Сто вариантов отказа

В весеннее время года Картман особенно любил сидеть дома, не давая людям себя найти. Все, что ему было нужно для комфортной жизни и развития, находилось в стенах его крепости, которую он регулярно оснащал. Он раскинул мастерскую в подвале, бывшем месте для детских игр с друзьями. После того, как с друзьями он распрощался, то увлекся созданием роботов. Нет, не тех, которые в ближайшем будущем поработили бы евреев, заполонив целые города. О фашистских роботах Эрик задумывался, но в дипломированные робототехники все же не метил. Речь шла о более примитивных сборках, не требующих от него сакральных знаний в сфере. Свою склонность к занятию он заметил, когда с досадой разбирал на детали роботов, которые у него уже были из магазина игрушек и собирал их обратно, периодически экспериментируя с расположением запчастей. Его выбесило малое количество вариаций, как можно их присобачить, и он начал заказывать готовые миниатюрные сборки из дерева, чтобы собирать их по инструкции и вскоре к нему впервые пришла идея о детище всей его жизни — микрогород для крохотных механических созданий. Просто конструкция, которая будет умиротворять его до конца жизни. А приводилась бы она в движение с помощью старомодного заводного ключика. У него был только сырой чертеж, переделанный сотни раз и материалы, которые он купил почти сразу, очевидно переоценив себя. Четыре большие неудачные попытки и слова специалистов, твердящие, что именно та сборка, которую он хочет, нецелесообразна и не может существовать. Но отбрасывая неверные варианты он только становился ближе к верному. И знание этого продолжало толкать его вперед вплоть до момента, когда он с ужасом осознал, что появилось что-то, что он любил, кроме сборок. Сначала он считал это чем-то глупым на фоне своей истинной страсти: подумаешь, иногда хочется видеть этого человека, подумаешь, стало нравиться появляться на уроках из-за него, подумаешь, теперь сборки — не для души, а для того, чтобы однажды его впеча… Стоп, стоп, стоп. Попался. Он ненавидел мысль, что такая примитивная вещь как влюбленность, подобно болезни способна лишить всех радостей жизни, а в обмен дать целое ничего. Кратковременную радость от обманчивых фантазий. Из-за противоречий в собственном отношении к этому, Картман наплодил альтер-эго, на которое планировал списывать все, что осуждал в плане романтических ожиданий и позже начал сотрудничать с собой, чтобы выйти из непростой ситуации. Как независимый от предрассудков истинный мужчина. И, все же, почему Стэн? Что особенного в парне, всегда окруженного толпами друзей, через которых к нему невозможно было подступиться, будто записываться нужно за месяц? Для влюбленного альтера — это очевидно, в то время, как для самого Картмана оставалось досадной загадкой, в которую альтер упорно отказывался его посвящать. В этот весенний день, идеальный для орудования отверткой, он сидел на детской площадке с Клайдом — на лестнице горки, как бы случайно оказавшись в том же месте, что и Стэн. Он находился за границей площадки, на расстоянии метров двадцати от них, — когда можно было лишь слышать короткие урывки фраз и лишь примерно предполагать, о чем идет речь. И, очевидно, Стэну было не до них двоих, когда вокруг него вилась Бебе, собираясь что-то у него отнять в качестве поддразнивающего жеста. Ее подруги сидели на лавочке рядом и наблюдали за этим зрелищем, заливаясь неестественно громким хихиканьем, будто обожают свой смех. Со стороны, раздраженным Стэн не выглядел, поддакивая игре, которую с ним затеяли, делая вид, что его это малость напрягает. Бебе поваливала его на остатки снега, видимо, наслаждаясь возможностью измываться над ним, зная, что ей простят любую провинность, поскольку она проводит пару лишних часов в день у зеркала, чтобы нарисовать себе новое лицо. И никогда не отхватит по нему, поскольку она — при вагине. Поэтому ей ничего не мешает из раза в раз отбирать у Стэна его вещь и изображать кролика в бегах, чтобы он этот раздражающий жест еще и считал милым. Гадость. — И потом он такой «это я завалил Куросаву, хоть и был там по другому делу». Я чуть не сдох на этом моменте... — ржет за двоих Клайд, как очень преданная спутница с нижней ступеньки горки. — Ага, Марвел молодцы, — отвечает Картман, сохраняя внимание на другом человеке. По идее, он мог бы и ревновать, но испытывал только раздражение из-за ребяческого поведения своих одноклассников и шума, который они воспроизводили. И смеха, даже не из-за шуток. Еще больше его раздражала атмосфера, которая царила вокруг них: что-то о вседозволенности, когда люди считаются селебрити в локальных кругах общения и поэтому считают, что могут сходить с ума без задумки и концепта. Просто орать и прыгать — да уж, достойное существование. — Это не… Ладно, тогда что тебе больше всего