Эвермур

      Тяжело вздыхая, Чонгук заходит в прихожую. Достает наушники и скручивает их, после чего убирает в задний карман драных джинс. Он одергивает свою любимую джинсовку и прислушивается к звукам дома. Из гостиной доносится громкий звук работающего телевизора, а также смех родителей и брата. Вокруг вкусно пахнет чем-то грибным — наверняка любимым блюдом Хенджина, лазаньей, приготовленной по рецепту покойного дедушки. Звенят столовые приборы по тарелкам, после чего начинается сюсюканье Дону.       Как же Чонгук устал.       Снимая потертую обувь с грязной подошвой и выискивая глазами свои тапочки, парень вешает на плечики куртку темно-зеленого цвета, которую носит уже не менее трех лет. Она не спасает от сильного ветра, но в спокойные и прохладные вечера помогает не замерзнуть слишком быстро.       Чонгук проверяет время на телефоне, медленно делая шаги по коридору.       Одиннадцать двадцать три вечера.       Снова вздыхает и откладывает телефон в задний карман джинс, с другой стороны от наушников. Хлопает пару раз, чтобы проверить ничего ли не забыл в карманах куртки, после чего кивает сам себе.       – Привет. – здоровается Чонгук, проходя мимо открытой двери гостиной. Кидает туда короткий взгляд и сразу же встречается им со старшим альфой.       На его голос оборачивается лишь отец, с улыбкой здороваясь и уже через секунду снова оборачиваясь к работающему телевизору. Чонгук осматривает даже не двинувшегося Дону и Хенджина, которые тихо о чем-то перешептываются. Они беззаботно хихикают и медленно пьют ненавистное Гуку шампанское из высоких прозрачных бокалов. Как будто вышли из чертового высшего общества.       Кивая самому себе, Чонгук уходит на второй этаж, как можно скорее пытаясь скрыться в своей комнате. За сегодня он слишком сильно устал. Единственное чего и правда хочется, это упасть на кровать лицом вниз и уснуть прямо в уличной одежде. Но этого он себе позволить не может.       Переодеваясь в домашнюю одежду после теплого душа, Гук мажет лицо простым увлажняющим кремом, купленным месяц назад по хорошей скидке в дешевом магазине. Осматривает себя в зеркале, обводя долгим взглядом каждый сантиметр своего лица, после чего вздыхает сотый раз за день и забирается на постель.       С первого этажа все еще слышится громкий смех Хенджина, его родного брата, с которым они не отличаются почти ничем, и в то же время почти всем. Они близнецы, которых по смешной глупости любят по-разному: Хенджина всем сердцем, а Чонгука почти никак. Дону, их папа, просто решил выбрать себе любимчика, скинув на другого близнеца всю вину и разочарование своей жизни.       Их семья небольшая: Чонгук, Хенджин, Дону и Намджун. Старшие встретились долгие восемнадцать лет назад. Их отношения быстро закрутились на бешенной страсти, которая привела их в кабинет гинеколога. Менее полгода отношений подарили им нежданную двойню. Первые мысли — аборт. Идеальное решение, чтобы не портить себе жизнь в двадцать с копейками лет. Когда нет ни холодного мышления, ни материального достатка, ни даже постоянного места жительства. Второй вариант — брак и крепкая семья, построенная на любви, которую в то время перепутали с сильным влечением из-за хорошего секса.       Любящий детей Намджун и ненагулявшийся по клубам Дону. Какое же будущее может их ждать, кроме кромешной темноты из ссор и ненависти?       Первая причина для ненависти: нежданная беременность.       Дону согласился оставить детей лишь потому, что Намджун пообещал ему быть рядом и обеспечить все их нужды. Для молодого омеги без каких-либо принципов это было идеальным решением. Для молодого омеги без каких-либо возможностей на хорошее будущее это было изумительным решением.       