LATEX

Чимин насвистывает себе под нос заевшую мелодию, прогуливаясь по улочкам своего района. На улице цветёт весна, тёплый воздух ныряет под полы рубашки, накинутой поверх белой майки. На той красными нитками собственноручно вышито «Sexy mochi» — идея его университетского бро, Тэхёна, — да украшено парой блестящих кристалликов, что капельками свисают на тонкой леске в букве «о». Он надел её специально для того, чтобы покрасоваться перед одним конкретным человеком, да только перепутал расписание. Вообще, Чимин не самый прилежный студент. Не самый усердный и, возможно, самую малость немного пофигистичный, — хотя родителям в уши льёт совсем другой компот, — и такие огрехи с ним случаются частенько. То время на пару перепутает, хотя расписание не менялось уже второй семестр, то в кабинет неправильный вломится, то имейл преподавателю не отправит, хотя потом будет клясться и божиться, что он всё сделал как надо, это просто технологии против него. Но расписание одного конкретно человека он знает наизусть, буквально вбил себе на подкорку сознания, поэтому и очень удивился, когда надоедливая рожа не была замечена в коридорах университета. Кстати, о ней. — Профессор Мин, простынете, — губы растягиваются в очаровательной улыбке, только чтобы встретиться с холодным, незаинтересованным взглядом. — Малолетки пусть сами за собой следят, я как-то без вашего мнения справлюсь, студент Пак, — язвят ему в ответ. Профессор Мин частенько ошивается на своей застеклённой лоджии с книжкой в руках, делая вид, что он пиздец какой интеллигент. Вечно в своих водолазках цвета детской неожиданности, очки ещё педантично так поправляет, волосики один ко одному зачёсывает назад, чтобы казаться серьёзным дядечкой. Бесит до невозможности этой своей правильностью. Как будто Чимин не в курсе, как выглядят эти волосы растрёпанными и что очки только для вида и понтов, у профессора отличное зрение. Именно благодаря тому, что Чимин не самый прилежный студент, он, переехав в новую квартиру, конечно же не сразу признал в новом соседе по лестничному пролёту своего преподавателя по высшей математике. Подумал ещё тогда, впервые оказавшись на балконе, что его сосед, выглянувший на свой балкон с чашкой ароматного кофе с утра пораньше, ничего такой мужик. Смазливый, видно, что образованный и воспитанный, немного, правда, староват, но если волосы эти назад не зачёсывать, то сразу лет двадцать скосить можно. Это потом уже он узнал, что разница в возрасте у них не такая уж и большая — всего пять лет. Никакой он не мужик, а вполне молодой парень, и с зачёсанными волосами в универе ему всё же лучше, потому что падающая на глаза русая чёлка делает профессора похожего на рок-звезду, и тогда течь по нему начинает не только Чимин, но и добрая половина параллели. И если бы не придурошный нрав этого соседа, Чимин бы уже давно перекочевал в его квартиру на правах лучшего студента и самого хорошего мальчика. Но у них как-то сразу не срослось. Вернее, он-то к профессору со всей душой, со всеми «Ваш предмет мой самый любимый» и «Как к вам можно записаться на допы?», а в ответ в него полетели двойки. Не одна и не две, а целый ряд нестройных закорючек практически на каждой самостоятельной. До второго курса Чимин как-то дожил, выживая посредством помощи от всё того же университетского бро, Тэхёна, но когда преподавателя сменили, и на втором курсе к ним пришёл Мин Юнги, беззаботная жизнь Чимина умерла с концами. Новый преподаватель оказался принципиальным, дотошным и вредным, вызывая бедного студента к доске на каждой паре. Чимин ныл перед сокурсниками, истерил при них же, когда его фамилия из уст преподавателя звучала с завидной частотой, а однажды и вовсе не сдержался, подгоняемый дурным настроением из-за похмелья после очередной студенческой тусовки, и при всём потоке выпалил: — Может, хватит ко мне приставать? Влюбились, что ли?! Мин Юнги в него не влюблялся. Более того, с заносчивым студентом он и вовсе не хотел иметь ничего общего, но эта фраза положила начало их долгой и кровопролитной войне. Настоящей крови в ней, конечно, было мало, но метафорически Чимин возомнил себя пиявкой, кровожадно присосавшейся к идее отстоять свою