понравилось в этом фильме? — вопрос заданный не из любопытства, а для проверки на внимательность. Что-то ему подсказывало, что он говорил сам с собой все это время. — Когда Брайс вылетел через лобовуху, и Кинкейд заорал как сучка: «а пристегиваться кто будет?!». Я всегда слышу, о чем ты говоришь, даже если не слушаю. — Если я на тебя обижусь, я буду обижаться очень и очень долго. Пока на колени не встанешь! Но если это из-за девчонок, то это все меняет, — Донован задумчив, но улыбчив. — Только я все равно останусь на первом месте. — О, ты первый. Первый, кто заставляет меня чувствовать что-то подобное, — он смотрит на Марша и говорит тоже о нем. — Я рад, — Клайд светится от счастья, хотя очевидно ничего лестного в словах нет. Это почему-то возвращает внимание Картмана к нему, возможно, из-за того, что его ужасно раздражала реакция его приятеля. — Ты идиот или просто пришибленный? Ладно-ладно... Ты очаровательный идиот. В конце концов, у каждого Хана Соло должен быть свой верный Чубакка. — Это ты меня оскорбил сейчас? Но мне почему-то понравилось, — ухмыляется Клайд и не замечает, каким напряженным выглядит его собеседник, сидящий за его спиной. Точнее он интуитивно предполагает, что атмосфера гнетущая и пытается продолжать говорить на веселой ноте, чтобы неспокойное чувство исчезло. — Ну прекрати, Стэн, что такого особенного в этой цепочке? — доносится кокетливое возмущение девушек вперемешку с игривым смехом. Марш прячет ее в кармане джинсов, надеясь, что хотя бы туда никто не станет лезть и объясняет, что ему не до шуток, когда речь идет о настолько важной ему вещи, а одноклассницы продолжают смазливо смеяться. — Слушай, — активируется Клайд, вставая с лестницы горки. Он поворачивается на жиртреста. — Может, пойдем отсюда? Тут очень шумно и… Меня раздражают эти вопли. Картман смотрит на Клайда удивленно. Как будто, на самом деле он из тех, кто может таким поведением раздражать, нежели наоборот. Он мог ожидать того, что Донован захочет присоединиться к веселью, и даже сделал такую возможность частью своего плана. Но так ему нравится даже больше. Чертов Клайд, слишком хороший инструмент. — А пошли, — улыбается Картман и больше не смотрит в сторону, в которую не должен. Есть в этом некоторый элемент трагизма.

***

На следующий день Стэн опаздывает на занятия, приходит запыхавшийся и грубит преподавателю, сделавшему ему замечание. Нехарактерное для него поведение, на которое многие не обратили внимание, но Кайл, судя по виду, хотел знать причины, о которых планировал спросить, разве что, после уроков. Картман захотел ему помочь, задействовав свое лучшее оружие в лице Клайда, который на тот момент сидел ближе. Он отжестикулировал ему свою просьбу спросить у еврея, что произошло, чтобы и он сам сильнее заинтересовался. Однако Клайд понял сигнал неправильно, решив, что жиртрест насмехается над их дуэтом. — Хахаха, Стэн ноет прямо как Кайл? — внезапно громко озвучивает догадки Клайд, забыв, где он находится. — Клааайд, — протягивает злой голос учителя. — Бери стул и в конец класса. — Есть, мистер Альвовски, — он тащит стул в конец помещения и поднимает его над головой. — Смеяться над проблемами товарищей — не по-мужски, запомни это. Даже я вошел в положение Стэна и не стал его наказывать. — Такого больше не повторится, мистер Альвовски. Не так, как планировалась, но проблема Стэна стала классным достоянием, следовательно, интерес к ней вырос у всех. Порой то, насколько Клайд бывал полезен, пугало, но факт оставался фактом, его аура дьявольской простоты откидывала громадную тень удачи на окружающих. Картман не верил в сверхъестественные явления, но с его инструментом явно происходило что-то выходящее за рамки понимания. Следующим уроком они отправились на химию, где их ждала запланированная самостоятельная. Картман уже и не ждал, что услышит что-то о произошедшем, так как не вовремя разделился с пацанами в коридоре, когда толпа их класса поделилась потоком учеников из другого класса. Спины Кайла и Стэна промелькнули где-то вдалеке в направлении кафетерия. Проследовав, казалось бы, за ними, он их там не обнаружил. Ну, да, как же не забрать решать свои проблемы сраного жида, а не кого-то еще, кто тоже претендовал на дружбу с ним. Картман открыл записную книжку, чтобы найти подходящий к ситуации пункт, прошустрив половину списка, его взгляд остановился на варианте №46. «Ты никогда для меня ничего не делал». А как это вообще можно организовать хотя бы в теории, если он не знал, что нужно было сделать, чтобы повлиять на его самочувствие не в негативном ключе, наугад? Принести три тысячи подснежников к его ногам, написать за него доклад по информатике? Оставалось только задействовать этап наблюдения и сбора информации. Нет, это не сталкерство, а научный интерес! Жиртрест вздыхает и заходит в аудиторию, где