Тени собора

Сейчас на улице глубокая, тихая ночь. В соборе горят лишь свечи в стальных канделябрах, едва заметно освещая иконы на стенах. Архиепископ Джон Дейви Харрис задержался в священном месте, дабы принести молитву во имя умерших невинных людей в недавней бойне. Господь Бог подарил нам сочувствие, чтобы присоединиться к чувствам других. Около тридцати человек погибли под натиском пуль преступной группировки, которой по чистой случайности удалось скрыться в лабиринте тёмных и поросших плесенью катакомб под городом, на данный момент их разыскивают. Некоторых погибших Джон знал лично, всё таки город не самый большой, да и люди эти часто приходили на молитвенные собрания. Харрис свято верил в свою религию, был верен ей целиком и полностью, но при этом не доходил до фанатизма, сохраняя тонкий баланс между верой и безумством. Он самый молодой архиепископ во всей стране и одному Богу известно, как он смог так быстро выслужиться до такого ранга. Но никто не ставил под сомнение его непрекословную преданность церкви. — Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица, – его руки сложены в молитвенном жесте, глаза закрыты. Давно заученную наизусть молитву читает он тихо, но чётко. "Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева преславная и благословенная." Люди, павшие от рук убийц заслуживают вознесения к Небесным Вратам. По крайней мере те, с кем Джон был знаком. Они были благочестивы и следовали церковным заповедям, не предавались грехам. Их жизнь не должна была оборваться подобным образом, а их близкие не заслужили горя утраты. Господь Бог любит всех и даёт каждому шанс, разве что за исключением тем, кто нарушает десять заповедей Божьих. Именно за грехопадение Адам и Ева были изгнаны из Рая. А за собственную мерзостность люди были обречены на гибель, за это был наслан Всемирный Потоп, что длился сорок дней и сорок ночей. Во время молитвы Харрис чувствует себя спокойнее, его душа приходит к некому созиданию. Это словно некая медитация для него и возможность проговорить всё накипевшее, чтобы прийти к логичному выводу. Это процесс духовного очищения. Много кто знает, что у Джона профессиональная специальность в биологии, а потому его часто спрашивают, отчего он, будучи квалифицированным учёным, всё ещё продолжает верить? Его ответ всегда чертовски прост. "Наука не может ни подтвердить, ни опровергнуть бытие Божие. И доселе это лишь вопрос личного выбора, который стоит перед каждым из нас." Закончив одну молитву, Харрис начинает читать другую, на этот раз не за упокой, а обычную вечернюю молитву, которая включает в себя переосмысление прошедшего дня и совершённых поступков. Обычно это он делает уже у себя дома, после службы, но сегодня что-то глубоко в душе побудило его задержаться в соборе. Должно быть это некий знак, предвещание к чему-то. Джон услышал какие-то шорохи позади и слегка приоткрыл глаза. Пламя свечей неистово дрожало, словно грозясь вот-вот погаснуть. Архиепископ самую малость насторожился, но не обернулся и продолжил шёпотом читать молитву о упокоении невинных душ. Здесь никого не должно быть, это скорее всего просто ветер. Однако, он ошибся. — Эй, я думал тут никого нет. Что же забыл священнослужитель в такую прекрасную ночь в пустом храме? – за спиной Джона раздался тихий, почти мурлычущий голос. Харрис тут же обернулся и увидел парня, стоящего в отдалении. Нет. Создание перед ним – точно не человек. У людей нет чёрных, как смоль, рогов на голове, у них нет длинного хвоста и кожаных крыльев. Нетрудно было догадаться, что это был не просто маскарад – всё выглядело слишком натурально. Это существо... Скорее всего лишь демон, посланник Люцифера, не сам падший архангел. — Ты... Порочное создание. Как смеешь ты ступать на священную землю? Прочь, немедленно, – Джон отступил назад и положил руку на грудь, слегка сжимая крест на ней сквозь одежду. — А ты сразу начинаешь с оскорблений? Как