Ниоткуда с любовью

BrainStorm — На заре

Сложно даже вспомнить, когда познакомились. Лет десять назад? Что-то около того. Предания старины глубокой. Родион уже тогда был легендой в определенных кругах. Или не очень определенных — активизм, политота, правозащита. В общем, все хорошее и ничего плохого. Ощутимо за тридцать, завсегдатай каждой тусовки, если выдастся свободное время между работой и наслаждением искусством. Макс тогда ненадолго заехал в Город — неудачная попытка эмиграции закончилась спешным возвращением в страну, в которой он давно отчаялся что-то изменить. Надо было почувствовать, что не один такой. В новый для себя центр пришел, осоловевший от катания на автозаке накануне, а тут вот. Семитский профиль, безукоризненная осанка, будто подведенные глаза. Харизмы хватит на всех присутствующих, удивительных историй — часов на сто, если сильно не углубляться. Чертовски умеющий себя подать, блестяще эрудированный, с великолепно поставленным голосом. Сложно было не заметить. Беседа плавно перетекла от вчерашней акции к нейротеологии и прозе Цветаевой. “Мой Пушкин” неожиданно оказался любимым произведением обоих. Невозможно было остановиться. Тогда Макс осознал, что в Городе остается. И так было каждую встречу. Случайную ли, специальную — на митинге, на новой постановке, просто за бокалом вина. Общие друзья, общие проекты, совместные акции. Невозможно делать такие самоубийственные вещи в этой стране и не доверять друг другу. Со временем они становились все ближе. А в диалогах о высоком — все больше про жизнь. “Новенький волшебный, божественно сосет” “А мне статью сдавать с утра, а я объебанный в щщи” Не то, чтобы Макс не влюбился. Просто сразу стало понятно, что они из разных лиг. В постели у Родиона мечтали оказаться все, но перепадало совершенно однотипным мальчикам — темноволосым, худым и чертовски молоденьким. Не дети, с этим строго, но не старше двадцати. В общем, отборное свежее мясо. Уже разменявший четверть века упитанный белобрысый Макс под категорию “отборного” явно не проходил, поэтому даже не пытался. Впервые он нашел человека, с которым можно так разговаривать. Дружбу сексом не испортишь, а вот отказом — легко. Не стоило рисковать. В долгих беседах всплывало все. Самое тяжелое, самое любимое, самое больное, самое унизительное. Никто никогда не знал про Макса столько. Душераздирающая откровенность, сумасшедшая интимность. От первого чувственного опыта с альбомом античной скульптуры до кинка на асфиксию. От неловких поцелуев с одноклассником до двух изнасилований. От сжирающего ощущения внутренней пустоты до каждого способа ее заполнить. От неуемной дереализации до чуда высшего доверия, первого нижнего, когда понятно стало, как этот мир устроен. От хронических болей до страстной любви к розовому ламбруско. И ни про кого он не знал столько. Про коллекционирование, буллинг и первую любовь. Про то, как мучительно умирал отец, и как больно было его потерять. Про чувства вины и стыда, преследующие всю жизнь. Про мигрени от сигаретного дыма. Про чудом выжившего нижнего: качал до приезда скорой, повезло попасть в 10%, не повезло вообще в такое попасть. Про унижения в СПИД-Центре. Про то, как же сложно каждый раз объяснять, что роли Верхнего и принимающего в анальном секс сочетаются в одном человеке. Про неловко маленький член. Про химсекс. Про проблемы с эрекцией уже и по трезвяку.