видит только Ребекку, которая застревает у окна и… Слышит, как Стэн взволнованно посвящает Кайла в свои проблемы на задних партах — вот оно! — Я думал, что она в кармане и только сегодня заметил, что ее нет, искал все сраное утро. Если дома где-то уронил, то, может, Спарки ее спрятал? Он любит все блестящее. — Ну, он старый, я не удивлен, если он уже стал неразборчивым. Тяжело было не понять, о чем речь, когда стал свидетелем дележки обсуждаемого предмета. Но тут он был сам виноват, нечего было с девчонками связываться, от них одни проблемы. Возможно, Картман ему подсознательно завидовал и не хотел этого признавать, но помогать с поисками он точно не собирался, это уже был бы не ромком, а мыльная мелодрама. В реальной жизни, если твой одноклассник-парень тратит время и усилия на то, чтобы что-то героическое для тебя сделать — он становится терпилой, которого не уважает даже тот, ради кого был совершен подвиг, считая за пустое место. У них в классе уже есть один такой в числе новеньких — и он приносит напитки даже для Малкинсона. Отсосный тип. — Если бы не самостоятельная, то я мог бы сейчас ее искать. — Да уж, было бы неприятно, если бы ее кто-то забрал. А это фамильное золото? Или почему ты так загоняешься? — спрашивает Брофловски, нависает длинная пауза, а его друг роняет взгляд куда-то в пол. — Не в этом дело. И нет, ладно, это неважно, кому она нужна, — Стэн пытается выглядеть оправившимся и даже сменить тему, но по нему прекрасно видно, что нифига все не в порядке. К тому времени, как раздают проверочные тетради и приложения с заданиями, на лице Стэна поселяется отрешение. Он держит в руке карандаш и вглядывается в пожирающую его бездну. Хоть он и вернулся для того, чтобы написать работу, но совершенно не казалось, что он собирается что-то делать для ее выполнения. Невидимая чернота заполняла пространство вокруг него. Это была настолько важная вещь? — Эрик! — проливается голос учительницы вслед покидающему урок ученику. Ее игнорируют. — Я дала ему настолько сложный вариант? Куда он? — Он вещи не забрал, наверно в уборную пошел.

***

«Черт, черт. Тело двинулось само, так вот как это бывает. Ну, и какого фига я теперь буду делать?». Он паниковал не столько от того, что повредил своей успеваемости, сколько думал, что все знают, почему он ушел. Наверняка они сейчас дописывали свои варианты и мило беседовали в процессе о том, какой он забавный, ринулся строить из себя героя. Ему пофиг, он просто продаст цепочку на сайентологическом аукционе, как вещь их пророка. Картман активировал электросамокат, чтобы быстрее добраться до той самой площадки. Он всегда их ненавидел, но сейчас слишком спешил, чтобы заморачиваться. По дороге пешеходы ему выкрикивали самые разные оскорбления, и даже были пожелания скорейшей смерти, а Картман… Посчитал это забавным. Ладно, он презирал концепт подвигов в романтических фильмах, но как только двинул на скорости и ощутил на себе тонны ненависти из-за своего желания просто увидеть как он улыбается, нет-нет, сдерживает смех, понял, почему это так захватывающе. Подъехав к площадке, он бросает самокат и организовывает поиски. Он подумал о похожих сценах в фильмах: герои в них обычно искали маленький предмет беспорядочно, метаясь из стороны в сторону. Глупо, бессистемно, лишь бы выглядело зрелищно для зрителя. Картман предпочел бы действовать более эффективно и менее энергозатратно. Во времена династии Цинь, когда дворцовые слуги теряли иглу в комнате, они знали, что если бы ее обнаружил император или его приближенные, то виновник мог быть наказан вплоть до сноса головы за прямую угрозу жизни главного человека государства. Любая, даже самая маленькая провинность была непростительна. Поэтому слуги вставали на четвереньки в линию в одном конце комнаты и одновременно передвигались вперед на несколько сантиметров, тщательно прошаривая область перед собой ладонями, пока не проверят всю комнату. О повторном поиске речи быть не могло. У Картмана слуг не было, но это не означало, что он не мог их организовать. Площадь поиска была слишком велика для метода, о котором он вспомнил, но он придумал кое-что получше. — Эй, малышня, — он поднимает ветку с земли и подходит к группе учеников начальной школы, которые обиженно стоят в стороне, наблюдая, как дети постарше занимают всю площадку, бегая с баскетбольным мячом. На подсчет их было человек тринадцать. — Не могу смотреть на ваши кислые мины, поэтому расскажу вам про игру, в которую играли мы с пацанами, когда были на вашем месте. — Нет, спасибо. Они уже скоро дадут и нам поиграть… У них мой мяч. Они одолжили его пару недель назад, но они однажды его вернут! — Чувак, будем честны, они никогда не станут этого делать, пока они там и у них ваш мяч. Даже если и дадут поиграть, то только тогда, когда у вас и настрой пропадет, и