честь и достоинство. А ещё свести преподавателя если не на тот свет, то хотя бы из этого жилого комплекса. Об их вражде знают все соседи, потому что каждое воскресное утро начинается со смачной перепалки на лестничной площадке, когда студент пытается отоспаться после очередной вписки, а у вредного профессора по расписанию уборка с пылесосом в восьмом часу утра. Стены-то здесь тонкие. Каждый третий будний вечер Чимин включает громкую связь на телефоне, и они с Тэхёном бурно обсуждают свою студенческую жизнь. Тэ учится на другом факультете, и у него другой преподаватель, потому и не страшно, а Чимин считает, что ниже двойки уже не упадёшь, поэтому имя профессора не стесняется упоминать всуе при каждом удобном случае и в самых нелицеприятных обстоятельствах. Его любимое — выйти на балкон и полировать ему косточки, пока тот сам сидит на своей застеклённой лоджии с томиком чего-то суперумного в руках. При этом важной частью этого перформанса станет, конечно же, то, что Чимин обопрётся локтями о перила балкона, прогибаясь в пояснице, и будет зыркать на профессора, кокетливо накручивая прядь выбеленных волос на палец, томно рассказывая о чём-то Тэхёну в трубку. И так продолжится, пока соседка снизу — ворчливая бабка — не высунется в окно, рявкая: — Задрал орать на весь двор! Чимин ухмыльнётся, сделает элегантный оборот вокруг собственной оси и, вильнув бёдрами под обречённый вздох сбоку, нырнёт обратно в квартиру. А потом, поправив причёску, постучится в соседскую дверь.

|・・・[∞]・・・|

У произошедшего нет логического объяснения. Как и у половины вещей, которыми он занимается по жизни, но вот конкретно эта ситуация оказалась за гранью понимания Чимина. Ему просто нравилось действовать на нервы Мин Юнги. Он и подумать не мог, что из этого выльется что-то такое. Однажды вечером, как и всегда, устав бороться с цифрами и коэфициэнтами, он стоял в своей спальне и пялился на стену, которая отделяла его от ненавистного профессора. Пялился и пялился, — в последнее время это стало частью ритуала, — пытаясь понять, какую бы ещё пакость сообразить, чтобы насолить профессору в этот пятничный вечер. Голову пронзила шальная идея «А что, если получить пятёрку на его паре?», но он тут же выкинул её из головы. Ещё чего. Но хорошие идеи заканчивались. Позавчера он стырил из-под его двери пакет с доставкой еды, подменив ту методичкой по высшей математике с подписью «Не подавись». Юнги в долгу не остался и в семь тридцать утра высадил ему мозг тем, что простыня, которую Чимин повесил сушиться на балконе прошлым вечером, загораживает ему обзор на сосны. Вот бы он ему показал, на какую сосну ему стоит посмотреть в следующий раз. На прошлой неделе он раздал всем соседям листовки с уведомлением, что у профессора новое хобби — выпечка, и в вечер четверга он устраивает дегустацию всему дому. А сам потом караулил под дверью собственной квартиры, умирая со смеху, когда особенно недовольные бабушки разругались с Юнги в пух и прах, мол, и честной народ обманывает, и в квартиру заманивает под странными предлогами. Маньяк, а не математик. За это Юнги действительно устроил ту самую дегустацию в воскресенье утром. Гомон в подъезде стоял такой, что бедному Чимину после пьянки удалось поспать от силы часа три, а потом рявкать на всех посетителей бешенным псом, чтобы не хлопали дверями в подъезд. Он усмехается сам себе, смакуя подробности их последней перепалки и в переносном, и в прямом смысле, дожёвывая последнюю из пяти булок, которыми вредный математик его всё же угостил. Первую он ел с опаской — вдруг яд, — а остальные уже уплетал за обе щеки. Всё-то у этого Мин Юнги получается: и булочки печь, и логарифмы решать, и действовать ему на нервы. В голову, как назло, не приходит ни одна дельная мысль, и он тяжело вздыхает, уже собираясь завалиться на кровать и включить какой-нибудь ужастик на полную громкость, как его внезапно отвлекает какой-то звук. Сначала тихий и неразборчивый, поэтому Чимин припадает к стене ухом, радуясь, что живёт один и никто не станет свидетелем его позорной обсессии учителем. Второй звук не заставляет себя долго ждать, звучит низко, рокочуще, чем заставляет Чимина в ужасе распахнуть