Несмотря на то, что вся беременность прошла легко, сами роды были слишком тяжелыми. Весь бледный и уставший Дону, лежащий на кушетке и еле дышащий от боли и слез, был уверен, что никогда в жизни не сможет простить Намджуна, который заставил его через это проходить, так же, как и полюбить детей, которые заставили его это чувствовать. Детей, которые своим криком через минуту после долгих мучений заставили его вздрогнуть и понять лишь одно: его жизненное спасение в виде мертвых новорожденных не сбылось даже после всех попыток. Употребление травяных настоек, горячие, до боли обжигающие ванны, тяжелые тренировки с большим весом и даже крепкие сигареты из какой-то дури не смогли помочь ему обрести его свободу от чрезмерно большого бремени. А светящиеся глаза Намджуна при виде двух отвратительно-синих детей, заставили омегу не на шутку перепугаться от сильной тошноты.       Вторая причина для ненависти: тяжелые роды.       Намджун не солгал. Всеми силами стараясь обеспечить человека, подарившего ему двух маленьких ангелов, он не чувствовал даже своей усталости. Вечный труд, который через некоторое время казался рутиной выплат различных кредитов и долгов, не заставлял его чувствовать ненависть от такого стиля жизни.       Безвылазная работа дала свои плоды лишь через долгие пять лет, когда Дону уже совершенно перестал верить в его давнишние слова. Новая должность управляющего в хорошей компании по производству электроники стала радовать только после того, как омега, подсчитав всю прибыль этой профессии, снова начал делить с ним постель и громко стонать с бешенной улыбкой на лице. Их отношения стали, как и до рождения детей, полны страсти и влечения друг к другу. Теперь бессонные ночи не были виной двух маленьких, четырехлетних детей, но меньше ненавидеть их не стали.       Третья причина для ненависти: бессонные ночи.       Дону снова занялся своим внешним видом, злясь на то, что его довели до такого количества морщин. Годовой загул с десятками литров алкоголя и сотней выкуренных сигарет был оправдан тем, что он еще слишком молод для затворнической жизни. И, пока альфа работал не покладая рук, он позволял себе развлекаться, тратить чужие деньги на клубы, салоны и дорогие шмотки, которые через некоторое время летели в мусорное ведро из-за плохого запаха перегара и рвоты.       Четвертая причина для ненависти: плохой внешний вид.       Впервые в своей жизни близнецы почувствовали тепло папиных рук в шесть лет. Прикладывая руку к снова плоскому животу, Дону смотрел на двух мальчиков, пока те спокойно сопели в одной комнате на двоих. Он всматривался в их черты лица и пытался понять хочет ли иметь третьего ребенка. Хочет ли снова проходить через те сильные боли, придумывать правдоподобный срок беременности для Намджуна, который через несколько дней должен вернуться из командировки. И хочет ли он вообще пытаться скрыть от альфы свою измену на очередной тусовке в нашумевшем в последнее время клубе.       Не хочет.       Пятая причина для ненависти: аборт, который заставил его пить гормональные таблетки не прошел бесследно.       После возвращения Намджуна, Дону смог выпросить у того неделю отгула, за который они вылезли из кровати лишь несколько раз в день для быстрого перекуса. Непонятная чужая возбудимость лишь от одних прикосновений, несомненно, радовала альфу, но с другой стороны немного настораживала.       Нужно было брать себя в руки. Дону смог построить для себя удобный ритм жизни, наслаждаясь ею несколько лет, пока один из близнецов не заставил все остановиться.       Омега долго всматривался в нарисованный ребенком рисунок, на котором было изображено три человека, с конечностями-палочками и широкими улыбками. Они стояли на нарисованной поляне неоново-зеленого цвета и держась за руки. А он, нарисованный еще более небрежно, стоял в стороне и смотрел на них с нахмуренными бровями и злыми глазами. Почти неразборчивый почерк дал узнать кто из близнецов был художником, заставившим Дону возненавидеть их снова по-новому.       