многие из вас уйдут домой. Смекаете? Это будет продолжаться день за днем, ожидание будет медленно сводить вас с ума и однажды вам это надоест и будет незачем выходить из дома. Вам придется прочувствовать на себе что такое потеря детства, вы найдете утешение в ведении своего твиттера из дома, а написать там будет… Нечего, — жиртрест возвышается над конопатым парнишкой и просверливает его взглядом, как бы сообщая, что у него нет выбора, кроме как согласиться с ним. — И что же нам теперь делать? — вытирая несколько непроизвольно выступивших слезинок с глаз, спрашивает он. — Это хороший вопрос, — Картман разворачивается, скрещивает руки на палке за спиной и медленно подается вперед. — Идите за мной и все станет ясно. Как твое имя? — Тайлер… — Ничего не предпринимать — это полный отстой, Тайлер. Сейчас мы создадим свою игру, рядом с которой отстоем будет выглядеть баскетбол, — он подходит к краю неогражденного участка и ровно устанавливает палку в лежачем положении. Дети нерешительно подходят ближе, чтобы понять, что собирается делать большой дядя. — Для начала соберите много веток. — Зачем это? — Сделайте, если хотите узнать, — дети недолго сомневались и спорили, но все же приняли решение сделать так, как их просят. — И да, если где-то здесь найдете цепочку, то сможете обменять ее на приз. — Что за приз?! — Не могу сказать, это тайна сокрытая под семью печатями и девятью фаллосами. Картман присел на лавочку и наблюдал за тем, как ловко эксплуатировал детский труд и иногда посматривал на кучу веток, которую они собирали. Периодически он и сам находил их и складывал в кучу, но справились младшеклассники быстрее, чем он думал, хоть и не все из них работали. — Что теперь, дядь? Неужто, будем играть в карты на этот мусор? — спрашивает один из детей. — Нет, дальше лучше. Знаете, что такое спираль? — жиртрест взял пару веток и расположил три из них параллельно друг другу с расстоянием в метр. — Тут надо построить спираль ветками, чтобы получился лабиринт с двумя проходами к центру. — Лабиринт размером во всю эту территорию?! А не слишком?! Лучше тогда просто мяч подождать... — Вы построите эту ху… Лабиринт один раз и сможете играть хоть каждый день, где минусы? И не забывайте про цепочку, если хотите узнать, что за приз. Уверяю, вы останетесь довольны. — А что вообще за игра? Из рукава Эрика выпадает игральная кость-десятигранник под его эпичное завывание и отскакивает от ботинка одного из пацанов. — Настольная игра в реальности с элементами ролплея. Вы поделитесь на две команды, выберете короля и распределите другие роли в команде, о чем команда соперников не должна знать. Первая команда, добравшаяся до финиша — получает привилегии в следующем кругу, но теряет одного игрока до последнего выжившего и… С остальным разберемся, когда вы закончите лабиринт. В процессе не забывайте делать отрезки, чтобы получались клетки, — «интересно, они поверят?». — Я... Скорее про название. — А-э... Изискаминг. — Изискаминг? Звучит круто, не терпится сыграть. — Изискаминг это охренительно, я люблю Изискаминг! — Я раньше вас знала об Изискаминге! Я в него еще с детства с братом играла! Картман думает, неужели дети настолько тупые, что единственное, что им важно — «крутое» название? Но это значения не имело, он уже подхватил их на крючок, пообещав презент, но не сказав, какой именно. Вряд ли они теперь пропустят цепочку, если она действительно находилась на поле. Любопытство слишком сильный порок. Дети начали с усердием выкладывать спиральный лабиринт из веток, параллельно отправляя свободных от этого занятия за дополнительными ветками на другие улицы. Собранных с первой ходки очевидно бы не хватило. — Я отойду ненадолго, а вы продолжайте, не расслабляйтесь, — он решил пройти путь по прямой до дома Стэна, чтобы быть уверенным, что его цепочка не может быть нигде, кроме как за площадкой, где младшеклассники строили поле для нового вида спорта. И слегка не мог сдержать смех. Он хихикал ровно до того момента, как оказался во дворе Маршей. Было грустно осознавать, что когда он был младше, для него это место не казалось крепостью. То же самое с домом Кайла, где он был практически прописан и мог врываться как к себе домой и смотреть игры Денвер Бронкос с мистером Брофловски. И сейчас он нервничает, просто находясь перед домом Стэна, даже не внутри. Мистер Марш наверняка все еще вытворял что-то безумное, а миссис Марш его за это все так же ненавидела. Славная семейка, думал он, подставляя лестницу к окну комнаты Шелли. Она зачислилась в университет еще год назад и съехала, так что это был безопасный вариант для ведения поиска. Поднявшись, он тихо толкает дверцу окна ногой, и просовывается внутрь, нижней частью тела. — Чего только не сделаешь, когда, сука, влюбился. Хорошо хоть его монструозная сестра свалила в свой уебанский