Я

«Зачем я здесь?» — риторический вопрос.

Он расправил плечи, смотря вверх. Пахло кровью — застарелой, успевшей свернуться в швах плиток, рваных шрамах асфальта. Почерневшей, совсем не похожей на то алое месиво, в которое превращается человек в этом новом, поглотившем мир хаосе. Пахло озоном, едким наэлектризованным воздухом. Каменной пылью, не успевающей оседать, заново поднимаемой каждый раз. Кислым запахом гниющего мяса и сладким, смолистым — свежего дерева. Безумный запах, давно уже ставший привычным. Густая смесь из бетона и берёз. Непривычным был совсем другой. Терпкий, сильный запах несколько раз пропотевшего и высушенного ветром тела. Пахло все еще кровью — но горячей, живой, тягуче бьющейся в венах. Еще кожей. Теплой, человеческой, впитавшей в себя щекочущий нос запах гравийной крошки и дыма костров, смолистых и едких от редко, но попадающего в огонь пластика. Какой-то трудноописуемый запах волос и кожаного плаща. И, — ему правда не хотелось даже думать такие банальности, но реальность была неумолима, — самим Джунхеком. Солнечник пах высокомерным недовольством, сейчас приглушенным, пах сумасшествием главного героя и болезненным ожиданием. Пустой надеждой и самообманом. Что ж, человеку трудно не начать зазнаваться, пережив смерть даже однажды. Впрочем, этот запах становился менее острым рядом с ложным пророком. Вероятно, от одной лжи человека может вылечить только другая.

Я не хочу ни порядка ни хаоса.

— Возможно, это последняя регрессия, которую ты сможешь пройти, оставшись «человеком».

Я молчу — ...

Докча был уверен, что его собственные волосы не пародируют рекламу шампуня, хотя ветер обдувал их обоих совершенно одинаково. И все же это понуро-пристыженное лицо Джунхеку очень шло. Театральная пауза. [ Психологическое состояние персонажа Ю Джунхек слегка восстановилось. ] Так-то. Вот бы еще он был способен думать о ком-то, кроме единственного себя... Почему только теперь так смотрит на него? От взгляда из под аккуратных черных бровей становилось не по себе. Слишком уж внимательно смотрит. Докча подозрительно покосился на подрагивающую левую бровь Джунхека. Что еще за дела? Никогда такое к хорошему не приводит — не приведет и сейчас. Моя интимная зона для этого города широковата, Расстояние между ними отчего-то стало казаться меньше. Или отвлекшись на эти глаза, он упустил момент, когда Джунхек подошел ближе?

Коммуникабельность не отшлифована —

шероховата,

Он остановился совсем близко. Докча предпочитал держать социальную дистанцию, — все же, условия нового мира не предполагали регулярный душ, — но отходить подальше под таким взглядом казалось... неправильным. Было бы глупо уронить его состояние после стольких трудов — просто из-за запаха. Пахло от Джунхека как-то особенно остро. Совсем сварился, должно быть, в своем пальто. Дерматин ему эти токкеби подсунули что-ли?

Мои глаза закрыты, а в ушах вата —

Пальто тяжело шлепнулось на пыльную крышу. Докча растерянно проследил за ним взглядом. Правда так жарко что ли? Джунхек глядел на него так, будто хотел подраться. Какого хрена-то? Нормально же общались. Я не вижу зла, — Что это с тобой? Даже не шелохнулся, придурок. — Ты мне расскажи.

Не слышу зла

Точку зрения использовать не хотелось. Все же Джунхек и правда был из тех, на кого посмотришь — и знать не хочешь, что у того в голове. Тем более, что чаще всего там пусто. Не сейчас, к сожалению. Но он смотрел на Докчу так, будто правда ждал, что тот ответит.

И не говорю о зле, ребята.

Теперь сделать шаг назад не позволяла уже гордость. Даже когда придурок, испытующе прищурившись, уложил руку ему на грудь. И чего только хотел, в самом деле? Моя интимная зона для этого города широковата, Молчать и дальше становилось опасно — Докча только не понял, для репутации пророка или лично для него самого. — Хочешь быть человеком, — ладно, у него слабенько выходило думать в таком стрессе. — Почувствовать настоящее. Джунхек кивнул. Коротко, медленно, задумчиво. Будто и правда не знал ответ.

Коммуникабельность не отшлифована

— шероховата,

Ух ты, нужно было воспользоваться случаем, и сказать солнечнику, что он придурок, пока он такой доверчивый. А потом зачем-то начал расстегивать его рубашку. Мои глаза закрыты, Первые три пуговицы тот просто смотрел вниз — сначала просто не понял, а потом невольно засмотрелся на пальцы. Потом поднял взгляд, и то, как сосредоточенно выглядел Джунхек, нервировало как-то особенно. Наверное, потому, что никто раньше не смотрел так внимательно на его грудь. А может потому, что это был Джунхек — тот, кто никогда не должен был вообще смотреть на Докчу. Что в рубашке, что без нее. — Эй...

