Сто вариантов отказа

Современному зрителю всегда казалось, что романтические истории слишком неправдоподобны, чтобы из них можно было подчерпнуть реальный опыт. У пар с экрана любовная линия складывалась авансом, еще бы: оба героя хорошо вышли внешне, не имели объективных недостатков в характерах и отлично сочетались друг с другом. Опять же, — в кадре. В настоящей жизни такого происходить не могло, ни один конченный придурок не стал бы орать с крыши учебного заведения свое очень своевременное признание самой красивой девушке в школе, так еще и перед теми, с кем ему пару лет учиться и в глаза смотреть после этого стыдного дерьма. Ни одна девушка не растрогалась бы, если бы ей посвятил песню на фестивале малознакомый одноклассник, не прошедший преображение из гаденького утенка в гордого лебедуна. Романтические комедии — просто убогая чушь авторов, которые девочку за руку не держали, а сама идея свидания в их собственные юные годы была чем-то вроде мистического образа. Еще бы, романтикой и сейчас, и тогда занимались более пригодные для нее создания с розовой ватой вместо мозга, которым не нужно строить планов, не нужно три недели писать письмо с сентиментальным признанием. Рассматривая сериальные ромкомы всерьез — неважно чьего производства — США, Японии или Испании, и действуя в соответствии с ними, можно было забыть не только о своих шансах построить отношения из ничего, но и о том, чтобы тебя продолжали считать адекватным членом общества. И это было верно только отчасти. Романтические комедии — больше, чем просто воздушные замки одиноких закомплексованных авторов, потративших всю молодость на сублимацию... Они — сумма крох опыта всех тех, кто даже смог стать успешным в попытке рассказать свою историю всему миру; часто пусть и полную додумок для красоты картины, зато в основу которой легли нереализованные чувства, прошедшие с авторами половину жизни. И недостаточно всего лишь ознакомиться с парой таких историй и сделать выводы по ним. Обязательно нужно жить ромкомами, дышать ими, смотреть их пачками, осмыслять каждый и анализировать поступки героев. И, может быть, таким образом можно выковать свой ключик-стратегию, способный проложить путь к тому-самому-единственному сердцу. Или что там в человеческом организме отвечает за эмоции влюбленности и киношной романтике даже в этом верить нельзя? В случае Картмана эта проблема стояла наиболее остро, будучи изолированным от женского общества и полностью погруженным в занятие своим хобби — робототехникой, он понятия не имел, что когда-либо окажется в зоне риска. Он слишком ценил себя, чтобы с какой-то стати признать, что, якобы, внешностью и характером не располагал к себе, но факты отрицать не мог: он совершенно не выглядел как чувак, которого могли бы сделать главным героем, эдаким простым тихим парнем, которого в кульминативный момент взволнованно догоняет его туповатый друг и, отвешивая пощечину, кричит со слезами на глазах: «Беги за ней, идиот! Ты же любишь ее!». Ну, во-первых, что отвергается экранами, хоть и бодипозитивная повестка в ходу, — он при внушительном лишнем весе, о чем сам не переживал, когда вспоминал о показателе своего интеллекта, да и нравился он себе, как никто другой. Во-вторых, он ненавидел, когда окружающие неправильно дышали рядом с ним, претендуя на любой незначительный кусочек его личного времени и пространства. Проще говоря, уживаться с ним пришлось бы тяжело даже сверхумной и начитанной богине красоты, которая бы была в восторге от всего даже самого плохого, что он делает. У Эрика Картмана полно претензий ко всем и всегда. И как же это взаимно, судя по надписи «Тупой козел!», которую он увидел с утра на стене своего дома. И это прямо перед тем, как он собрался поехать в кинотеатр с одноклассниками на французскую мелодраму. Но ни то, ни другое его не впечатлило. Он закатывал глаза, отправляя 3D-очки в урну. Фильм не предусматривал сцен, для которых они могли бы