некрасиво... – парень драматично приложил ладонь тыльной стороной ко лбу и закатил глаза. — К чему ты явился сюда? Неужели просить прощение Господне? – Харрис слегка прищурил глаза, его рука нащупала золотой крест, лежащий на столе. — С чего бы вдруг? И кстати, твоя игрушка не поможет... – демон ехидно усмехнулся, скрестив руки за спиной. Всего в одно мгновение он оказался за спиной архиепископа и наклонился к его уху, тихо шепча своё имя. Лололошка... Что? Джон от нервозности сильнее сжал крест в руках и осторожно повернул голову. В жёлтом свете свечей он увидел лицо демона. Ровно такое же, как и у самого Харриса. Это ввело его в ступор и сперва он не мог вымолвить ни слова. — Отчего... Отчего твоё лицо столь похоже на моё? – Джон развернулся полностью, чтобы внимательно рассмотреть лицо парня. — Знаешь, это и мне интересно... Но должно быть мы этого не узнаем. Вместо этого я хочу сосредоточить твоё внимание на более интересных вещах... Лололошка протянул свою руку к Харрису, большим пальцем огладив его щёку. Щёки архиепископа слегка заалели от неожиданного прикосновения, а после он стремительно отстранился, выставив перед собой руку с крестом. Его лицо приняло недовольное выражение, а румянец спал также быстро, как и появился. — Ты... Посланник ада. Не смей ко мне прикасаться. Одним лишь своим присутствием ты оскверняешь эту землю, – он старался сохранять спокойный тон голоса, но очевидно был раздражён. — Я инкуб. И никто меня не посылал, красавчик, я сам пришёл... – на губах Лололошка расцвела озорная улыбка и он было вновь потянулся к Джону, однако тот его перебил: — Немедленно убирайся отсюда. Здесь тебе не место, тем более раз ты не ищешь искупления. А ежели ты не захочешь уходить... Я оболью тебя святой водой. При одном лишь упоминании святой воды Лололошка вздрогнул и отступил назад. Его взгляд упал на стеклянную бутылку, которая стояла на столе среди икон, должно быть там и была эта вода... Её действие на демонов крайне болезненное и травмирующее - словно тебя обливают кипятком или кислотой, кожа начнёт пузыриться и дымиться, причиняя невероятную боль. А Харрис, заметив реакцию демона, схватил бутылку со стола и откупорил её. В следующий момент Лололошки как и след простыл - растворился в чёрном дыму. Джон таращился в пустоту довольно продолжительное время, прежде чем пришёл в себя и вернул бутыль со святой водой на место. Пора было возвращаться домой, этот вечер был слишком насыщенным. Сменив свои чёрные архиепископские одежды на привычную белую - брюки, да рубашка с халатом и... Кроссовки вкупе с клетчатым оранжевым шарфом. А ещё он всегда носит свои оранжевые солнцезащитные очки. Да, его вкус одежды может показаться кому-то странным. На улице ранняя осень, ещё не слишком прохладно и всё ещё можно ходить без куртки даже по вечерам. Харрис живёт не так уж и далеко от церкви - всего в получасе ходьбы. Тем более, гулять на свежем воздухе, хотя бы немного, весьма полезно для здоровья. Сегодня он возвращается быстрым шагом, а потому доходит до дома всего за двадцать минут. Подниматься на шестой этаж пешком уже вошло в привычку - кажется, лифт никогда не починят. Его квартира двухкомнатная, а учитывая что он живёт один, ему этого вполне хватает. Он снимает пиджак и вешает его на крючок в прихожей, очки кладёт на зеркало, а кроссовки аккуратно откладывает в сторону. Педантичная чистоплотность и стремление к порядку были одними из его главных черт. Поэтому у него всё расставлено по своим местам, коллекция кассет для магнитофона и книги на полках были отсортированы по алфавиту. На часах уже почти одиннадцать вечера, хотя обычно вечернее богослужение заканчивается уже в семь или восемь. В холодильнике ещё должен лежать вчерашний ужин - курица с рисом, нужно будет только разогреть в микроволновке. Тем не менее, у Джона почему-то аппетита совсем нет. Он какое-то время молча разглядывает контейнер с едой, а после