Принстон, — на последнем слове он почувствовал пол под ногами, проникновение прошло успешно. — А с Принстоном что не так-то?! — взревел механический мужской голос. И нет, с роботами он был хорошо знаком — речь точно не о них. Он с ужасом поворачивает голову на кровать и обнаруживает, что Шелли нихрена не уехала и с таким же ужасом смотрит на него. На ее кровати ноутбук, на ноутбуке открыт Зум... В Зуме еще какие-то люди в окошках... О боже, локдаун все еще был актуален. Картман притворяется, что падает в обморок, чтобы избежать проблем, но реально отключается, когда ударяется затылком о пол. Когда приходит в себя, Картман обнаруживает свою голову на чьих-то мягких коленях, чья-то изящная рука заботливо хлопает его по щеке, он осторожно открывает глаза и видит прекрасные очертания, склонившегося над ним лица, а сладкий запах корицы бьет ему в нос. — Кто ты... Богиня? — блаженно улыбается он. — Это ты меня так за десять минут повысил с монструозной? — речь звучит чище и приятнее, чем в последнюю их встречу, но голос все тот же, что и был — слишком грубый для девушки. — А я ведь ждала, пока ты очнешься, чтобы тебя ударить. Но теперь даже не знаю. Картман заорал и через секунду исчез так же, как и появился — через окно.

***

— Мы почти закончили, дядь, скоро начнем нашу первую игру в Изискаминг! — А цепочка? Где цепочка?! — Мы не находили ее... А приз все равно будет? День вышел бестолковый. Картман и так бездействовал неделю со дня семинара Гоулмана, потому что ты-слишком-навязчив причина преследовала его в кошмарах, а теперь еще и бесполезно организованные поиски и спонтанная помощь детям с возвращением мяча и освобождением места на площадке под баскетбольным кольцом. Естественно он не считал свою небольшую задумку с плохим клоном классиков и монополии рентабельной и просто хотел, чтобы дети исследовали каждый кусочек улицы, но совсем бессердечным не был. Дети тоже в каком-то смысле люди. Он проходится по всей спирали, делая вид, что объясняет правила, на самом деле желая лично убедиться, что никаких аксессуаров на обозначенной территории нет. — Где цепочка?! — повторяет он возмущенно, будто все вокруг в чем-то виноваты перед ним. — Изискаминга не существует, я эту хрень только что придумал. Блять! — Дядь, ты че несешь?! — Я не виноват, что вы такие дурачки и повелись, я просто хотел, чтобы вы нашли мою цепочку, пока шуршите здесь весь день и выдумал это позорище! Картман выдворил всех с уже двух площадок и сидел на бордюре, который их разделял, крутил баскетбольный мяч в руках, думая о Шелли, а точнее о том, что она употребила слово «монструозная», которое он обычно применял к ней, но не в лицо, да и речь шла о десяти минутах. Получается, она слышала, как он ее поддел и, может быть, слышала что-то еще. Но, наверное, ничего того, за что бы ему могло быть стыдно. Ну, там, Монструозная... Ебнутый Принстон... Влюбился. Картман останавливает мяч, осознав весь ужас ситуации, в которой оказался. Он ведь не озвучил никаких лишних имен? — Это ты виноват, — он направляет указательный палец на мяч. — Ты — сраное оранжево зеленое недоразумение с пустотой внутри, прямо как Кайл. И имя бабское, Микаса. Жиртрест швыряет мяч куда-то за спину и слушает, как звонко он подпрыгивает, пока не останавливается окончательно. Через несколько секунд он снова начинает подпрыгивать, отскакивая от чьей-то руки — если это, по всем законам комедии, окажется жид, то ему придется ретироваться. Какого-то желания препираться с ним после насыщенного дня у него нет, но тогда с ним должен быть еще и... Он поворачивает голову, взволнованно улыбаясь. — А, это ты, — вздох облегчения и в то же время выражающий вселенское разочарование. — Ты как узнал, где я, Клайд? — Я не знал, просто пришел, думая о том, где ты можешь быть и типа... Ты тут любишь на горке сидеть, — на его плече висели две сумки, одна из которых принадлежала Картману. Забавно было, как некоторые люди что-то делали для других просто потому что. Без цели, планов, схем. — Если я один раз тебя позвал сюда, это не значит, что это мое любимое место, — вот они нюансы наспех собранного подобия дружбы, думает он. Но, пофиг, настоящим другом Клайд ему не был, он просто подобрал его, потому что Крейг и Токен выписали его из своего окружения. — Пусть будет с этого момента, — Донован улыбается, да-да, потому что не подозревает о том, что он всего лишь прикрытие асоциального образа жизни жиртреста. — Пасую. Клайд едва не сносит ему голову своим внезапным броском, благо, Картман успел заблокировать мяч скрещенным запястьями. Мяч отлетает за пределы площадок на тротуар, а швырнувший его индивид пытался его догнать, так как его маневр не удался. Становится неудивительно, почему с этим человеком перестали общаться... Он абсолютно деструктивный безумец, который делает на десять