глаза, отлетая от стены с той же скоростью, с которой в груди начинает закручиваться праведное негодование. Это что? Стон?! План в голове назревает ровно в тот момент, когда Чимин пулей вылетает из собственной квартиры, задевая плечом дверной косяк и жалобно ойкая. Ведь это немыслимо! Кто-то в доме знает о том, что Юнги устраивает в своей квартире Содом и Гоморру? Кто-то знает, что он устраивает это всё не с Чимином? Как у того вообще повернулась рука открыть дверь незнакомцу, когда за его стеной всегда в шаговой доступности изнывающий без внимания (и без пятёрки в семестре) Чимин? Он зло стучит в дверь, решив пренебречь звонком для пущего эффекта, и прислушивается. За дверью тишина, поэтому он только усиливает напор, чтобы у профессора не было возможности сделать вид, что дома никого, и стучит ещё раз, громче и сильнее. И когда дверь распахивается, являя Чимину растрёпанного Юнги, всё кажется до ужаса странным. Во-первых, потому что его преподаватель выглядит так, будто добирался до двери ползком, учитывая, что на голове у него гнездо, а на щеке отпечаток… подушки? Во-вторых, он с головы до пят закутан в безразмерное одеяло, неловко присобирая то у себя на груди, и Чимину кажется, что профессор под ним голый. Но даже если это так, то Юнги не стремится побыстрее избавиться от незваного гостя, а наоборот, приваливается плечом к дверному косяку и спрашивает равнодушно: — Чего тебе? И правда: а чего ему? — А там… — былая прыть куда-то исчезает, и Чимин неуверенно мнётся на ровном месте, всё ещё пытаясь определить, что скрыто под одеялом. — А у тебя ещё остались те булки? — Серьёзно? — Юнги не скрывает насмешки. — Чимин, сходи в магазин и купи свои булки. Но ему хочется булок Юнги… Во всех смыслах. — Вообще-то я хотел сказать, что я пытаюсь учиться, а ты шумишь! — Что учишь? — Математику, — важно. — Что такое матрица, Чимин? Он знает, что фильм — неправильный ответ, но правильного, к сожалению, тоже не знает, и куксит обиженную моську. — Не переводи тему! Ты шумишь, это самое главное! — Так надень наушники, — беспардонно фыркают ему в лицо, а потом ещё и пытаются выпереть из дверного проёма, куда он встал, чтобы рассмотреть, что же происходит в квартире. Там, кстати, тишина, но Юнги всё равно несильно толкает его в грудь, чтобы Чимина не задело дверью, когда он с показательным видом захлопнет её прямо перед его носом, и это становится роковой ошибкой. Потому что это движение тянет за собой ткань одеяла, и то сползает с плеча Юнги. Чимин тупо хлопает глазами пару раз, а потом расплывается в мерзкой улыбке словно Гринч при виде новогодней ёлки, которую он сейчас вытреплет до последней иголочки. — Профессор Мин, — гаденько вздыхает он и пальчиками поддевает край одеяла, позволяя ткани сползти ещё ниже под ошарашенный взгляд мужчины. К чёрту формальности, когда ему в руки дали такой козырь. — В университете знают о ваших увлечениях? Прикоснуться хочется невероятно сильно. Чёрный материал тускло блестит в свете подъездной лампы, привлекая к себе внимание, и Чимин просто не может это игнорировать. Ему видно только острое плечо, затянутое в латекс, но воображение само дорисовывает недостающие элементы. На Юнги сейчас тесная футболка? Полноценный кэтсьют? Там есть молния между ног? А профессор-то тот ещё ценитель нестандартных вещей. Чимина пробивает на смех. Нелепее ситуации не представить, учитывая, что он долгие месяцы выдумывал варианты, как бы насолить надоедливому соседу, а тот сам взял и вручил ему в руки ключ от всех дверей. От этой конкретной так точно. — Расскажешь? — несмело предполагает Юнги, пытаясь по довольной роже определить степень своего прокола. Чимин выглядит одинаково изумлённым и приятно потрясённым, будто получил на день рождения желаемый подарок. И о его желаниях Юнги, конечно же, наслышан, учитывая, что разговоры, долетающие с соседнего балкона, однозначны и прозрачны в своих намёках, но не будут ведь его шантажировать? — За пятёрку не расскажу. Будут. Ещё как будут. Студент Пак пал ниже некуда. — В семестре? — с надеждой спрашивает Юнги. — В году. — Я не могу поменять оценку с прошлого семестра! — А это уже твои проблемы, — самодовольно ухмыляется Чимин и