понадобиться, просто Картману казалось, что они помогут ему рассмотреть смысл в этом вонючем мыле. Не прокатило. — Почему вы не дали мне уйти?! — жалобно воет Клайд, проползая к выходу из кинозала на ватных ногах. — Или вам не показалось странным, что весь сеанс в зале было только пять дебилов, трое из которых — мы? Подойдут остальные после рекламы, ага, как же. — Потому что я люблю романтические комедии, — честно отвечает Картман, глядя в глаза Клайда. — На самом деле я посмотрел почти все романтические фильмы, которые когда-либо существовали и сегодняшний был последним в моем списке. — Нахрена?! Мы могли пойти на Форсаж-14! — Я глубокоэмоциональная тонкая натура. — Я заметил, как ты с отвращением смотрел на сцену прощания главных героев, ты о таких эмоциях? Посмотри на Джимми, — оба переводят взгляды на третьего друга. — Он до сих пор ноет! — Я не п-плачу, — протестует он, пытаясь спрятать ладонью помокревшее от слез лицо. — Пы-п-просто н-не ожидал, что Брунгильда бы-б-бросит Сигиберта. Выходя в коридор, они замечают, как из соседнего зала выбегают толпы людей, сдерживая слезы и не сдерживая рвотные массы. — Кажется, в том зале твой Форсаж крутили, да? — Картман бросает надменный взгляд на Клайда, который все два часа не давал ему покоя, что они могли выбрать хороший фильм типа геев-гонщиков. Картман ненавидел то дебилов из истории, то дебила с соседнего сидения весь сеанс и одновременно ненавидел неизвестного дебила, который испачкал его дом с утра. Но, как минимум, Клайду он еще может досадить — поэтому, не раздумывая, останавливает одного из зрителей шедевра от Вина Дизеля и, заботливо заглядывая в глаза массивного мужчины, спрашивает, что такого возмутительного происходило на показе, что людишки поскальзываются на рвоте, пытаясь выбраться из кинозала, как из кипящего адского котла. Мужчина выглядит так, словно повидал некоторое дерьмо, на его лице застыли отчаяние и ужас, а рука дергается, указывая в сторону кинозала. Ему пришлось пересилить себя, чтобы начать выговаривать слова: — Доминик Торетто и... И теперь... Они с Люком Хоббсом... Они... — он шумно сваливается в обморок, видимо, вспомнив во всех красках, что возмутило лично его. — Они что?! — кричат Картман и Клайд, шлепая того по щекам с обеих сторон. — Что они?! — Решили пожениться, — говорит он на секунду открыв глаза и снова теряя сознание. Дверь зала, в котором все еще воспроизводился Форсаж, распахивается сама по себе с одним пронзающим звуком драматической музыки про бренность любви. Тяжелый голос Лары Фабиан материализовался, заполнив помещение подобно воде и выплескивался наружу. Картман видит в этом что-то чарующее, но не настолько, чтобы считать происходящее менее отвратительным. Нервно потея, пацаны одновременно широко раскрывают глаза, перешагивают через жертву кинематографического насилия и уходят, будто ничего не видели и не слышали, это было выше их болевого порога. Романтическое безумие поглотило всех без исключения, думает Картман, когда на ходу проглядывает в телефоне свежие анонсы фильмов и видит исключительно любовные мотивы в каждом. — Ладно, согласен, что могло быть и хуже, если бы мы пошли на премьеру форсажа, но объясни мне одну вещь... Почему Брунгильда просто не рассказала тому челу, что у них будет ребенок?! Она осталась одна и умерла. — Понимаешь, Клайд, мой несмышленый в романтике друг, все очень просто. Брунгильда чувствовала себя виноватой перед Сигибертом, ведь если бы он узнал о беременности этой тетки, то отказался бы от карьеры на новом континенте. А она и так ему жизнь подпортила, — Картман улыбается, ожидая похвалы своих познаний. — К-к-картман, это правильно ты-только напэ-пэ-половину. Брунгильда никогда не б-была бы-бременем для Сигиберта. Ты в-вообще ничего не п-пы-пы-понимаешь в любви, — Джимми разочарованно вздыхает, увлекая за собой друзей к фургону с тако. Во время сеанса Картман запретил им есть, чтобы он мог отчетливо услышать все реплики