шагов раньше, чем успевает подумать. Чудище, которое доставляет проблемы даже генератору проблем, просто делает это абсолютно неосознанно и выглядит при этом безобидным. — Блять, да ты когда-нибудь можешь... — жиртрест злится, а от того, как он видит, что Клайд радостно возвращается с нему с мячом, злится еще больше и поэтому пытается подобрать что-то поточнее. — Смотри, что я нашел, прикольное, — он вытягивает свободную от мяча руку, в которой оказывается цепочка с подвеской и передает ее. В эту секунду весь мир Картмана сужается до единственного человека. Если бы он смыслил в музыке, то прямо сейчас спер у Токена гитару и спел бы серенаду для этого дурака. — Господи, Клайд, ты лучший! Я давно хотел себе такую! Картман достает из внутреннего кармана жилетки свой дневник и делает в нем очередную пометку: «Каждый мужчина в своей жизни должен запомнить, что Клайд, конечно, супернеприятный тип не с тараканами, а с сумасшедшими обезьянами в голове, тем не менее, он приносит мистическую удачу». — Такую? Не знал, что ты религиозный. Или просто не видел тебя в церкви по воскресеньям. Картман присматривается и понимает, что у него в руках подвеска в виде Иисуса, расправившего руки, а его хитон инкрустирован кучей маленьких бусинок, буквально полностью ими усыпан. И в этом заключается вся ее ценность? Он перелистывает страницы к своему списку и вспоминает, что там даже есть такой пункт, который он записал просто для забавы. Отказ №55. «Господь против греховных мужеложеских союзов, гори в аду, нечисть». Черт, черт, черт, лучше бы был фанатиком психология-успеха секты. Человек, который настолько сильно любит Иисуса... Он невольно визуализировал в голове сцену, в которой Стэн бежит за Иисусом по песку на пляже, пытаясь поймать, задорно хихикая. А Иисус встает на воду, дразня его своим преимуществом. А заканчивается все тем, что они держатся за руки, смотря на закат... И все это под трек его христианской древней группы. Какой, блять, кошмар.

***

— Пришел вчера на площадку, чтобы еще раз все посмотреть, а там, по-моему, НЛО оставили очередное послание. Стремная спираль какая-то, совсем не дружат с фантазией. Это настолько сбило меня с толку, что я даже больше не чувствую, что расстроен. — Это круто, чел! — Кайл радостно похлопывает лучшего друга по плечу во время большой перемены, а Картман ожидает удобного момента, чтобы подойти. — Хочешь сегодня со мной отсматривать президентские дебаты среднеазиатских стран? Но это с субтитрами, поразбираем выступления, — вот он. — Привет, парни! Кайл, тебя там, в учительской, миссис Свонсон ждет, — Брофловски раздраженно поднимается со своего места и уходит. — Стэнли... — У тебя ко мне какое-то дело? — спрашивает он, подняв взгляд, и не выглядит заинтересованным при этом. — Оцени по десятибалльной шкале, на сколько ты бы не хотел оказаться в геенне огненной. — Что? — Оцени по десятибалльной шкале, на сколько ты бы не хотел оказаться в геенне огненной, — спрашивает он повторно, но на этот раз демонстративно хмурит брови. — Думаю, умеренно. Нет смысла бояться таких далеких вещей, а что? — в школе он был более разговорчивым, чем когда Эрик пытался говорить с ним у профориентационного центра. — Просто хочу тебе отдать кое-что, — он ставит подарочную темную коробку, благо без ленты, перед ним и пытается сохранять безразличное выражение лица. Хотя и хотелось получить от Стэна некоторую благодарность. — Коробка, потому что я просто мог потерять ее, не подумай ничего. Он наблюдает за сбитым с толку выражением лица Стэна около трех секунд, после чего возвращается за свое место и пытается сделать вид, что занят черчением таблицы. Кайл возвращается злой, потому как искренне думал, что детские выходки жиртреста в прошлом. Тем более, настолько не оригинальные, что даже Баттерс на это бы не повелся. Но вынужден признать, что это сработало только по той причине, что он такого примитива просто не ожидал. — Вот почему именно я, а? У него ко мне какое-то особое тупое отношение, — раздражается он, будто рассчитывая, что его все услышат. — Что это у тебя? — Не знаю, Картман мне оставил, — жид шумно пододвигает стул к парте друга. Они открывают подарочную коробку, удивленно смотрят на содержимое и пересматриваются. — То есть он... Попросил меня выйти, потому что, дайте угадаю, я еврей и мне Иисуса нельзя показывать? Пофиг как он считает, Стэн-то все знает, хоть и делает вид, что для него это тоже что-то вроде открытия. Картман вычеркивает пункт №46. «Ты никогда для меня ничего не делал». Без разницы, какая реакция, если пропадает один из вариантов, успокаивается он, чувствуя себя так, словно испортил какой-то личный момент Стэна. Почему-то казалось, что если он приложит усилия, то результат точно будет позитивным, но сейчас его гнетет только противное чувство чего-то неправильного.