кладёт его обратно на полку и закрывает холодильник. Лучше ему сейчас отправиться ко сну, ведь завтра вновь будет тяжёлый рабочий день. Утром и днём Джон инженер-биотехнолог, а вечером архиепископ, зачитывающий молитвы во имя Христа спасителя и ведущий молитвенные собрания. Первая работа даёт ему престижный заработок, а вторая чисто для души. После холодного и освежающего душа Харрис переодевается в шёлковую пижаму, спать в ней приятно - ткань мягкая и нежная на ощупь, гладкий струящийся материал почти не ощущается на теле. После короткой молитвы на ночь, Джон ложится на свою широкую кровать и смотрит в потолок, прежде чем устало выдохнуть и закрыть глаза. Однако у него появляется какое-то странное чувство, словно в комнате есть кто-то ещё помимо него самого. Харрис слегка поворачивает голову в сторону, держа глаза закрытыми, но начиная вслушиваться в окружающие звуки. Приглушённый шум машин за окном, работающий комнатный термостат и гудение компьютера, работающего в фоновом режиме. Ничего подозрительного нет, должно быть это просто паранойя. Почему он так спокойно отреагировал на исчадие ада перед собой в тот раз? Не то чтобы он встречал демонов раньше... Как бы то ни было, сильной отрицательной энергетики не чувствовалось от того парня, хоть он очевидно и был грешным созданием. И то, что их лица похожи... У Джона никогда не было брата близнеца. Была лишь старшая сестра, но та к несчастью покинула Харриса на шестнадцатом году его жизни. — Может откроешь глазки уже? – сверху раздался голос. Джон моментально открыл глаза и увидел Лололошку, нависающего над ним. Что за чертовщина? В следующий момент он оттолкнул демона и принял сидячую позу на кровати, с широко раскрытыми от удивления глазами смотря на парня напротив. — Ты... Каким образом ты здесь оказался? – сердце Харриса тревожно забилось, — Моя квартира окроплена святой водой! — О, это так не работает, мой дорогой, – Лололошка улыбнулся, подползя к Джону и приблизившись к его лицу, — Просто налить святой воды недостаточно. Пускай здесь немного тяжёлая аура... Это не мешает мне находиться тут. Горячее дыхание на щеке, голос со сладкой ноткой флирта и отсутствие расстояния между ними... Это так греховно и непозволительно! Когда демон захотел наклониться ещё немного поближе, Джон тут же упёр руку в его грудь, нахмурив брови: — Ты... Прекрати меня преследовать. Меня не интересуют твои грешные деяния. Убирайся прочь, пока я не изгнал тебя обратно в ад. — О? Думаешь, что твои молитвы смогут тебе помочь? Ну, посмотрим... Всё равно я буду здесь. И вновь он растворился в чёрном дыму, в очередной раз оставив Харриса в полной растерянности. Зачем появляться, если ничего дельного не скажешь и после просто растворишься в воздухе? Это не поддаётся никакому логическому и уж тем более научному объяснению. Как работает эта телепортация? Какие ещё способности есть у этого демона? Джон сидел на кровати ещё где-то полчаса, пытаясь проанализировать произошедшую ситуацию. У него дома теперь будет обитать неизвестный демон с лицом до безумия похожим на самого Харриса. Так мало того, этот Лололошка теперь будет пытаться приставать к архиепископу, судя по его недавним действиям. Это противно и похотливо. Спустя пару часов ему наконец-то удаётся заснуть, хоть и не без некой тревоги на задворках сознания. Но, судя по всему, и ночь не сможет пройти спокойно. Джон был словно заперт в собственном сне без возможности проснуться, он чувствовал чужие руки на своём теле, эти прикосновения. Кругом темнота, а его глаза не могут открыться, тело не может пошевелиться, делая его безвольной куклой в руках нечестивого демона. — Ты слишком красив, чтобы я от тебя отвязался. Он шепчет, дразнит, касается везде, где только можно и нельзя, совершенно не стесняясь своих похотливых действий. У Харриса всё тело буквально горит от странного чувства, переполняющего его, это возбуждение? Это отвратительно, но в то