тянется к чужому плечу, чтобы сжать то в немой поддержке. Ткань под пальцами мнётся и хрустит, ощущается непривычно. — Не буду мешать. Кажется, у тебя намечается тяжёлый вечерок. И с довольными хохотками уходит к себе. А потом смеётся целых десять минут в тиши своей квартире, с удовольствием отмечая, что со стороны соседа похабных звуков больше не слышно, а потом уже и хлопает входная дверь, знаменуя, что вечер преподавателю он всё же испортил. Он может теперь так много. Попросить у преподавателя что угодно, лишь бы никто никогда не узнал, что по вечерам он обожает переодеваться в секс-куклу. Какие ещё секретики скрывает строгий на первый взгляд профессор? У него есть секс-машина? Цепи, подвешенные к потолку? Ему нравится БДСМ или его латексный костюмчик — дань эстетике? Чимин мало знает о подобных штуках, отдавая предпочтение классическому сексу, и по внешнему виду Юнги никогда бы не предположил, что тому нравится что-то подобное. Чимин смеётся целых десять минут в тиши своей квартиры, а потом становится не до смеха, потому что оставшиеся два дня выходных проходят в совсем невесёлых мыслях. Выкинуть этот чёртов латекс из головы не выходит, как и не получается перестать представлять Мин Юнги в подобном амплуа. Он видел всего лишь плечо, и этого хватило, чтобы мозг начал генерировать совсем уж похабные изображения, особенно когда Чимин всё же добрался до интернета и полез выяснять, как оно хоть примерно смотрится. Теперь у него есть вполне чёткое представление и совсем нечёткое понимание, что с этим делать. Грешным делом он даже думает о том, чтобы пойти и извиниться. Он, конечно, тот ещё раздолбай, но дискредитировать профессора таким образом не собирался. К тому же это зрелище явно предназначалось не для него, так что он чувствует себя немного виноватым за то, что стал его невольным свидетелем. Было бы куда лучше, если бы Юнги показал ему сам, а потом ещё и дал прочувствовать, и он совсем чуть-чуть переживает на тот счёт, не загнался ли сам профессор. Они же кровные враги, он наверняка думает, что последние два дня Чимин был занят приклеиванием головы Юнги к распечатанным картинкам человека в латексном костюме, чтобы потом развесить те по всему универу. Чимин смахивает в мусор распечатанные картинки, — он клянётся, что не знает, как те здесь оказались! — и уже собирается идти сдаваться, когда в дверь стучат. На часах полвосьмого вечера, и он никого не ждёт в вечер воскресенья, поэтому с любопытством выглядывает на лестничную площадку, находя там своего соседа. — Привет, — неловко брякает тот. Ну и ну. — Привет, — Чимин на автомате натягивает на лицо плутоватую улыбку, меряя преподавателя любопытным взглядом с ног до головы. — Сегодня по старинке? Намекая на то, что Юнги в классических коричневых брюках и футболке в тон. Коричневое недоразумение. — По поводу этого… Мы можем обсудить? — Что? — без зазрения совести потешаются над ним. — Кажется, мы всё уже обсудили. — Я не могу поставить тебе пять, — сокрушается Юнги, пытаясь урезонить буйный нрав своего студента, — у тебя нет ни одной самостоятельной выше тройки, ко мне будут вопросы, если я внезапно начну ставить тебе пятёрки. — Почему ты свои проблемы делаешь моими? — Чимин, давай договоримся о чём-то другом, — просит Юнги, проникновенно заглядывая в глаза. — Хочешь, булки буду тебе печь каждое воскресенье? Булки он хочет… Но это слишком мелко. — Покажи. — Что? — тупо переспрашивают. — Костюмчик свой. — Ты наглеешь, — преподаватель возмущённо складывает руки на груди, за секунду включая того строгого профессора Мина, которого Чимин привык видеть на парах. — Ты — мой студент, и это абсолютно недопустимое поведение с твоей стороны. — У меня нет высшей математики на третьем курсе, а твоим студентом я буду только эти четыре месяца. — Абсолютно недопустимое поведение, — повторяет Юнги. — Тогда увидимся завтра в деканате, — бросает он и закрывает дверь прежде, чем профессору удастся возмутиться в ответ. Но далеко не отходит, в уме досчитывая до пяти, и повторный стук в дверь не заставляет себя ждать. — Что-то ещё? — любезно интересуется, приоткрывая дверь. — Идём, — кисло бурчат в ответ. Квартирка у профессора один в