***

На физкультуре того же дня, в первый раз за год на улице, Стэн отбивается от общего числа бегунов во время кросса и незаметно покидает территорию школы, попросив Крейга прикрыть его. Картман, соответственно, предложил Клайду ту же самую авантюру. Он очень хотел «случайно» столкнуться со Стэном, чтобы оставить хотя бы одно не странное впечатление, иначе он просто бросит эту затею и будет страдать до тех пор, пока, сраная любовь живет три года, не отмучается еще два. В их поле зрения попал мини-маркет, в который заходил Стэн, а через некоторое время за ним зашла и Венди. — Ого, магазин? Так у них тут типа свидание. Вот о чем он успел забыть в последние дни, может, потому что усиленно хотел игнорировать этот факт. Его. Блядская. Девушка. Его девушка, которая в отличие от простой бимбо-дуры Бебе имела все шансы интересовать Стэна вплоть до гроба, только если по разным колледжам не разъедутся или Венди не найдет себе какого-нибудь смазливого придурка, которому завидовали бы все ученики школы. — Но я голоден, сегодня опять подавали суп из шпината, пошли возьмем что-нибудь. — Давай. Слышал, там рагу из шпината есть, твое любимое. К тому же, зеленое питание тебе только на пользу, ты вон жирный, — говорит, на удивление, Картман. — Ой, блин, ты сам типа дюймовочка! — Но я все равно бегаю быстрее тебя, — ухмыляется жиртрест. Они пересматриваются, секунда, две. Пацаны рванули наперегонки, даже не обговаривая этот момент, по взглядам с вызовом все было понятно и так. Клайд прибежал на секунду раньше и дотронулся до двери, чтобы подтвердить свою победу. — Я первый, — он заходит внутрь маркета, выглядя очень гордым за себя. — Подумаешь, — Картман проходит за ним, и они идут к холодильникам с едой, которые находились в конце магазина, пока первый пытается кого-то разглядеть среди покупателей. Он останавливается, когда замечает его как раз там, где хотел посмотреть сэндвичи. Однако Стэн совсем не выглядел так, будто его интересуют покупки, он был очевидно напряжен. За стеллажами Картман Венди не видел, но слышал ее голос, который, видимо, и стал причиной напряжения. Он подкрался чуть ближе, чтобы слышать их разговор. — Научная ярмарка всего лишь один раз в год. Знаю, я тебя не просила, но ты же знал, что я участвую, мне казалось, что ты придешь меня поддержать, — она была очень расстроена и еле складывала слова в предложения. — Наука, — он смотрит на предмет в своей руке. — Претендует на опровержение существования Бога, это противоречит моей вере. Я не могу так предавать Иисуса. Он — мой вдохновитель. — Ты пытаешься отшучиваться, когда тебя ставят в неудобное положение, поэтому я на тебя не злюсь, но я злюсь. Когда ты меня не видишь или я сама тебе не пишу, не звоню и не говорю с тобой, меня как будто не существует. Это был единственный раз, когда я ждала от тебя инициативы, но ты, — она делает напряженную паузу и смыкает губы. — Ты — такой ты. — Венди, я не считаю тебя незначительной. Но я, если честно, иногда я устаю от того, что ну, я какое-то приложение к тебе, и тебе этого не понять, — Стэн пропускает внезапно возникшую из-за спины старушку, которая пытается посмотреть контейнеры с пирожками, и замолкает. Выбор места для разговора был, мягко говоря, неудачным. Картман хочет уйти, потому что его напряг этот серьезный разговор из настоящих отношений, но его ноги не двигаются. Параллельно Клайд читал описания шоколадок, над полкой с которыми склонился, но это голодное мычание практически не отвлекало жиртреста. А лучше бы отвлекало. — Такие вещи должны проговариваться. Как я пойму, если ты ничего не говоришь? — Меня бесит, что все вокруг всегда говорят «О, Стэн, а Венди где?». Когда у меня что-то происходит, то это, якобы, всегда значит, что я с тобой поссорился. Когда я потерял цепочку все так и думали и я просто... Просто хотел вспомнить, что я такое без тебя. Даже сейчас я просто хотел купить гребанной еды, а ты за мной пошла, да? Угадай, где я по общему мнению? — Ты — это то, что о тебе другие люди думают? Не ожидала от тебя такой поверхностности. — Мне все равно, что ты думаешь, — она очень тихо уходит, никак не реагируя на его слова, а Стэн поворачивается на шум, вызванный