персонажей до одной. Он очень серьезно подходит к вопросу изучения жанра. — Тут я с Джимми согласен, Брунгильда была его мечтой... Для того, кто посмотрел все любовные истории мира, ты хреново разбираешься в простых вещах. — Картман п-п-пы-просто не знает, что такое «любить». Для него это незнакомая тень чинпокомона. — Три тако хани-чипотле для меня и моих ошибающихся очаровательных спутников, мы на свидании, — Картман опережает Джимми с заказом и платит за них всех, после чего наблюдает за реакцией друзей. — Вы что-нибудь чувствуете? Неловкость? Трепет? — Ты колу не заказал. — Вы ужасные знатоки, на свиданиях так себя не ведут. В таких ситуациях, герои отвлекают продавца, крадут то, что не смогли себе позволить и убегают, дико смеясь под его недовольные крики, держась за руки. В закат. — Я знаю, в какой школе вы учитесь, — бесстрастно отвечает продавец, заворачивая ингредиенты в тесто. — Если вы мне что-то не доплатите, я приду туда выпивший и буду говорить всем девушкам, что я ваш отец. — Ладно-ладно, и три больших колы, пожалуйста. Скупердяй. — Но, Картман, это не свидание. Свидание это когда вы вдвоем! Ну, там, делаете всякие милые вещи, рассказываете о себе больше и пытаетесь понять, хорошо ли вам вместе, — Клайд чувствует себя авторитетным взрослым для Эрика, поскольку вспомнил, что отца у него нет, а мать не тянет на полноценную родительскую фигуру. Она добрая, заботливая и... На этом список плюсов, как матери, обрывается. — Это тренировочное свидание, балбес. Однажды я могу прийти сюда со своей девушкой и сказать ей: «Дорогая... Я никогда не выберу между тобой и тем, что делает меня счастливым — тебя». — Настолько ненавидишь проигрывать? Ладно, отныне ты магистр ромкома. Ты победил. Но если ты такое девушке скажешь, то больше у тебя не будет девушки, — Клайд выглядит максимально переживающим за судьбу друга. — Только когда она появится, постарайся не упустить ее, остальные тебе, конечно, скажут «красава, туда их, женщин», но это будет пиздеж завистливых людей. — Окей, ни одна гипотетическая девушка не уйдет от меня. Он смеется, а тревоги Клайда никуда не исчезают. Они с Джимми переглядываются, думая об одном и том же. Картман прочесть этого не может, но они обещают когда-нибудь помочь ему на стадии формирования отношений. Эрик, по их мнению, был человеком сложным и неоднозначным, но они были убеждены, что раскрыться с новой стороны он сможет только тогда, когда поймет, каково это любить кого-то настолько, что выбор между увлечением и человеком абсурден даже в теории. К тому же, было любопытно, каким деспотичный жиртрест может оказаться милым и любящим в отношениях. Можно было бы даже подкалывать его по этому поводу. Клайд мечтательно вздыхает, пока забирает свою колу и только что приготовленный тако из рук Картмана и выбрасывает фольгированную бумагу из-под него, чтобы как в прошлый раз случайно не съесть ее вместе с едой. — Э... Э, Клайд, сука, ты руки не помыл после кинотеатра. Не пойдет. Помой в фургоне, я сейчас спрошу разрешения, — один из ненавистных одноклассниками режимов Картмана — «брезгливый». Он протягивает бумажный пакет с салфетками другу. Донован знает, чем это закончится, поэтому заранее уходит в отступление, делая несколько шагов назад и резко разворачивается, переходя на бег. Смеясь, он продолжает смотреть на друзей, поэтому совершенно не видит дороги перед собой. — К-к-клайд! — кричит Джимми, но не успевает предупредить о препятствии. После столкновения Клайд первым делом обращает внимание на утрату, обнаруживая, что весь тако размазан на чужой одежде, и теперь остатки его еды лежат на полу. Он хочет зарыдать и поднимает глаза на человека, в которого вмазался, осознавая, что возможно встрял. — Фух, это всего лишь Стэн, — облегченно вздыхает. — Ты должен мне новый тако! — Ты испортил мне худи. Встреча с компанией Марша вне школы действительно была больше похожа на случайность. Когда они были младше, то делились на