Шестая причина для ненависти: несмотря на все пережитое омегой, его не считали частью их семьи. Его не рисовали на семейных рисунках рядом со всеми и парадоксально не называли папой, как Намджуна. Не приходили просить совета и не улыбались так же, как альфе.       Дону не хотел быть папой, но непонятное чувство неполноценности и отрешенности его совершенно не радовали. Чонгук должен был понять кто именно дал ему возможность жить и, если Намджун, как отец, с этой задачей не справляется, он должен ему помочь.       И растущая ненависть к одному из близнецов со временем заставила просто забыть о его существовании. Пока ребенок пытался понять причину и добиться хотя бы минимального внимания от своего папы за долгие годы жизни, старший уделял все свое время его брату. С ненормальным удовлетворением следил как названный им Чонгук пакостил своему брату Хенджину, как они кричали друг на друга, громко плакали и бились. Следил сверкающими глазами, после чего шел разнимать детей, ругая лишь одного. Защищал крошку Джина, гладя по темной головке, и до нисходивших синяков бил ненавистного Чонгука, который всего лишь желал чуть больше внимания от родителя.       Их заставили ненавидеть друг друга с самого детства.       И незаметно для себя, Дону привязался к одному ребенку, возрастив в себе ненависть к другому. Не своему, чужому, ненужному и мешающему. Во всем виноватому.       Седьмая причина для ненависти: Чонгук постоянно обижает его любимого Хенджина.       Намджун пытался ему помочь. Просил уделить время специалистам, пробовал делать что-то самостоятельно, потому что вцепившийся в одного из детей омега его совершенно не радовал. Иногда казалось, что свое спокойствие, которое раньше было в алкоголе и клубах, сейчас он нашел в Хенджине. И это было бы неплохим вариантом, если бы одержимость заботы об одном не упиралась в одержимость наказания другого. Он этого желал, постоянно ища причины и способы. Он наслаждался этим, его горящие глаза, следящие за ссорой братьев, сверкали ярче всех фонарей. Дону этим жил, снова и снова придумывая новые наказания для одного лишь Чонгука. И заставляя Хенджина все это время следить за происходящим, старший омега возрастил в нем суждение чужой вины и желание повторять за любимым папой. Потому что ласковый с ним папа никогда не мог посоветовать ему ужасного. А плохой Чонгук просто был всегда виноват.       Гук смог найти свою отдушину в другом. Он перестал просить внимание папы, стараясь переключиться на что-то иное. Закрывал глаза на чужую ласку и опускал голову, когда его ругали. В тринадцать лет он просто перестал верить в то, что его могут полюбить. Потому что родители, которые должны были этим заниматься, были заняты другим: отец — постоянной работой, папа — его родным братом-близнецом.       Он больше не хотел опускаться до уровня упрашивания кого-то дать ему хотя бы несколько минут внимания. Ему стоит заняться собой. Стоит сфокусироваться на себе, чтобы перестать выращивать ненависть ко всему вокруг: родителям, семье, мимо проходящим людям, миру и самому себе. Стоит остановиться там, где он сейчас есть. На уровне мусора, с которым его успели смешать за всю его тринадцатилетнюю жизнь.       Простой отдушиной стали постоянные уроки французского. Чонгук сгорал внутри и снаружи, желая знать его полностью. Он проводил все свое свободное время, читая книги из ближайшей библиотеки на французском. Смог уговорить отца на недорогие уроки и был желаемо лучшим учеником среди нескольких десятков в группе.       Но довольным собой он не был. Ему было недостаточно того ощущения, которое ему дарило превосходство в изучении языка. Ему все еще хотелось быть выше и лучше Хенджина, чтобы получать ласку, любовь, и желанное внимание. Чтобы быть достойным получать любовь родителей.       Чонгук перестал об этом просить, но не перестал мечтать и желать.       