тем, что Картман случайно скинул с полки пачку кексов локтем, и встречается с ним взглядами. На лице Картмана возмущение, которое, кроме «я тоже такого от тебя не ожидал» больше никак прочитать нельзя. Но он ничего не говорит и уходит, захватив с собой упавшие кексы, Клайд бежит за ним. Был бы он легкомысленной девицей, наверняка бы радовался ссоре человека, который ему нравится, но его изводили совершенно другие мысли по этому поводу. Об отношениях с ним он думал, как о чем-то из разряда фантастики, но если бы они могли быть, то он едва бы выдержал такое отношение со стороны Марша. Ему даже было жаль Венди, которая уже в состоявшихся отношениях пыталась быть рациональной, но ломалась об эгоизм Стэна. И в то же время он понимал его, самому было бы противно делить свою жизнь с кем-то. Это все слишком сложно для него, который просто хочет заниматься своими делами и не знать никаких отравляющих чувств, никакого Стэна, который: «Извини, мне не нравится, что о нас говорят». Клайд рассыпает на ленте сладости, которые набрал рядом с яблочными кексами и бутылкой воды Картмана. Этот гастрономический ужас Донован назвал легким перекусом. Пока они ожидают своей очереди, подходит Марш и кладет рядом слойку с сыром. — Слышал? — зачем-то спрашивает он, а Эрик старается не смотреть в его сторону. — Это не мое дело. — А, вот как. Почему тогда выглядел таким разочарованным? — Подумал, будет смешно, если подыграю романтической драме. Знаешь же эти фильмы, в которых третий герой треугольника застает других двоих, роняет бокал и стоит в ахуе... Продолжение следует, — Картман показывает в воздухе угол одной ладонью, оттопырив большой палец, а второй размахивает вдоль первой ладони вверх — медленно, и тут же быстро вниз, повторяя это действие, изображая сверхбыструю речь. — Что ты делаешь?.. — снова сбит с толку Стэн. — Это титры. — Я тебя понял. — Я не буду слухи распространять, если ты из-за этого подошел. Доверяй мне, — жиртрест на секунду заставил себя умереть, чтобы сказать это спокойным голосом, он вышвырнул из головы все, что у него было связано с его влюбленностью и просто выпалил то, что думал. Он ненавидел быть в навязывающейся позиции. Стэн хотел что-то ответить, но Картман был раньше: — А, и да, хотел кое-что спросить... — Картман, я свои вещи у Джимми оставил, заплатишь? — он не глядя лезет в свой кошелек, по привычке закрывая все остальные зоны видимости в нем, передает свою кредитку, на которой изображены Чип и Дейл из спасателей. В его кошельке прямо сейчас находится фотография Стэна со школьного мероприятия, где фотограф ходил всюду за ними, и в процессе продавал готовые снимки. Это единственная уязвимость, которую позволил себе Картман, он взял ее в руки только чтобы один раз разглядеть. На ней Стэн завороженно смотрел на Венди, которая попала на объектив только своим плечом и волосами. Хороший выбор, безразлично прорезюмировал фотобарыга и потребовал свои деньги. Устоять было невозможно. — Шелли... Что-то тебе говорила обо мне? — Почему она должна что-то о тебе говорить? Если ты не тот загадочный тип, который ее богиней назвал, то нет, — он издает короткий смешок. — Не... Не, я определенно такое бы в жизни не сказал в адрес девушки, а тем более чудовища. Пока Клайд делает отчаянные попытки открыть пакет, кассирша смотрит сначала на Картмана, потом на Стэна. — Вы вместе? Первый не отвечает, представляя в голове сцену, в которой им задают этот же вопрос, но в другом контексте. Он готов был заплатить за то, чтобы кто-то просто это сделал, не взирая на последствия. А он бы потом ближайшие лет девяносто своей жизни думал о мыслях Стэна в этот момент. «Почему она подумала, что мы — пара? Я похож на парня Картмана?». — Мы вместе, — кричит Клайд, открыв сраный пакет и свой сраный рот заодно. — А тот парень не с нами, он свою девушку наверно ждет. «Клайд, адское ты отродье, мог бы хотя бы секунд пять помолчать» — сказал бы он, но не мог. Они забрали свои покупки и пошли к выходу из маркета, Донован, видимо, не собирался Стэна ждать даже из вежливости, поэтому Картман уничтожено смотрел на своего одноклассника, которого кассирша, как назло, задерживала и проклинал свою жизнь.