Не навсегда

Я вошёл в кабинет директора без стука, опустился в кресло напротив стола и почти машинально перехватил почерневшие узловатые пальцы. Альбус слабо улыбнулся, вскинул брови. — Мальчишка окончательно починил Исчезательный шкаф, — неохотно отозвался я, сжимая его ледяную ладонь. — Миссия назначена уже на завтра. Ближе к вечеру. Альбус ничуть не изменился в лице. Всё так же благодушно улыбался и тепло смотрел поверх очков-половинок. — Что ж, чуть раньше, чем мы ожидали, но мне хватит времени закончить дела. Завтра прогуляемся кое-куда с мистером Поттером. А потом, — голос его чуть дрогнул, словно смерть действительно беспокоила Альбуса. Но я знал его слишком долго, чтобы поверить. — Ты же помнишь о той услуге, которую мне пообещал? — Разумеется, — кивнул я. Он высвободил руку, посмотрел как будто даже виновато, но ничего не сказал. Я отлевитировал часть бумаг с его стола и на освободившееся место сгрузил свитки с домашками хогвартских тупиц. Альбус любезно пододвинул мне баночку с красными чернилами. И мы начали наш привычный вечер. Он смотрел, как я занижаю оценки всем ученикам, кроме слизеринцев. А я — на то, как он портит отношения с Министерством: красивым почерком пишет ответ на их письмо. Он улыбнулся, подкрутил ус и поставил размашистую подпись. — Разве сила не в единстве? — вскинул брови я. — Предпочту единство с человеком, не предлагающим взять детей в заложники. — Это могло бы перевернуть ход войны, — сказал я, передавая ему печать Хогвартса со стеллажа слева от меня. — Могло бы, — он забрал её, мимоходом погладив мою ладонь самыми кончиками пальцев. — Прелестно, что ты уже так хорошо ориентируешься в кабинете. Я хмыкнул, сам не зная, какую эмоцию в это вкладываю. В последнее время он упоённо объяснял мне всевозможные тонкости пребывания на должности директора. Я ворчал, что будет подозрительно, если справлюсь слишком хорошо. Он отложил перо, откинулся в кресле. — Ты помнишь, как мы все съездили тогда в Корнуэлл? — Разумеется. — Жили в домике бывшего мужа Минервы, готовили вечерами у костра, купались в море, писали учебные планы, — Альбус пригладил бороду. Я позволил себе улыбнуться едва заметно, краешком губ. Я помнил. Помнил, как мы с Трелони орали друг на друга чуть в стороне от пляжа. Она кричала, что я сделал её убийцей. Я — что если бы она поменьше выпендривалась пророческим даром, то ничего бы и не было. Если бы Альбус их защитил по-настоящему… Вот тогда, может, ничего бы и не было. Но на него я так никогда и не смог разозлиться, вначале слишком ненавидел самого себя, чтобы ненавидеть кого-то ещё, а потом уже… Я перечеркнул целый абзац текста и с удовольствием поставил «Отвратительно». Дальше мы молчали; шуршали свитки, скрипели перья, звякала чернильница, бурчали, связанные древним обетом неразглашения, директора с портретов. Стоило на них глянуть — они бормотали, мол, уже почти смирились. «С чем?», — хотелось рявкнуть мне. Как будто бы это их просили убить. Послышался бой часов. — Уже так поздно, — Альбус потёр поясницу, поднялся из-за стола, погладил меня по плечу. — Останешься? Куда я денусь?

***

Я сжал его плечи, губами прижался к виску, хотел сказать невероятную глупость. Что лань, моя прекрасная тонконогая лань значит совсем другое «Всегда». Что в сердце моём вина, но не любовь. А тем «Всегда» я просто хотел ранить его. Не решился быть слишком честным со столетним манипулятором, Альбусом Персивалем Вульфриком Брайаном Дамблдором. Потому что цель у него одна — выиграть эту войну. Потому что любовь — это великая сила. И о чём ещё, кроме своей смерти, он бы попросил, вручи я ему в руки это оружие? От его влажных волос пахло карамельным шампунем. Я гладил его по спине. Пряди холодные, гладкие и мягкие — ухоженные. Старый хрыч обожал свои волосы. Обожает. Пока ещё обожает. — Северус, — хрипло позвал он. Я не хотел слышать его миротворческий бред о высшем благе, искуплении, жертве. Я отстранился, чтобы в следующую секунду ткнуться ртом ему в губы, вернее, в усы и бороду, где там эти губы и Мерлин не различит. Щекотно и не слишком-то удобно. Альбус шумно выдохнул, лениво лизнул меня в губы и почти сразу влажно толкнулся языком. Я ответил привычно, почти бездумно. Старался, чтобы бездумно, но знал, что это в последний раз. Вероятно, это всё в последний раз. Завтра вечером Альбуса не будет, завтра вечером я сбегу из школы в унылый дом в Коукворте... Никакой уютной золотисто-синей спальни в башне директора. Я опрокинул его на гладкие прохладные простыни. Мне почти не хотелось смотреть, но я заставил себя. Будет что вспомнить. Светлые волосы как лунные блики по воде разметались на темно-синей ткани. Альбус улыбнулся, я оперся на локоть, навис над ним. Другой рукой осторожно снял с длинного носа очки. Глаза у него бледно-голубые. Посветлели ли они к старости или всегда были такие тусклые? Я знал, что сейчас его разум беззащитен. Я мог бы… Но я в любом случае уже проиграл всё, что мог проиграть. Лили умерла, Гарри должен умереть, Альбус умрёт завтра. А мне осталось разве что выиграть его вечную битву со злом. Альбус улыбнулся, сел — стянуть с плеч махровый банный халат, потом вновь распластался на кровати. Я поцеловал его в мягкий живот, спустился к паху. Гладко выбритый, и кожа нежная, чуть сладковатая на вкус. Я развёл его бедра, поцеловал, потом вобрал вялый тёплый член в рот. — Не стоит, — устало позвал он. — Я не кончу. — Ну, я ставлю реалистичные цели. — Какие же? — в голосе его улыбка. — Тебе будет приятно. Он не стал возражать, лежал, тяжело дыша, а я ласкал по-прежнему вялый член, гладил яички, пальцами скользил между ягодиц. — Там можно, — хрипло сказал он. Я призвал с тумбочки смазку. Так проще и приятнее. Навис над ним. Альбус послушно развёл ноги шире. Я потёр припухшие края ануса (готовился, значит), скользнул пальцами внутрь. Сразу двумя. И гладил, давил на простату, вглядываясь в его раскрасневшееся лицо. — Хватит, — попросил он. Я убрал пальцы, перекатился на спину, притянул седую голову к себе на плечо. Вдохнул его карамельный шампунь. — Не хочу, чтобы ты ненавидел меня, — шепнул он, закрывая глаза. — Мне следовало бы. — Ты не виноват, в двадцать я мог бы натворить и не таких дел. А то, что натворил… И то, что продолжаю теперь. — Если бы знал, что близость смерти делает тебя болтливым, давно пообещал бы тебя убить, — я вздохнул. Он засмеялся.