Но что бы он не делал, Дону начинал ненавидеть его с каждым днем лишь сильнее. Гук живет с ними в доме лишь потому, что несовершеннолетний. Как только ему стукнет девятнадцать лет, он уверен, его вышвырнут из дома как ненужную тряпку.       Прикрывая уставшие от чтения глаза, Чонгук надеется хорошо выспаться. Завтра первое сентября, ему исполнится семнадцать лет, после чего у него будет два года до того, как он останется без жилья и хотя бы каких-то связей.       Парень морщится от слишком громкого грохота на первом этаже. В короткой тишине сердце Чонгука начинает стучать настолько быстро, что он резко садится и прикладывает ладонь к левой стороне груди. Дыхание сбивается и все его состояние заставляет нахмуриться от одного вопроса: что вообще сейчас происходит?       Из-за закрытой двери снова раздается какой-то грохот, после которого слышатся крики и грузные шаги. Чонгуку кажется, что шагов слишком много для трех человек. На свой страх он медленно поднимается с постели и аккуратно приоткрывает двери комнаты, выглядывая и пытаясь прислушаться. Его пугают эти громкие звуки, которым он не может найти объяснения. Это не звуки из телевизора и не простые перепалки родителей. Это что-то иное, что сильно пугает Чонгука.       Он решает выйти из комнаты и пойти проверить всех внизу. Трет сонные глаза кулаком и беззвучно спускается по лестнице, хмурясь от видимых следов обуви на светлом паркете. Из гостиной звучат приглушенные голоса и еще какие-то звуки, которые сразу же стихают после того, как парень случайно шаркает тапочками по деревянному покрытию пола.       Чонгук вздрагивает, когда из-за прикрытых дверей резко выглядывает высокий брюнет. У мужчины широкие плечи и нахмуренный взгляд, который сразу же впивается в его глаза. Смотрит с легким любопытством и нахальством. Незнакомец ухмыляется настолько противно, что рябь мурашек по спине Гука заставляет его вздрогнуть. Он сжимается всем телом, делает шаг назад, желая уйти обратно в свою комнату, но в последний момент чувствует грубые руки на своих запястьях.       Мужчина хватает его слишком резко для того, чтобы у него была возможность вырваться или избежать этого прикосновения. Силой его тянут в гостиную, в которой он сразу же замечает заплаканного Хенджина и испуганного до посерения кожи Дону. Обводя всех взглядом, он натыкается на сидящего коленями на полу Намджуна. Они встречаются глазами, смотря всего несколько секунд, после чего альфа начинает умоляюще смотреть на одного из нависающих над ним мужчин. Он что-то говорит, просит, дергается, но неудобно связанные за спиной руки не дают сделать совершенно ничего.       – Вот и вся семья в сборе, правильно понимаю? – усмехается один их незнакомцев. Он кидает взгляды с одного близнеца на второго, грязно ухмыляясь и облизывая плоские губы.       Чонгук смотрит на связанного отца и пытается понять что происходит. Над ним нависают высокой скалой и больно держат за предплечье, не давая двинуться. Точно так же поступают с братом и папой. Те стоят чуть в стороне от светлого дивана, удерживаемые сильными руками и видимо трясутся от страха. Боятся сказать даже одно слово, поэтому с прокусанными губами смотрят на все стеклянными глазами.       И лишь переведя взгляд на Намджуна, Гук понимает, что происходящее тут никакая не шутка или ошибка. Будет хорошо, если то, что происходит, не отразится на их семье слишком сильно.       – Кого ты выбираешь?       Чонгук слышит фразу краем уха, когда его грубо толкают в плечо. Дону широко открытыми глазами смотрит на мужа, качая головой из стороны в сторону. Его руки трясутся, когда он притягивает Хенджина ближе к себе, несмотря на крепко держащих их альф. Старший омега прижимает голову своего дитя к груди, будто пряча того от всего происходящего. Грозный мужчина расслабленно стоит на месте, смотря теперь не на альфу внизу, а на трясущегося омегу. Ожидает какого-то ответа на вопрос, который Гук пропустил, будучи в своих мыслях.       – Нет, я прошу вас! – почти что взвывает Намджун. Он дергается изо всех сил, потому что не может допустить, чтобы его муж выбирал. Потому что знает, в чью сторону будет сделан выбор. Как отец, он не может позволить искалечить и так сломленного сына. Он дергает руками, выворачивая их в разные стороны и калеча свои запястья, до крови растирая их о грубую веревку. – Я все верну, только не трогайте их!       Чонгук впервые в жизни видит слезы на глазах своего отца. На глазах, полных отчаяния и боли.       – Слишком поздно. – фыркает мужчина, доставая из-за спины черный пистолет. Не глядя, он направляет его в сторону Намджуна и сразу же стреляет, попадая куда-то в плечо.       Гук смотрит на корчащегося от боли отца и пытается вырваться из крепкой хватки. На глаза невольно наворачиваются слезы, губы начинают дрожать. Сильный страх за единственного человека, который хотя бы как-то за ним ухаживал нарастает с каждой секундой. Он кричит и пытается подойти хотя бы на шаг ближе. Хочет быть рядом именно сейчас, чтобы успокоить и пожалеть. Чтобы показать, что он рядом и постарается больше не дать причинить ему боли.       – Так что, милый, кого ты выбираешь? – грузный альфа обращается к Дону, подходя ближе и немного наклоняясь вперед. Чужие крики и безнадежный плач его совершенно не волнуют и не останавливают. – Кого мне взять? Этого мальчика, или того? Кого из них ты отдашь мне на растерзание? Или ты предпочитаешь себя?       Чужие руки тянутся в сторону замершего от страха Хенджина. Тот жмурит глаза, вжимается в грудь папы и что-то шепчет, будто умоляя его не трогать. Трясется настолько сильно, будто бы находится на улице полностью голый в минусовую температуру.       – Чонгук! Я выбираю Чонгука! – выкрикивает Дону, руками прикрывая голову своего сына. Плачет, чуть ли не ревет, всхлипывая и дрожа.       Чонгук не может в это поверить.       Он ошарашенно смотрит на омегу, который выдыхает от облегчения, когда мужчина выравнивается и со смешком идет в его сторону. Его шаги грузные, тяжелые и уверенные, будто у него внутри нет никакого сожаления. Он тут для одного-единственного, известного лишь ему дела.       Чонгук делает шаги назад, пытается уйти, убежать и исчезнуть, кидая молящие о помощи взгляды то на папу, то на отца.       – Нет! Не трогайте его! Я молю вас.       Резко подходя ближе к Чонгуку, мужчина дергает расстянутую футболку на его груди. Та сразу же трескается, разрываясь в клочья и спадая к локтям. Грубыми движениями с него стягивают оставшуюся ткань и кидают кому-то из позади стоящих, после чего все мольбы Намджуна стихают. Ему на рот еле натягивают темно-фиолетовую тряпку, туго завязывая на затылке. Заставляют заткнуться, перестать молить о пощаде, которой не будет.       Прикрывая оголившееся тело руками, Чонгук пятится назад. Натыкается спиной на твердую грудь и сразу же дергается, потому что со всех сторон его начинают окружать. Он что-то пищит, когда его больно хватают и швыряют на диван, заставляя удариться об подлокотник. Шипит и тихо стонет, языком проходясь по несильно треснувшей щеке изнутри. Вкус крови заставляет его почувствовать животный страх.       Подхватывая его за плечи, мужчина приподнимает юное тело и вжимает голову в мягкую ткань дивана. Не обращая внимания на дерганья и мольбы, заламывает запястья за спину, позволяя Гуку втянуть недостающий воздух ртом, после чего одной рукой пытается стянуть с него спальные штаны.       – Нет! Что вы… Что вы делаете?! Хватит!       Его голос уже через минуту криков начинает сипеть. Из глаз льются слезы, не позволяя видеть нормально, и даже быстрое моргание не помогает. Он бьется в испуганных конвульсиях, коря себя за то, что вообще вышел из комнаты, и надеется проснуться наутро в своей постели, чтобы понять, что все это было лишь сном. Чтобы прижаться к сильной груди отца и, возможно, даже попросить прощения у Дону с Хенджином.       