Ниоткуда с любовью

Иосиф Бродский — Натюрморт

На колено легла широкая голова с очень проницательными глазами. Они утверждали, что надо гладить и поделиться сыром. В большом доме уютно пахло шерстью — кашемировыми свитерами. Их было трое, у каждого по четыре лапы. Разговоры (как и буквально все разговоры в этом доме) в итоге пришли к делу жизни хозяйки дома, к вот этим вот трем товарищам. Макс ничерта не понимал в собаках, но в сказанном понимал слишком много. — Так из-под палки работать невозможно, херня получится. Команда для них это разрешение начать действие. Они свою работу лучше меня, на самом деле, знают. У Рыжего вон лучшая рабочая этика, которую я когда-либо встречала — не знает, не может, но сделает. Я как-то команду перепутала, вместо поставь лапы сказала прыгнуть... Ограждение три с гаком метра. Но ведь я никогда не попрошу то, с чем он не справится. Честно прыгнул, благо, я успела поймать. Он целый, я вывихом отделалась. С собаками такого качества очень много надо контролировать условия. Вон, с международки я снялась, потому что заморозки, трава в инее, я не буду ради ссаной медальки собаку подставлять и рисковать травмой, я не поехавшая. Они мне не откажут, они будут стараться и выкладываться — и это только моя ответственность, чтобы благоразумно и неопасно, они не способны сами об этом подумать. У меня, блять, холодный пот по спине, когда я вижу, как “нормальные” люди в мячик играют. С неразогретой собакой, у дороги, на скользком, часами, нахуй. Дебилы отмороженные. Аджилити начали бегать, я откровенно не фанат, но Ушан кайфует. Чо, пришлось взять себе тренера по бегу, меньше курить, тренинг наш порезали немного, чтобы не перегрузить. И массажист у него теперь еженедельно. Короче, меньше сплю и больше трачу, но ему очень нравится. Думала его тренеру вручить, пусть сами ебутся, но ему только со мной работать реально нравится. Там глаза не горят. Они ж разные все. Рыжий другого проводника откровенно разводит на поощрения, халтурит адски, но при этом если понял, что человек шарит и умеет — очень достойно работает, прям старается. По трудоголик, ему насрать, с кем, лишь бы поработать, на нем единственном мне регулярно так косяки мои объясняют. Да, в быту они пиздов огребают время от времени, кроме По, ему достаточно сказать, что я не в восторге. Но его при этом передавить очень легко, я долго училась себя так контролировать, чтобы даже не посмотреть неправильно. Тяжело, но вариантов нет. В работе никакого насилия, потому что это пиздец видно потом. Спортивное послушание — это же про отношения. Эту насквозь ванильную женщину отчаяно хотелось отправить в турне по БДСМ-клубам с лекциями. Таксист любезно разрешил курить. В долгой дороге Макс приговорил пачку сигарет и очень много думал о неспортивном послушании. Термин ой какой удачный и отчаянно хорошо описывал, что именно Максу дорого. За последние десять лет он многое про это, да и про самого себя понял. Влечение к мужчинам он осознал очень рано, в этом смысле вопросов никогда не было. С женщинами — любопытнее. Причем, что характерно, дело точно было не в гениталиях — с пре-все парнем они жили вместе чудесные полгода, но даже потрахаться не вышло с приятельницей, которую судьба-злодейка оснастила фантастически красивым членом. Фемдом оказался какой-то безумно странной чуждой вселенной, не по формату как таковому, а по сложившемуся образу действия. Вот пара нижних барышень у него случалась, вполне себе. В рамках СМ вообще не было никакой разницы в гендере, только анатомические нюансы, но это отнюдь не бином Ньютона. Иногда случался секс с кем-то из приятельниц очень квирного вида — неплохо было, вполне славно. Не прям восторг, но на безрыбье и жопа соловей. Гендерно-конформные не возбуждали, определенно. Макс сих пор так и не разобрался до конца, что такое верность, и как она должна работать — термин очевидно был оккупирован моногамными людьми, хотя на самом деле когда-то значил совсем не это. “Преданность” считал более разумной заменой. Ревности не переносил на дух, в эксклюзивные отношения больше не вляпывался. Любовь, отношения, секс и Тема вообще никак не были связаны друг с другом. Иногда очень кстати совпадали в одном человеке, в любом сочетании, но это не требовалось. С