тимы, но все равно участвовали в одних и тех же играх, соревнуясь друг с другом и разделяя одни и те же занятия. Но парни росли, приобретали более локальные интересы и взгляды, и к старшей школе их составы потерпели множество изменений. Не в результате ссор и конфликтов, это просто произошло со временем как что-то естественное. Поэтому встретить Стэна и Кайла где-то у ТРЦ было все равно что встретить чужаков, с которыми они просто, так уж вышло, учатся в одном в классе. А Клайд... Клайд просто не умел общаться с людьми, предпочитая отбрасывать все формальности. И другим за него часто было стыдно в таких вещах. — Когда носишь белое, вообще без разницы, чем замараешься, все равно все увидят! Ты должен был быть к этому готов. Картман с опаской наблюдает и одновременно испытывает интерес, чем закончится стычка его приятеля, который славится своей спонтанностью, со своими старыми друзьями, о которых на сегодняшний день многого не знал. Нет, он был в курсе, кто чем по жизни занимался: Кайл тащился от публицистики, а Стэн пропадал в драмкружке. Однако понятия не имел, чего ждать от них обоих в личном общении. Ну, первый точно до сих пор пытался перетягивать на себя одеяло каждую реплику, каждую секунду, каждый вздох, а вот Стэн... — Тебе повезло, что это всего лишь я, — вздыхает он, тем самым устраняя возможность конфликта, но выглядит все равно раздосадованным. — Блин, и штаны... — Если бы не Картман со своими помой руки и эти ваши чистюльские замашки, то этого бы не произошло, — жалуется Донован, после чего Стэн как в замедленной съемке переводит взгляд на жиртреста, который смотрел на него все это время. В глазах Стэна секундное оценивание. — Ты успеешь переодеться, если пойдешь сейчас. Я займу нам места, — игнорируя внезапную встречу, говорит Кайл, будто Стэн не со своим одноклассником столкнулся, а упал куда-то в лужу, и Картман его в этот момент ненавидит черной ненавистью. — А куда вы идете? — бесцеремонно спрашивает Клайд, хватая испачканного Стэна за рукав. Осознавал он это или нет, но он воспрепятствовал тому, чтобы эти двое могли просто уйти и больше никогда не заговорить с ними снова без нужды. — Ну... в общем... На лекцию Дэниела Гоулмана по психологии. Разбор ошибок в мышлении. Вы таким точно не интересуетесь, — отвечает Кайл без энтузиазма. Он или серьезно спешит, или не желает находиться в их обществе, что понятно, как минимум, по положению его ног, которые готовы оттолкнуться и унестись, как только он услышит ответ лучшего друга. Картман очень хочет съязвить, уже придумав остроумную реплику, даже две... Нет, даже десять, когда берет во внимание, что Гоулман — еврейская фамилия. Но все же решает промолчать, чтобы не портить все еще больше. У него были кое-какие планы, частью которых их спонтанная встреча не была, но вполне могла в них войти. — О, а можно нам пойти с вами? Я бы как раз прочистил голову от романтической фигни, — Клайд все еще держит Стэна, а Картман роняет все слова изо рта от неожиданности. — Нет, вам нельзя. Я же сказал, что вам это не покажется таким важным, как нам. Брофловски с годами перестал истерить по любому поводу, но менее неприятным не стал, просто сменив весовую категорию по противности. Он все еще пытался выглядеть как жена с линейкой, которая отмеряла количество отпитого шампанского в бокале ее мужем. Самое неприятное в ситуации то, что Стэн за секунду до ответа своего друга раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередили. Он вполне мог и согласиться, но сейчас наверняка думает что-то вроде: «да, это и мое мнение тоже, конечно». — А, ясно, ты боишься, что не поймешь лекцию и будешь выглядеть на фоне меня как полный болван, — Клайд ловко отводит смешливый взгляд, а Картман смотрит на него с немым восхищением, как на героя, мысленно обещая больше не делать ему замечаний по поводу гигиенических моментов. Не то чтобы он сам не мог красиво ответить, но все, что он мог сказать — противоречило