один, только зеркально отражена. Та же гостиная, совмещённая с кухней, спальня по правую сторону, ванная с туалетом по левую, да дверь на балкон рядом с письменным столом. Чимин зыркает любопытно в сторону спальни, нарекая ту своим счастливым билетиком, когда Юнги кидает ему обречённое: «Подожди на диване», и скрывается за дверью. Ждать на диване он не намерен, первым делом обшаривая взглядом полки шкафа да поверхность письменного стола на предмет каких-то личных секретиков. Да только квартира у Юнги такая же унылая, как и её обладатель: бежевая, строгая и невыразительная. Может, поэтому Чимину в душу так запал этот латекс? С самого момента их знакомства он считал Юнги достаточно привлекательным, поэтому и не понимал, зачем тот носит это неприглядное нечто на себе. Да, у преподавателей есть дресс-код, но ведь и брюки, и рубашки можно подобрать хотя бы по фигуре. Юнги же предпочитает накидывать на себя десять слоёв одежды, как будто пытается скрыть любое очертание собственного телосложения, хотя у него оно достаточно обычное. Не толстое, но и не худое. Во всяком случае, когда Юнги выходит на балкон в халате, сердечко Чимина иногда всё же замирает в попытке разглядеть чужую фигуру, пока её опять не скрыли бесформенными рубашками. Но когда Юнги выходит из спальни, все вопросы отпадают сами собой, как и он сам в безмолвном непонимании присаживается на край дивана, озадаченно хмурясь. Чёрный латекс в тёплом свете гостиной переливается чёрным золотом, когда Юнги делает два шага навстречу Чимину и замирает в нерешительности, пытаясь определить чужую реакцию. Видимо, вид Чимина достаточно красноречивый, потому что преподаватель сразу рассыпается в отговорках: — Мне просто нравится, как он обтягивает, — сконфуженно лепечет он, — как будто обнимает. Чимину тоже нравится, как костюм обтягивает чужую фигуру. Фигуру. Оказывается, она у Юнги есть, и он залипает взглядом то на широкую грудь, то на плавные изгибы талии, перетекающие в округлые бёдра, которые благодаря узости костюма кажутся ещё больше, выразительнее и аппетитнее. Чимину хочется укусить. — В нём удобно? — спрашивает он, отмечая, что профессор, до этого стоящий бледным призраком, немедленно оживает, улавливая чужую заинтересованность. И подходит чуть ближе. — Как вторая кожа. Чимин был бы не против и на первую взглянуть, но так даже интереснее. — Я могу потрогать? — он подзывает Юнги к себе пальчиком, и тот оказывается рядом как-то уж очень близко. Неожиданно, учитывая, что спросить-то он спросил, а вот решить, за что хочется ухватиться первым, времени не было. Он хочет и сжать в пальцах узкую талию, и провести ладонью по бедру, и схватиться за тонкую шею, на которой блестящей полоской лежит чёрная ткань. Пиздец. Откуда в нём вообще такие желания? Юнги решает за него, бросая вальяжное: — Трогай. И задирает ногу, согнутую в колене, на диван, упираясь носком прямо между ног Чимина. Тот от неожиданности аж собственные ноги разводит, фокусируя взгляд на коленке перед глазами. С этого ракурса чужая нога кажется бесконечно длинной и ощущается тоже бесконечной, когда он ведёт от лодыжки вверх, цепляясь взмокшей от нервов ладонью за прорезиненную ткань. Ощущения странные. Давно в детстве он был с семьёй в дельфинарии, и по ощущения гладить дельфина и гладить сейчас Юнги — одно и то же. — В чём кайф? — не удерживается от вопроса. Визуальная часть действительно привлекательная, и он неоднократно цеплялся взглядом за замок молнии, начинающейся аккурат внизу живота Юнги, размышляя о том, что всё это каким-то удивительным образом манипулирует сознанием Чимина. Юнги перед ним вроде как одетый, но при этом он видит каждую складочку, каждый изгиб, залом ткани, которая повторяет очертания тела. Чего только стоит натянутая ткань в паху, с анатомической точностью подчёркивающая полувставший член со сплюснутыми яйцами. И при этом Чимин не видит ничего из этого воочию, может только дорисовывать, самостоятельно фантазируя о том, каким окажется его член, сколько на нём вен и поместится ли он в рот полностью. Но в чём кайф для Юнги? — Из-за того, что он плотно прилегает, происходит постоянный контакт с кожей, — поясняют ему вкрадчиво. Юнги отводит