Неправильный

«Депрессия не признак слабости — это признак того, что вы пытались быть сильным слишком долго…»

* * * * * *

      Вкус сигарет на кончике языка. Тэхён выдыхает дым в небо. На щёки приземляются холодные капли дождя. И огонёк сигареты гаснет. Бычок летит одиноко на асфальт, где расползаются рябью под ботинками лужи, тоскливо отражающие унылое настроение.       Тэхён накидывает капюшон на голову, отталкиваясь от перил. Он идёт по мосту, включая наушники. Краем глаза смотрит туда, где течёт речка, и думает: «Я здесь уже третий раз за неделю. Плохо».       Плохо. Вот так ему. Когда чувствуешь себя виноватым даже тогда, когда болен. Потому что, а почему ты болен? Имеешь ли ты право болеть? Или говорить, что на самом деле у тебя на душе тоска не просто потому что стучит меланхолично дождь по крышам и зарплату задерживают на два дня, а потому что закончились таблетки, жизнь вновь потеряла краски, всё стало серым и грязным.       Не из-за таблеток, конечно. А так, просто. Однажды просыпаешься утром с мыслью, что не хочешь жить этот день. Это состояние медленно перетекает в кончики пальцев. Немеет тело, силы испаряются, и вот ты лежишь. И всё, на что ты способен в данный момент — думать.       О чём? следовало бы задать вопрос. Да так, о разном. Тэхён не любит думать, но это единственное, на что его хватает в этой жизни. Может быть совсем чуть-чуть он способен подарить кусочек себя Чонгуку, но кажется, словно он и стал тем триггером, что запустил неотвратимый механизм зарывания себя под землю.       Почему? Тэхён не знает. Вернее знает, но знать это больно. Он не был готов к тому, что влюбится однажды в парня, с которым знаком с первого класса. И нет, вся его тоска не из-за того, что у него кризис ориентации (хотя не без этого), и не из-за того, что чувства прекрасной вишней расцвели глубоко в душе именно к другу детства.       Просто стыдно. Он родился с самого начала неправильный. Голубое зерно противоестественного влечения к своему полу, депрессия, слабый иммунитет. Нужен ли он вообще этому миру? Тэхён прекрасно знает, что окружающим нужен не он, а то чувство привязанности, которое он успел подарить, когда был нормальным.       Теперь он стал ненормальным. И люди хотят вернуть его обратно, а внутри всё умерло. Сгорело, только уголь тлеет — возвращать нечего. А был ли он вообще когда-нибудь нормальным?..       Тэхёну сложно. Всё, чем забита его голова, пока он идёт домой под дождём — Чонгук. Конечно, Чонгук. О ком ещё он мог думать так маниакально много, испытывая жуткое ощущение вины от осознания, как болезненно он цепляется за него. Как за последнюю соломинку. Так нельзя. И так неправильно.       Он весь неправильный.       Начиная с того, что пишет левой рукой, заканчивая тем, что с утра в его голове только две мысли: «Хочу умереть, написал ли что-нибудь Чонгук?». Его присутствие такое необходимое. Его сообщения. Весь он. Тэхён от любой мелочи, с ним связанной, чувствует себя частью этого мира. И даже если внутри всё горит и тлеет, остаётся та самая маленькая паутинка далеко-далеко в углу. Маленькая пульсирующая жилка жизни.       Доберись огонь и до неё, сгорит не то, что внутри — сгорит весь он. И возможно одна из прогулок по мосту станет последней.       Думал ли Тэхён себя наказать за то, какой он неправильный? О, сотню раз! Смотрел на свои запястья, а потом плакал от стыда. Потому что умирать стыдно. Причинять себе вред стыдно. Болеть стыдно. И существовать тоже стыдно.       И в итоге просто смотрел. Представлял. И входил в режим автопилота, надеясь на то, что с неба упадёт кирпич, его переедет машина, он провалится в люк и умрёт. Интересно, знает ли Чонгук, по какой именно причине Тэхён наступает на каждый грёбаный люк в городе?       «Чонгук одёргивает Тэхёна за рукав кофты в районе локтя. Цыкает недовольно:       — Даже дети знают, что на люки опасно наступать. Вдруг провалишься?       — Лучше бы не «вдруг», — бормочет Тэхён под нос, замечая, что локоть становится горячим в месте, где его сжимала рука Чонгука».       Забота. Почему, когда её проявляют, тебе стыдно, но вместе с тем так необходимо для функционирования? Как называется синдром бесконечного «стыдно» и «я эгоист»? Психиатр говорит, что это депрессия.       Тэхён не знает, что такое депрессия. Он просто знает, что «стыдно» и «я эгоист» — это он. Состоит из этих слов. Целиком.       — Боже, ничего тупее, чем фильм по Губке Бобу, я ещё не видел, — комментирует Чонгук тем же вечером у Тэхёна в квартире. У Тэхёна, который всё ещё не спрыгнул с моста, не упал в люк и не вскрыл себе вены.       Они едят начос. Начос в соусе, начос в кетчупе, начос… Много начос.       — По-моему забавный, — слабо отпирается Тэхён, забыв, что такое «забавно». Где-то отдалённо фильм ему понравился своей юмористической ноткой, но почему-то выход смеха такой тухлый и неестественный. Как будто он заучил, где забавно, а это забавно перестало быть забавным.       — Тю, — выдаёт Чонгук забавный звук, означающий протест. — Посмотрим летсплей какой-нибудь? Сайлент Хилл вторая часть вышла, го?       Тэхён медленно моргает, пропуская вопрос мимо ушей. Что в Чонгуке всегда прекрасно — он не проявляет к нему жалости, как будто никакой депрессии с Тэхёном не происходит, даже если он выпадает из реальности, не может встать с кровати, не может проснуться, не может пойти гулять, не может выйти из дома…       Чонгук подстраивается. Незаметно ввинчивается в пространство Тэхёна, сменяя их прогулки на свежем воздухе ранее на посиделки и вечера кино дома. Вроде глобально ничего не меняется. Но Чонгук не любит сидеть дома. Он тот самый в попу ужаленный друг, который тащит тебя за собой на край света.       И Чонгук ради него жертвует своей этой «в попу ужаленностью». Заботится.       Тэхён тоже раньше был таким. Предлагал авантюры, обожал квесты в компаниях, аттракционы, комнаты страха, праздники, мероприятия и прочее подвижное и многих утомляющее.       А сейчас он смотрит по утрам в зеркало, задумываясь, так ли нужно поднимать руку, чтобы взять щётку и почистить зубы. Благо, Чонгук приводит его в чувство фразами в духе: «К зубному сходи, что ли, он тебе полоскалку пропишет, а то не благоухает от тебя нихера». И даже не обидно. Просто стыдно. Стыдно, что он в таком состоянии.       Забивает на гигиену. С трудом садится в ванну. На душ сил нет, потому что в нём надо стоять. Стоять сложнее, чем лежать, поэтому в последнее время он чаще принимает ванну, чем душ. Иногда его волосы висят неприятными сальными сосульками.       И тогда Чонгук говорит снова что-то в духе: «Господи, ну где твоя причёска Леонардо Ди, а ну пошли марафет наводить». Опускает его голову совсем не нежно над ванной, придерживая за пряди болезненно, и льёт со всей своей мальчишеской жестокостью холодную воду на макушку. В уголках глаз собираются слёзы, но потом вода становится теплее. И в груди тоже становится теплее, хоть капельки слёз по-прежнему собраны в уголках глаз.       И ещё Чонгук часто говорит, когда проникает к нему в квартиру, открывая шторы и пропуская солнечный свет внутрь: «В «Маленьком принце» была цитата: как встал с утра, привёл в порядок не только себя, но и свою планету. Что-то такое. Где порядок на твоей планете, м? Мне что же, стать капризной розой, чтобы у тебя была мотивация прибраться?».       «Можешь стать», — думается в эти моменты Тэхёну. Но не факт, что этого хватит. Пусть он и старается для Чонгука. Только перед ним хочется стараться. И не терять свою значимость в его глазах.       