его стратегии, которую он разрабатывал год. Любой его комментарий мог окончательно создать пропасть между ним и Кайлом со Стэном. А если бы он наоборот проявил учтивость, то было бы подозрительно настолько, что сработал бы тот же вариант, либо это просто вызвало вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. Никогда. — Что за глупость, — Кайл ухмыляется, нисколько не сомневаясь в себе, однако Клайд все равно сумел вызвать непреодолимую волну раздражения в свой адрес. — Я просто не вижу в этом смысла, да, Стэн? Но если вам реально интересно, можете пойти. Они действительно воспринимали окружающих как NPC, не играющих в сюжете никакой роли, Брофловски даже будто забыл о всех тех масштабных проделках Картмана, относившихся персонально к нему и не проявлял той же открытой враждебности. «Списал то, что между нами было на детские шалости? Да тебе повезло, что моя цель больше не связана с тем, чтобы досадить тебе» — А как понять интересно что-то или нет, когда не знаешь, с чем имеешь дело? Конечно, мы сходим, — вступает в игру Картман, чтобы увидеть недовольство на лице еврея. Стэн своему дружку кивнул и убежал, оставив его на растерзание компании. Картман завороженно смотрел ему вслед, не слушая ответное ссанье в уши от жида — перебьется. В голове клубились вопросы, почему ему вообще стоило уходить, хоть причину он знал, но это все равно не давало ему покоя. Казалось, что Стэн непросто ушел переодеваться, а бросил собственную семью на голодную смерть с этим... С этим... — Ну пошли, — пелена чарующей атмосферы, которую Стэн создавал своим присутствием, спадает, и теперь жиртрест ясно видит перед собой сраного Кайла, который ожидает эмоционального обслуживания в виде доказательств, что они трое — полезные спутники. Только вот нихрена не дождется. — Так вот, по поводу Гоулмана... Бла-бла-бла бла-бла-бла. Увлеченно рассказывает жид, а Картман обнаруживает, что нигде не может найти свои наушники, которые позволили бы не слышать его откровения или что он там пытался донести. Неизвестно сколько им еще идти до нужного здания, поэтому жиртрест изо всех сил пытался найти способ не слушать треп всю дорогу. Чужие вещи одалживать он не любил из-за своей брезгливости, а уж тем более наушники с силиконовыми вкладышами, которые имели прямой контакт с ушной серой. Так что ему повезло, что Донован любил дуговые наушники, ведь выглядел в них крутым и загадочным по его собственному скромному мнению. — Спасибочки, — дразнит он, забирая наушники с его шеи. Он лезет в телефон и начинает выбирать плейлист в путь под звуки протестующего Клайда. — И бла-бла-бла Стэна... Картман глубоко вздыхает, вспоминая о том, что жид не только идеологически неприятный для него человек, но еще и кладезь знаний о единственном человеке, который его заинтересовал. Он возвращает наушники, скептично оглядывая снобское лицо повзрослевшего Кайла и закатывает глаза. Бесит. — Часто со Стэном на такие штуки ходите? — Нет, сегодня в первый раз. Слава богу, думает Картман, не хотелось бы иметь дело с людьми, которые фанатеют по семинарам лжепсихологов. Конечно, лектор мог быть не так плох, он ведь не знал этого Гоулмана, чтобы негативно о нем отзываться с порога, но вот это вот «ошибки мышления» наталкивает на мысль, что кто-то сделал ошибку, когда родился. Так что, еще есть шансы, что старые друзья сами поймут, что потратили свое время впустую, решив прийти на промывку мозгов. — Не знал, что ты популярной психологией увлекаешься. — Ты издеваешься? Я же только пару минут назад сказал, что тема психологии мне неинтересна. Сегодня я оцениваю Гоулмана как оратора, я пишу статью на эту тему. — А, — он чувствует себя дураком и лезет во внутренний карман бордовой жилетки, где хранит миниатюрную записную книжку вместе с ручкой и делает запись: «Каждый мужчина однажды должен прийти к выводу не игнорировать весь базар Кайла, иногда он говорит по делу». Больше у него нет возможности спросить что-то