А в ушах вата.

Придя немного в себя, легонько отшатнулся назад. Легонько — потому что рубашки Джунхек не отпустил, и особо пространства для маневра не было. Придурок зыркнул на него так, будто Докча был в чем-то виноват. [ Психологическое состояние персонажа ... ] Докча незаметно выдохнул и сам помог скинуть с себя верхнюю ткань. [ ... стабилизируется. ] Я... Но когда тот потянулся к штанам, несправедливость ситуации стала слишком серьезной для игнорирования. — А сам? — легонько дернул его за воротник. Следя за послушными руками, избавляющими белое тело от черной одежды. Хотя, по сравнению с Докчой белым его назвать было сложно — загорелые сильные руки, подтянутая грудь на полтона светлее, несправедливо тонкая талия. Плавная линия бедер, нечеткая линия загара над ремнем брюк. Докча не сразу осознал.

Не вижу зла,

— А где трусы? Ладно, спрашивать не стоило. Джунхек попробовал испепелить его взглядом (привычное действие; он все еще не оставлял надежды, что однажды получился) и схватился за чужую пряжку. На трусы его посмотрел, как на личное оскорбление. Докча проводил взглядом ошметки ткани. Придется купить новые в котомке токкеби. Интересно, есть ли у них какие-нибудь с защитой от тупых солнечников? Вроде оберегов. Самого ценного, хаха.

Не слышу зла

Выходит, больше не осталось у него товарищей, не видевших... Что делать дальше, Джунхек, видно, пока не придумал. Вот и за что ему это? Припоминая грешки — былые и планируемые, Докча тоскливо прижал солнечника к себе покрепче, обхватывая их общую длину ладонью. М-да. А раньше он думал, что испытать неловкость насчет размера ему не придется. Не то что бы он когда-либо планировал соревноваться с Джунхеком. А все равно как-то неприятно. И не говорю о зле. Нахмурившись мыслям, не сразу понял, что Джунхек смотрит уже не вниз, а зачем-то на него. Почему-то стало неловко: держать его потяжелевшую, горячую длину, явно не планирующую ослабевать. Даже когда он смотрит на его лицо так близко. Не сказать, что остальные факты были менее неловкими или странными. Их просто было легче игнорировать.

Я от непрошеных гостей убежище берегу.

— Глаза закрой. Ну вот разве звучало это как приглашение к поцелую? Докча уговаривал себя быть снисходительнее к девственнику.

По выходным ночую на замусоренном берегу.

Джунхек оставил терзать его рот — неаккуратно, но старательно, будто кричал о собственной неопытности, — и теперь тяжело дышал ему в шею, опустив голову на плечо. Докча не собирался признаваться, что у него никогда еще не стояло так крепко, как сейчас. Если бы мир не разрушился, Джунхек мог бы сделать карьеру, как порно-звезда. Как минимум, стонал он куда лучше, чем те, с кем раньше доводилось смотреть ролики Докче. Как могу — С-сильнее, — отлепил горячую и влажную ладонь от предплечья Докчи, (тот мельком подумал, что синяки в форме ладоней объяснить будет не так-то просто) и уложил ее поверх, сжимая почти до боли. Застонал — впервые в голос, запрокидывая голову, сжимая зубы, что жвалы проступили. На открытой, блестящей от пота шее билась крупная жила, будто просилась быть разрезанной. Докча боялся моргать, следя за дергающимся кадыком, за рвущими сухие губы зубами, за лихорадочным румянцем, плохо заметным на обласканной ветром и солнцем коже. Строю замки пока стены не смоет волной. Показалось, что за дверью на крыше что-то грохнулось и зашипело. Докча забыл об этом подумать как следует: Джунхек открыл глаза, блестящие, мутные от удовольствия, уставился с приоткрытым красным ртом ему в лицо и тихо кончил.

Думаю

И стиснул кулак, не оставляя Докче никаких шансов. Неловко кончать, когда на вас, смотрят настолько внимательно. Сам Докча смотрел подчеркнуто выше правого плеча Джунхека.

Что-то не так с песком

или

Джунхек продолжал двигать рукой, пока Докча не остался полностью опустошенным. Едва ли в его жизни были более странные — к своему стыду; это вина Джунхека, — несколько минут. Солнечник вытирал испачканные белым ладони. Докча посмотрел на свои подрабатывающие тряпкой трусы. Вытянул из кучи рубашку Джунхека и вытерся ей.

Что-то не так со мной.

С крыши он выбегал, едва успев застегнуть штаны. — Ой! — Ли Джихе отскочила от него, красная и прячущая глаза, потирая отбитый дверью лоб. "Я — Ю Джунхек", — по привычке повторил про себя Докча. — "А раз так, то он пусть с этим всем и разбирается". И поспешил по лестнице вниз.