Тэхён всё понимает. Всё понимает, потому что не дурак. Понимает, что Чонгук тоже всё понимает. Но никогда не говорит об этом вслух, за что Тэхён готов плакать перед ним на коленях. Говорить без остановки спасибо, быть благодарным за то, что он всё ещё не сдох только благодаря этой незаметной и естественной поддержке.       Только благодаря Чонгуку. Даже если Чонгук и стал причиной зарождения того первостепенного стыда и чувства вины, что затапливают Тэхёна каждый день. Потому что он неправильный. Больной. И никому ненужный.       «Но спасибо, что продолжаете делать вид, будто я вам дорог», — вот так думает Тэхён днями и ночами. Психиатр пытается донести до него мысль, что близкие действительно его любят. Но сложно верить в это, когда сам себя не любишь.       И хочется всё-таки взять этот нож со стола и зарезать себя.       Но ему не хватает духа сделать такой отчаянный шаг. Не хватает сил. Поэтому остаётся просто об этом мечтать и думать. Всё равно он знает, что его отправят в психиатрическую больницу, стоит ему совершить попытку суицида.       А он не хочет покидать кровать в родном доме, к краю которой с утра подходит Чонгук, выпинывая его с неё на пол. Заправляя за ним постель. Одевая. Немного ругая. И по-прежнему поддерживая за руку.       — Ну го, — соглашается Тэхён на вторую часть Сайлент Хилла. А Чонгук пихает ему между губ вкусный начос с большим количеством приправы и говорит «жри». Немного жжёт. Но вкусно. И Тэхён даже смеётся негромко. Но положительные эмоции такие глухие. Такие никакие. Но их маленькие частички заставляют Тэхёна желать оставаться на плаву. Держаться за эти частички. Потому что это всё, что у него осталось.       Даже если в моменты эгоизма он будет об этом забывать, думая только о том, как ему плохо. В моменты желания покончить с собой на окружающих насрать. Прям насрать. Глубоко и сильно насрать. Почему Тэхён должен думать о том, что сделает кому-то своей смертью больно, если именно ему больно жить? Он должен продолжить страдать ради благополучия других? Так думают окружающие, взывая к чувству стыда, верно? Но это эгоистично с их стороны — желать сохранить собственное благополучие, не став свидетелем смерти своего знакомого.       Аргументы в духе: «Подумай о родителях, подумай о друзьях»… Они не работают. Потому что когда-нибудь хочется думать о себе. Например, в моменты желания умереть, потому что так херово, что дальше невыносимо.       И непонятно, кто в итоге эгоист: Тэхён или окружающие, говорящие ему подобные вещи.       У Тэхёна почему-то щиплет в глазах. Он смотрит на экран планшета, а из глаз внезапно начинает литься дождь. Чонгук не комментирует. Он прижимается к нему ближе, своим виском к его, выдыхая немного сдавленно воздух. Он хочет спросить. Но не спрашивает. И Тэхён прикрывает глаза, прижимаясь к нему в ответ. Трётся носом об щёку, чувствуя бесконечное отчаяние, натянувшееся струной в груди. Вот-вот лопнет.       Но Чонгук говорит:       — Что-то графика какая-то фу, — комментирует, даже если так не считает. Тэхён разлепляет мокрые ресницы, смотря мутным взглядом в экран. Всхлипнув, кивает. Хотелось бы ответить, но голос дрожит. Не по себе как-то.       Чонгук даёт ему ещё начос. Тэхён скатывается ему на плечо, укладываясь поудобнее. Тихо шепчет:       — Я люблю тебя.       Чонгук недолго молчит.       — Тоже.       Не «тебя». Не «я тоже». Не «люблю». Просто «тоже». Без «я» и «тебя» и «люблю».       — Люблю, — добавляет всё-таки Чонгук спустя две минуты тишины. Внутри Тэхёна расползается тепло и странная безмятежность. Хоть и не «я», но «люблю». Это лучше, чем пустое «тоже». Даже слёзы на щеках стали не такими холодными и колючими. Согрелись. Потеплели.       Как бы человек ни был потерян, всегда нужен тот, кто возьмёт за руку и выведет на свет. Даже если ты ослеп.