сексом было странно и сложно. С одной стороны, это было отличное хобби. У кого-то рыбалка, у кого-то выжигание по дереву, а у Макса — ебаться. С другой стороны, похоже, что у всех вокруг это явно работало как-то иначе. Собственный оргазм и в целом чувственное удовольствие были исключительно приятным бонусом. Перепало — здорово, не перепало — ну и хрен с ним, потому что руки из плеч. Весь смысл без сомнения был в реакции партнера. Ну или партнеров, если так получилось. Присутствие наблюдателей тоже радовало. Руки росли из плеч во всех отношениях, особенно по части пальцев, как и более экзотические варианты использования тушки. Сосал Макс, судя по отзывам, как боженька, и это дело искренне обожал. К оральным ласкам в свою сторону относился с гораздо меньшим энтузиазмом. Здорово, конечно, но легко можно пропустить. Римминг он любил в той же мере. В принципе, рот был, пожалуй, его главной эрогенной зоной. Камнем преткновения была жопа Макса. Нет. Категорически, абсолютно, безусловно нет. Ни в каком виде, включая прикосновения. Даже не дышать в эту сторону и, уж тем более, не шутить. Пенетрировал он неплохо. Не блестяще, но определенно лучше среднего. Большим поклонником не был, но если партнеру интересно — всегда пожалуйста. Хороший член, достаточно управляемый стояк. Главной же в его сердце и разуме темой была, безусловно, Тема. Отставной свитч. Не то, чтобы перегорел, скорее осознавал, что не способен сейчас вывозить необходимую степень ответственности. В силу того, что каждую из практик видел чаще снизу, по части техники был к себе абсолютно безжалостным. Или отлично, или не калечь. На своей шкуре слишком хорошо знал, что такое косяки и их последствия. Снизу было хорошо. Ничто не заполняло пустоту внутри лучше. Д/с был самой важной, сложной и проникновенной частью. Он просто иногда чудесным образом случался. Многое Макс не понимал. Не осуждал, об этом не может быть и речи! Просто совершенно не откликалось. Что, впрочем, не останавливало, если так было нужно. Тетральщину вне сцены — атрибутику, ролевые игры, одной из которых считал гипертрофированную, нарочитую дисциплину. В этом было что-то очень искусственное и оттого неблизкое. BRAT — самое, пожалуй, чуждое, что вообще могло быть в мире. Хотя нет, было. Малейшие, самые условные намеки на управление снизу. Даже мысли об этой крамоле. Экскременты, пожалуй, то единственное, что железно относилось к табу. Не до истерической брезгливости, но нет. Унижение не трогало потому, что в нем просто невозможно было почувствовать что-то новое. Не существует грязи большей, чем та, которую Макс выливал на себя каждый день. Многое, что принято считать унизительным, впрочем, для Макса было привилегией, намечтанной радостью. Фиксация по делу была понятна, но он всегда старался контролировать себя настолько, чтобы утруждаться не было необходимым. Прелесть бондажа не по делу просто не понял. Иногда было страшно. Что характерно, при сенсорной депривации страха не было. Может, в позе дело было, черт его знает. Страх очень редко, но бывал. Возвращался не то, чтобы невыносимым, но неконтролируемым. Это то единственное, что Макс позволял себе просить и даже вымаливать с ним не делать. Боль расслабляла. Правильная боль успокаивала. Иногда — пьянила. Простая физиология. Хоть в эту лотерею выиграл. Если боль была не про это все, или просто что-то было не про это — Макс превосходно владел искусством терпеть. Продышать можно практически что угодно. Высокий болевой порог дело сильно упрощал. В конце концов, всегда можно забыть, что вы с этим телом как-то связаны, и просто переждать. С наказаниями ситуация обстояла странно. Не игровыми, настоящими. Макс отнюдь не считал себя непогрешимым, но он искренне делал всё настолько правильно, насколько знал и мог. Изо всех сил. Сообщение об ошибке было уже достаточным наказанием, в том смысле, что наглухо прекращало подобное поведение и порождало глубочайшее чувство вины. Приводило к результату. Грубые “несценарные наказания” всякий раз оказывались просто способом сорвать злость. Было мучительно от понимания, кто это делает. Добивало пульсирующее осознание, что это уже однозначно не Тема. Это домашнее насилие. Впрочем, и его принимал самозабвенно. С благодарностью.