Чонгук выкрикивает, зажмуривая веки до такой степени, что те начинают болеть. Мужчина позади него больно упирается своим эрегированным членом ему в промежность и даже не задумываясь о какой-то смазке, резко подается бедрами вперед. Больно сжимает два запястья в одной своей ладони и сразу же начинает двигаться, с ухмылкой осматривая не смотрящих на это омег и пристально наблюдающих альф. Тело у этого мальчишки что нужно, и, если ему со временем надоест, он сможет им поделиться со своими шестерками. Но только после того, как сам наиграется вдосталь.       – Смотрите, глупые шлюхи. – смеется он, ударяясь пахом о светлые ягодицы. Он больно их сжимает, заставляя принять густо-розовый цвет, после чего оставляет покалывающий удар тяжелой рукой.       Чонгук не видит, но Дону с Хенджином заставляют оторваться друг от друга. Старший омега на это громко ругается, но сильные руки стоящих рядом незнакомцев хватают их, направляя головы в сторону второго близнеца. Почти что пальцами размыкают веки, не давая никакой возможности избавиться от такого зрелища. Но пришедшие в их дом мужчины на это лишь смеются. С наслаждением смотрят, будто видят перед собой не насилие, а самую красивую картину какого-то хорошего художника. Облизываются как хищники и позволяют себе блуждать руками по своему телу, чтобы облегчить появившееся возбуждение.       В их сообществе принято делиться, поэтому они надеются на чертов пир.       Мужчина заставляет Чонгука поднять голову. Он теряет свою опору и почти что заваливается вперед, крича и чувствуя насколько глубоко в него начинают входить с каждым последующим толчком. Чужие пальцы, впивающиеся в кожу щек, поворачивают голову набок в сторону всех стоящий. Промаргиваясь, парень пытается одним взглядом выпросить у папы хотя бы толику сожаления. Но в чужом взгляде есть лишь облегчение. Облегчение, что происходящее творится не с ним и не с его сыном. Не с Хенджином.       Омегу привлекает громкой звук глухого удара. Переводя пьяный от боли взгляд в сторону, он видит заваливающегося на бок Намджуна, который с прикрытыми глазами перестает издавать умоляющие остановиться вопли. Его глаза закрываются, а все тело расслабляется, больше не показывая насколько тот был напряжен и напуган.       Больше за его жизнь никто переживать не будет.       И от возникающего понимания Гук начинает выть. В груди больно колет от потери, глаза снова застилает слезами. Он бегает глазами от окровавленного лица отца до стоящих в стороне омег и не понимает почему в их взглядах нет такого же чувства потери. Почему они смотрят на смерть своего альфы с таким спокойствием и равнодушием, будто они не были знакомы все эти долгие годы до.       – Этого в машину. – проговаривают за спиной. От всепоглощающей боли Гук даже не заметил, как все закончилось. Он падает на холодный пол и, тяжело дыша, смотрит на кровавое пятно, разливающееся от головы Намджуна. – А этого, – усмехается, показывая на лежащее на полу тело альфы. – он все равно уже не жилец.       Чонгука трясет, голое тело ощущается слишком грязным и липким от чужих взглядов и касаний. Он пытается доползти до Намджуна, больше не двигающегося, но на полпути его перехватывают, поднимая и утаскивая в другой конец комнаты. К выходу, который своим приближением пугает слишком сильно.       – Нет… Помоги мне! Папа! Прошу тебя! Пап…       Чонгук знает, что ему не помогут. Он может молить и кричать, ползать на коленях и выполнять все сказанное, но ему никогда не помогут. Он сам по себе, даже несмотря на то, что со своим родным братом-близнецом они не отличаются почти ничем, и в то же время почти всем.       Они близнецы, которых по смешной глупости любят по-разному: Хенджина всем сердцем, а Чонгука никак. Дону, папа Хенджина, просто решил выбрать себе любимчика, скинув на другого близнеца всю вину их жизни и заставив платить за все это своей жизнью.       Восьмая причина для ненависти: Чонгук жив.