его интересующее так, чтобы это выглядело уместно. Поэтому он молчит всю дорогу, а его развлекают раскачивающиеся бубенчики на бежевой шапке Джимми, идущего спереди. — Это здесь, — говорит Кайл, после чего заводит в здание двоих. Картман остается снаружи, невнятно объясняя причину задержаться. А причина, на самом деле, — Стэн, с которым он хотел поговорить наедине без темы. Для разговора ради разговора. Встреча с ним в неформальной обстановке все равно бы состоялась, как только Картман бы закончил свой список, ради которого посмотрел множество романтических фильмов. Список «сто вариантов отказа на мое признание в любви». Может, показаться странным, что человек сам себя отверг еще до того, как попытался что-то предпринять. Однако Картман считал себя реалистом, было очевидно, что его отвергнут, он только мог выбрать как это произойдет с наименьшим ущербом для его эго. В то, что неважно, как любимые отклонят твое признание, и это всегда одинаково больно, жиртрест не верил. Взять, например, вариант отказа №96. «Я очень признателен тебе за твои чувства. Спасибо» и сравнить его с вариантом №8. «Ребята, посмотрите на него, он влюбился, ахахах», разница колоссальная. К тому же, он ненавидел возиться с людьми и щадящий отказ — все, что ему было нужно, чтобы вернуться к своей прежней жизни и продолжать заниматься исследованием чертежей различных устройств. Идею отношений он презирал, а в случае Стэна — не верил в их возможность. Они не состоялись даже как друзья. Если бы прямо сейчас Картман его ждал с намерением признаться, его бы размазали, как кусок свежего пластилина на доске для лепки, а его позор продолжал жить, переходя из уст в уста по всем жителям Саус парка, а переехав от этого кошмара, он опозорился бы еще больше. Верно, ведь половина жизни людей находилась в онлайне, где расстояние значения не имело. Посему он выбрал наиболее оптимальное решение в своей ситуации, реализация которого под силу только ему — уничтожение всех потенциальных отказов, которые бы могли навредить его репутации и самоуважению. Следовательно, чисто гипотетически Стэн бы не мог сказать: «Мы знакомы? Ты кто?», если бы Картман с ним познакомился еще задолго до этого. И это работает для всех вариантов. Он уже смог обзавестись кругом общения, потому как, отказ №43 «Ты слишком нелюдим, есть идеи почему?». Ну, и контакт один на один гораздо сложнее установить, когда настолько проще столкнуть компании. Использовать людей для любых причин — плохо, кивает зародившейся мысли Картман и смеется, будто вспомнил забавный анекдот. Ему же плевать. Он пожинает плоды своей любовной аферы. К примеру, сейчас к зданию подходит он — человек, из-за которого столько переполоха. Он не выглядит спешащим и по закону социальных взаимодействий должен встать рядом с Картманом перед тем как отправиться на семинар, и снизойти до короткого разговора по душам. Такое жиртрест видел в фильмах и сериалах десятки, а то и сотни раз. Приняв взволнованный вид, Картман оглядывает периметр, как бы пытаясь что-то, но-не-Стэна, увидеть и напроситься на вопрос о том, что же он искал именно в тот момент, когда был в десяти шагах от него. Марш просто проходит мимо него, и становится неясно просто ли он решил не завязывать разговор или не смог заметить Картмана из-за его удивительной способности сливаться с абсолютно любой обстановкой. Но Марш. Проходит. Мимо. — Эй, Стэн, — зовет он на голом инстинкте и понимает, что у него есть ровно пять секунд, чтобы придумать предлог для разговора. Иначе, уже три, он никогда не сможет перейти черту знакомого чудака, подтвердив в глазах собеседника свои странности. — Тебе понравилось тако? Это конец. Он исправно молчал при первой встрече в попытках выдерживать баланс ненавязчивости. И хотел сначала показаться серьезным тихоней, чтобы на произведенном впечатлении пробить стартовую стену и войти хотя бы в отдаленное окружение Стэна. Это позволило бы ему пользоваться всеми своими