колено чуть в сторону, и это выглядит так по-блядски, во всяком случае в глазах Чимина, хотя он буквально просто переместил ногу на два сантиметра вправо. — Во время движения на ткани образуются заломы, — он показывает пальцем на своё бедро, туда, где ткань от движения присобирается, образуя складки, — этот костюм не такой жёсткий, но у меня есть другие, там ткань грубее, и это приносит дополнительную стимуляцию, если знать, как это работает. Есть. Другие. Костюмы. Чимин сейчас взвоет. — Кроме того, он не пропускает воздух, поэтому температура тела во время фрикций только повышается, позволяя усилить ощущения. При этом неплохо проводит как холод, так и тепло, если есть желание поиграть с температурой. Я чувствую каждое твоё прикосновение без потери чувствительности, а на определённом этапе даже лучше голой кожи из-за… ну, степени прилегания. У Чимина голова кругом идёт от обилия информации и вариантов, как эту информацию применить. Он облизывает пересохшие губы и пальцами ныряет в вышеупомянутые складки на бедре, с силой проводя по ним от внешней части бедра до внутренней, и замирает рядом с молнией. — Это чувствуешь? — Да, — тихо шелестит Юнги сверху. Чимин кидает на него осоловелый взгляд и не встречает сопротивления, когда пальцы хватаются за собачку, аккуратно дёргая вниз. Удивлён ли он, что на Юнги нет белья? Нет. А тому, что с последнего раза, когда Чимин с интересом косился на этот пах, член Юнги полностью окреп? Совсем нет. Чуть позже он обязательно поинтересуется тем, что профессора заводит в большей степени: демонстрация себя в таком виде или разговорчики о том, что в таком виде может сделать с ним Чимин, а пока он не очень мягко сбрасывает его ногу с дивана, заставляя выровняться, и поддаётся навстречу, обхватывая член губами. На языке чувствуется солоноватый привкус Юнги, который значит только то, что Чимин не ошибся в своём порыве. Сверху доносится тяжёлый вздох, а следом за ним на затылок ложится рука, и он думает о том, что вот сейчас преподаватель придёт в себя, оттолкнёт его и скажет, что теперь в деканате будут разбираться не с фактом чужих увлечений, а с фактом домогательств со стороны студента. Но этого не происходит. Рука неуверенно соскальзывает ниже, к шее, а пальцы, затянутые в латекс, слегка сжимаются. И подталкивают ближе. Он не отказывает. Пропускает член глубже и помогает себе рукой, пока нос не упирается в мягкую ткань. Та пахнет резиной и чем-то очень странным, но знакомым. Привычного запаха кожи нет, там, геля для душа или парфюма. Совсем ничего, кроме этого неопознанного запаха, и от желания узнать, что же это такое, он неосознанно поддаётся ещё ближе, вспоминая, что у него вообще-то член во рту только когда головка упирается в заднюю стенку горла, заставляя рефлекторно сглотнуть. Юнги на это только протяжно стонет, обозначая свою капитуляцию, а мозг Чимина моментально переключается на этот звук, заинтересованный теперь тем, сколько тональностей он услышит от преподавателя за этот вечер. И поддаётся назад, повторяя свои движения пару раз, пока полностью не сосредотачивается на головке. Обводит ту языком по кругу, посасывает увлечённо, наслаждаясь мелодичными стонами сверху и про себя отмечая, что член у профессора что надо — ровненький, увитый венами и с крупной головкой. Сосал бы и сосал, если бы пальцы не жили своей жизнью, цепляясь за собачку молнии под яйцами. Интересно же, какие ещё секретики открывает этот ларчик. И совсем неудивительно, что как только пальцы мажут по оголённым ягодицам, прокладывая себе путь, Юнги отстраняется. Смотрит взмыленно сверху вниз и пытается унять ходящую ходуном грудь. Чимин тоже отстраняется от его члена, выпуская тот изо рта с влажным звуком, но вторую руку всё же оставляет, продолжая медленно надрачивать. — Что? — интересуется он, вскидывая взгляд наверх. — Переместимся на кровать? — Я не вожу в спальню малолеток. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь? — он вскидывает бровь, а ладонь на члене на этих словах сжимается сильнее, заставляя профессора слабо охнуть. — Я не… Но не успевает договорить. Чимин дёргает его на себя, усаживает на колени голым задом, а сам подкидывает собственные бёдра, вполне ясно намекая, что кого-то трахнуть сегодня всё же придётся, а из кандидатов здесь только Юнги. — Что ты не? — шепчет в чужие губы, фиксируя подбородок пальцами, чтобы не отвернулся. — Не планировал раздвигать передо мной ноги сегодня? Так и не надо, я сам всё сделаю. Вторая рука возвращается на задницу. Две половинки всё ещё наполовину скрыты обтягивающей тканью, и он мацает зад то с одной стороны, то со второй, пытаясь определить, что ему нравится трогать больше. Вывод: профессорский зад ощущается хорошо в любом варианте. И он, довольный своим умозаключением, скользит пальцами к сжатому колечку мышц. — Или всё же планировал? — тянет восхищённо, когда указательный палец проскальзывает внутрь почти без труда. Для полноценного проникновения маловато, да и смазки нужно побольше, но вот для пальцев в самый раз, поэтому он без раздумий добавляет к первому второй, загоняя те до упора. — Пиздец, Юнги, что ты творишь? — Я подумал, что такая вероятность существует, вот и… Чимин скользит хищным взглядом по его лицу. И он бы поверил в эту нелепую случайность, если бы за пристыженным взглядом Юнги не пряталось кое-что ещё. Он так сильно хочет убедить Чимина в том, что он в этой ситуации жертва, что немного переигрывает и забывает, в какой момент Чимин перестаёт двигать пальцами в его заднице, и в какой — Юнги сам начинает на них насаживаться, украдкой двигая бёдрами в поиске новых ощущений. Вероятность у него существует. Математик, блин. Он опускает взгляд вниз, где член Юнги сочится смазкой, пачкая домашние штаны, и мысленно хлопает себя по лбу. Да если бы он знал, что тому так нравятся эти игры в подчинение, то уже давно бы прижал его к стене. Ладно. Он обязательно отыграется. А пока в приказном тоне говорит: — Подрочите мне, профессор Мин. Рука, обтянутая латексом, ныряет в его штаны слишком прытко. И ощущается на чувствительной коже очень странно. Прикосновения тёплые, но недостаточно, и прикрыв глаза, он бы не смог со стопроцентной вероятностью утверждать, кто или что ему дрочит. А ещё ткань прилипает к коже, обеспечивая слишком уж надёжную сцепку, что для перевозбуждённого члена ощущается даже болезненно. Чимин шипит недовольно и приходит к мысли, что без смазки их дальнейшее времяпрепровождения эффективным не будет, потому что Юнги вполне активно скачет на двух пальцах, а хотелось бы, чтобы уже прокатился на члене. — За смазкой сам сходишь или мне? — В первом ящике возле кровати. — Займи пока свою любимую позицию. По пути за смазкой он выхватывает из тумбочки ещё и презерватив, цепляя тот на член ещё до того, как доберётся до дивана. Раздеваться тоже не собирается, просто приспуская штаны под яйца, посчитав, что раз уж Юнги одет, то и ему незачем голышом здесь рассекать. И находит профессора на коленях, перегнувшегося через спинку дивана. Чимин не сдерживает самодовольной ухмылки, разглядывая эту неоднозначную картину. Молния его костюма уходит по спине вверх аж до самой шеи, и, судя по всему, у Юнги слишком много опыта в его ношении, раз он застегнул тот в такие короткие сроки. Чимин думает о том, чтобы расстегнуть молнию до конца и полюбоваться голой спиной, а потом всё же оставляет ту как было: чуть выше поясницы. Идеальный вариант, чтобы беспрепятственно взять Юнги, но и чтобы тот эффект, ради которого он и надел этот кэтсьют, сохранился. Коленом расталкивает его ноги, чтобы было удобнее, и критично рассматривает белеющую на фоне чёрной ткани задницу, хищно облизываясь. Возвращает смазанные смазкой пальцы к отверстию и уже было собирается протолкнуть их вновь, теперь уже с третьим пальцем, как голос Юнги останавливает его: — Давай сразу член. — Ты недостаточно растянут, — с сомнением. — Достаточно. — Я же вижу, что нет, — указательный палец кружит вокруг сжатых мышцы. — Вместо того, чтобы рассматривать там что-то, как насчёт просто трахнуть меня? — ворчливо отзывается Юнги. И нетерпеливо. Очень нетерпеливо. И если это не очередная часть какого-то ему неизвестного фетиша, то он ему потом устроит. А пока перехватывает обе его руки, укладывая те на ягодицы, и просит: — Разведи. Юнги послушно сжимает две половинки ладонями, разводя в стороны, и Чимин в который