Грозберг как её отец. Далее - ваши солдаты напали на меня, и один из них нанёс удар в спину, повредив моё кимоно..." - "Сколько?" - поспешила спросить София, предчувствуя астрономическую сумму. - "Это кимоно - дар от одного из самых влиятельных правителей моего дома, - объяснила Наруко. - Оно выполнено вручную и... не продаётся ни за какие австрийские гульдены. Его не купить - только заслужить. Один удар - и вы перечеркнули традицию, насчитывающую сотни лет". - "И всё же... его цена?" - настаивала императрица. - "Расслабьтесь, - усмехнулась Наруко. - Если я назову стоимость, ваша казна может обеднеть, если решите выплатить эту сумму". - "Тогда чего ты хочешь?" - спросил Франц, чувствуя, как ситуация начинает выходить из-под контроля. - Наруко указала на приходящих в себя солдат: - "Целый год чистить картошку на кухне". - "Слава Богу, ты не попросила компенсации в золоте..." - с облегчением выдохнул Франц, и София невольно кивнула в согласии. - "Я гуманна, - заключила Наруко. - Пусть эти доблестные господа чистят картошку. Год. С рассвета до отбоя". - "Хорошо, я согласна", - капитулировала София. - "Маршал фон Грозберг, вы всё слышали?" - "Так точно, ваше величество", - ответил маршал, отдавая честь с той автоматичностью, которая вырабатывается годами службы. - "Но!.. Но!.." - завопила Хелена, её лицо исказилось от бессильной ярости. - "Достаточно, Хелена, - резко оборвал её Франц. - Твоя ревность к Сисси просто не знает границ. А твои действия могли развязать новую войну". В этот момент в комнате воцарилась та звенящая тишина, которая бывает после бури, когда все присутствующие осознают, как близко они подошли к пропасти. Даже дети, затаив дыхание, чувствовали важность происходящего, хотя и не понимали до конца всех политических тонкостей этой странной игры, где кимоно оказалось важнее шпаг, а картошка - достойнее золота.