средствами, чтобы занять место любимого друга сразу после Кайла, Токена и Крейга. Но это конец, он испортил самое важное — первое впечатление. — Получше ничего не смог придумать? Теперь это будет ваш любимый подкол, типа, ха-ха-ха, он обляпался в тако? — гневным и раздраженным голос не казался, а вот холодным — да. Картман должен был владеть ситуацией любой ценой, в конце концов, он ради этого момента посмотрел сотни унылых фильмов, все его старания не могли стереться одним тако, которое и создало возможность для разговора. — Ты неправильно меня понял. Я не хотел смеяться или типа того, — он поднял расправленные ладони на уровень подбородка и начал трясти ими, выражая отрицание. — Просто это я заказал этот вкус, его в меню раньше не было, но когда я убедил мужика из фургона добавить его... Короче, это была хорошая идея. — А, так ты это хотел рассказать? Ясно, — «Мы его теряем, Карл», жиртрест внутренне паниковал, надеясь на то, что Стэн скажет что-то еще после паузы. Хоть что-то, что докажет его малейшую заинтересованность, но этого не происходило. — Как-нибудь попробуй. Хани-чипотле называется, Клайд от них без ума, как ты уже заметил, — «Заткнись, заткнись, заткнись, он не хочет с тобой говорить». Дыхание Картмана сбивается, а сам он погружается в предпаничное состояние, которое, к счастью, умел оттягивать достаточное количество времени. — Я не шучу, медовый оттенок привкуса — лучшее, что придумало человечество. И Кайла позови. Картман себя в этот момент ненавидел. Пытаясь ускорить свое сближение с любимым человеком, он сделал вероятным один из самых неприятных отказов в списке — №64. «Ты слишком навязчив». И даже после этого не смог убедить себя замолчать. — Ага, — скучающе соглашается Стэн, поворачивается в сторону входа в здание и пропадает там. От него даже для вежливости не прозвучало «пошли» или «чего ты тут застрял, выступление популярного мозгоправа уже началось», он просто молча ушел. Один из них будет неделями прокручивать в голове этот разговор, в то время как второй посчитает первого неприятным типом, с которым не хотелось бы иметь дел. Или хуже того, просто забудет об этом разговоре при появлении первой сторонней мысли. Если бы Картман сейчас пошел за Стэном он бы наверняка продолжил уничтожать свои уже уничтоженные шансы. Поэтому он просто пытался остыть, чтобы понять, как грамотно перестроить свою риторику. Он, конечно, подозревал, что будет тяжело, но предположить не мог, что Стэн на первой же ступени окажется боссом финального уровня. Черт возьми, когда они были одной компанией, он был самым лояльным по отношению к нему из всей четверки. Даже Баттерс его, жиртреста, скрыто ненавидел, но Стэн... Почему он вообще ему понравился? Козел, козел, козел. Его шедевр потускнел от постоянного контакта с посредственностями в его компании, не иначе. Картман пытался отвлечь себя нелепыми мыслями и сюжетами недавно просмотренных фильмов. Но это только сильнее злило: полученный опыт не помог. Не ему. Даже с ненавистным Кайлом оказалось проще найти общий язык, может, стоило через него зайти? А ведь еще не поздно. Решено. Он побежал внутрь профориентационного центра и благодаря указателям смог найти нужный зал. Внушительное место, замечает он, когда распахивает дверь, где в самом разгаре идет семинар. Терять ему нечего, поэтому из всех ранее созданных образов он выбирает самого себя. — Ой, простите меня пожалуйста за опоздание, — до противного едко на топливе безумия выдает он, привлекая всеобщее внимание, хотя прекрасно знает, что следует проходить бесшумно, даже если ты — террорист, штурмующий здание. — Я здесь с моим другом, это он мне вас посоветовал, — он отыскивает взглядом Брофловски среди зрителей, а тот в свою очередь пытается скрыться от глаз. — Тот парень в зеленой шапке, который сейчас прячется за своим другом! Кайл, я пришел! Лектор ожидает возвращения полной тишины, чтобы продолжить и усиленно подавляет возникшее раздражение. На