раз убеждается в том, что сцепка у этого материала превосходная. Ничего никуда не скользит, хватка крепкая и уверенная. Чимин пару секунд любуется раскрытым колечком мышц, пока льёт смазку прямо на ягодицы, а потом головкой члена размазывает ту по расселине, чуть подаваясь вперёд и дразня податливые мышцы. Юнги под ним замирает и, кажется, не дышит вовсе, особенно когда Чимин всё же решает, что пора приступать к более активным действиям, медленно толкается внутрь, наслаждаясь давлением от не до конца разработанных мышц. Очень узко. Это, кажется, понимает и сам Юнги, давя в себе тяжёлые вздохи, но рук с ягодиц не убирает, и Чимина остановиться не просит, когда тот медленно, но настойчиво погружается внутрь до упора. И только когда собственные яйца соприкасаются с задницей Юнги, Чимин наваливается на него со спины и шепчет на ухо: — Тебе нравится, когда всё на грани, да? Юнги что-то неразборчиво стонет в ответ, пряча лицо в обивке дивана. — Повтори. — Мне нравится это первоначальное ощущение. Когда мышцы болезненно жжёт от растяжки, когда внутри распирает от наполненности, когда… Его грубо тянут за плечо, меняя положение и впечатывая лицом в диванную подушку. Заставляют прогнуться в пояснице до тянущих мышц, а задницу, наоборот, поднять повыше. Чимин кладёт руку ему между лопаток, тем самым отрезая возможные пути к сопротивлению, и входит по новой, но теперь уже без пустых переживаний. И Юнги это действительно нравится. Стоит Чимину только усилить напор и придать движениям грубости, как его тут же встречают одобрительные стоны снизу, на которые профессор не скупится. Расслабляется достаточно быстро, растекается по дивану податливым пластилином, позволяет Чимину ставить себя в любые позы: задницу выше, ноги пошире, прогиб в пояснице острее, а руки обязательно за спину в замок. Чимин обещает себе сделать ему потом массаж, чай, не мальчик уже молодой, чтобы гнуться гуттаперчей, а пока свободной рукой нашаривает его член и дрочит в такт толчкам. В какой-то момент его перестаёт волновать собственная обходительность. Неинтересно и то, не сильно ли сухая ладонь на члене или не перебарщивает ли он, когда вгоняет член до упора под смачные шлепки кожи о кожу, потому что на всё это Юнги по-прежнему просит: — Сильнее… Или: — Грубее, Чимин. И заливается сладкими стонами, когда Чимин даёт ему это. Когда проворачивает ладонь на члене, двигаясь резко с оттяжкой, или когда перемещает руку на бедро, чтобы удержать его в прежнем положении, ведь вторая срочно понадобилась для того, чтобы добавить указательный палец к члену. Он вообще не думает о своих действиях, но даёт Юнги те ощущения, которые ему так нравятся, когда и без того растянутые мышцы ануса судорожно сжимаются, сопротивляясь натяжению. Но сам Юнги не сопротивляется, а через пару толчков и вовсе плюёт на приказ держать руки за спиной, судорожно хватаясь за свой член. В попытке пережать у основания, остановить подступающий оргазм, но слишком поздно. Он изливается себе в ладонь с протяжным стоном, а Чимин, хоть и собирался ещё недолго помучать его, внезапно встречается с ошеломляющей узостью, когда Юнги сжимается на его члене. Делает ещё пару толчков и замирает глубоко внутри, кончая под тихие, довольные охи снизу. — Чем от тебя пахнет? — спрашивает он, когда Юнги дрожащими руками пытается снять с себя костюм, но получается не очень из-за того, что Чимин не может найти в себе сил оторваться от его шеи, выцеловывая ту. — А, это… — усмехается он слабо. — Натуральный латекс пахнет сухим молоком. Или выпечкой. Точно. Булки.

|・・・[∞]・・・|

Вот так это и началось. А сейчас Чимин стоит в своей майке с вышитой на ней надписью «Sexy mochi» у подъезда и сверлит преподавателя строгим взглядом. — У вас сегодня нет пар? — А я должен отчитываться, когда у меня пары? — фыркают надменно с балкона. И сколько бы он не трахал Мин Юнги, вытрахать из него спесь так и не получилось. Чимин оглядывается по сторонам, убеждаясь, что рядом ни души, ни любопытных ушей, и вопрошает тихо, но грозно, так, чтобы до вредного профессора дошло: — Где моя пятёрка по предыдущему тесту? — Зайди и узнаешь, — равнодушно пожимают плечами. Дважды повторять ему не нужно.