прорекламированного зрителя он не смотрит вплоть до следующих слов: — Он тоже еврей и именно поэтому пришел поддержать вас, как своего. Надеюсь, это не сильно вас смутило. Он стеснительный. Жиртрест отвел душу и чувствовал, как ему постепенно становилось легче. Он наблюдал за реакцией Кайла и думал о том, как же ему все эти годы не хватало его песочных истерических всплесков. Не то что этот... Он переводит взгляд на Стэна — а Стэн едва сдерживает смех. И Картман практически уверен, что это не из-за спонтанно всплывшего в голове анекдота, не из-за шутки кого-то из зрителей, этот предсмех посвящался только его маленькому представлению. Вот это. Вот это он в нем любит. Он проходит к свободному сидению рядом с Кайлом на задних рядах и готов выслушать от него что угодно. Его надежды не были растоптаны, а потому он был признателен за сыгранную против собственной воли роль груши. Кайл лучший. — Как же я, блять, тебя ненавижу, — закрыв лицо раскрытым блокнотом шепчет Кайл. — Знаю. Спасибо господу за это, — периферийным зрением он пробовал разглядеть выражение на лице Стэна.

***

Агрессивно широкий и мощный шаг передвигает Кайла, который диктует себе под нос невнятное возмущение. Видимо, он настолько зол, что даже не рассчитывает на то, что сдержится, если хоть как-то обратится к причине своего негодования. Он уже вырос и не может позволять себе опускаться до ссор с врагом из детства. Это всегда было одинаково энергозатратно и бессмысленно. — Завязывай со спортивной ходьбой, мне физкультуры в школе хватает, — Клайд зевает, слегка опираясь на плечо Картмана подбородком. Лекция оказалась ему не по зубам. — Как и с уроками вне уроков. — Нет, ну, вы видели? Картман, только не говори, что ты специально ждал снаружи, чтобы зайти и выпалить это в самое затишье? Ты же не настолько...? — Секреты женщин красят, — коротко отвечает он, приобняв засыпающего Донована за плечо. — Спи, мой хороший, во время сна информация лучше усваивается. Все это время он незаметно поглядывает на Марша, чтобы определить, какие вещи заставляют его смеяться, но его не берет абсолютно ничего, что было после семинара. Видимо, один и тот же порох дважды воспламеняться не мог. Брофловски останавливается у парковки ТРЦ, когда замечает пару, у которой, видимо, происходил важный момент в формировании семьи. Мужчина делал женщине предложение. На таком расстоянии парни даже могли расслышать фрагменты их разговора. — Мне очень жаль, — отвечает женщина, не дав и шанса. Но не успевают свидетели посочувствовать паре, как она уточняет свою причину: — Я не умею любить. Это чувство мне незнакомо. Картман такого отказа не слышал ни в одном фильме из тех, которые посмотрел. А у него до сотни вариантов отказа не хватало всего лишь единственного пункта. Но прежде чем записать, он захотел услышать подробности, потому что не мог понять, что именно сказанные слова могут обозначать. Незнакомка не выглядела бесчувственной, скорее наоборот — разбитой. — Я попытаюсь тебе объяснить, — начинает она, но Кайл расправляет руки и разворачивает всю компанию в другую сторону бормоча что-то про то, что подслушивать — дурной тон. Картман начинает злиться, поскольку отказы успели стать его маленьким хобби в процессе исследования. И Кайл сейчас сорвал ему знакомство с реальным опытом, пусть и в качестве наблюдателя. Но он успокаивается, зная, что пусть и не просек полной сути отказа, но явно не столкнется с этим лично. Он достает записную книжку из того же внутреннего кармана жилетки и открывает страницы со списком, который дорабатывал неделями и гордо его завершает. №100. «Мне очень жаль, я не умею любить» — Ну, мы пошли, — говорит не тот, кого бы хотелось услышать, но это явно к тому человеку относится. А Картману остается только незримо анонсировать свой большой квест и наблюдать за тем, как он, ужасный тип похитивший его маленькое сердце, уходит со своим лучшим другом, не перекинувшись с ним ни словом на прощание.