же время приятно, и эти внутренние противоречия лишь сильнее злят церковника. А дальше всё было как в тумане и очнулся он лишь на утро под раздражающий звон будильника. В теле была странная ломота, он совершенно не выспался, а в глаза уже било утреннее солнце - забыл задёрнуть шторы перед сном. А ещё он весь мокрый, и это не только от пота. Прекрасное начало утра. Кстати говоря о начале... Утро должно начинаться не только с молитвы, но и с чашки бодрящего и крепкого чёрного кофе, иначе никак не проснуться. Даже архиепископ, искренне преданный своей вере и заповедям, грешен - он курит. Впрочем, объективно говоря, это до сих пор не доказано, что курение - грех, ведь в Библии ничего подобного не сказано. Однако, если задуматься, то зависимость - тоже своего рода грех, она туманит разум. Тут уже дело каждого решать для самого себя. Именно поэтому Джон стоит у окна и затягивается сигаретой. Порой так думать становится легче. Конечно, многие считают, что это дело не сигареты, а изменения ритма дыхания и поэтому рекомендуют перейти на медитации и особые дыхательные практики... Да только вот кому не плевать? Каждое утро начинается у Джона практически одинаково, да только это выбивается из общей картины. Он случайно разбил любимую чашку, по собственной неосторожности смахнув её со стола, надел не ту обувь и опоздал на работу. Вероятно сами высшие силы не хотят ему спокойствия с момента появления того демона в его жизни. Когда он заходит в лабораторию, то слышит разговор своего коллеги и ещё кого-то: — Вы будете ассистировать доктору Харрису в качестве практиканта в течении этой недели. Он должен скоро подойти. — Замечательно, я на это и рассчитывал! Джон глазам своим поверить не может. Какого чёрта Саймон Солус сейчас разговаривает с... Тем тем самым демоном. Лололошка (или как его там) уже приодет в медицинский халат, а не во вчерашнюю экстравагантную одежду, угольно-чёрные крылья да рога пропали, словно их никогда и не было, да и в целом он стал похож на самого обычного человека. — Доктор Харрис, утро доброе, – Саймон Солус чуть ехидно улыбается, — К нам поступил практикант и глава отдела вирусологии направил его к вам. — Я не вирусолог, вы ведь знаете, я больше инженер, – Харрис возражает, ибо он не хочет вообще контактировать с этим... Лололошкой. Каким образом он сюда попал вообще? У демонов, что, есть две жизни? Днём они ведут себя обычные люди, а с наступлением ночи идут творить свои демонические дела? Значит ли это, что кругом может быть намного больше нечисти, чем кажется на первый взгляд? А сознание Джона вновь работает на полную мощность, стараясь проанализировать всё, что только можно и нельзя. Это его некая токсичная черта. — Да, я в курсе, что вы инженер и скорее работаете с бионическими протезами и имплантами, однако ваш уровень знаний превосходит многих в данном учреждении, – Солусу хоть бы хны, видимо решение уже давно принято и не будет обсуждаться. — Прошу, доктор Харрис, не отказывайтесь от меня так сразу. Я очень способный и послушный ученик, – Лололошка складывает руки в молитвенном жесте и улыбается. Что за богохульство... Джону ничего не остаётся, кроме как согласиться. Всего неделя, не так страшно... Нужно будет просто давать ему трудоёмкие задания и сразу выпроваживать, чтобы работать не мешал. Именно так Харрис и поступает, вручив Лололошке пробирку с живым вирусом и велев определить вид и лекарство от него. А сам тем временем досконально изучает досье своего нового ученика. Лололошка Уильям Дейвисон, студент четвёртого курса факультета лечебного дела в университете Лаки Чармс. Проверив всю информацию, которую только смог отрыть Джон в интернете, создавалось впечатление, что моменты с демоном были лишь больным бредом. Однако Харрис не пил алкоголя и не употреблял запрещённых веществ, его график сна был налажен, а поэтому версия о галлюцинациях отпала сразу же. — Доктор Харрис, я закончил... – демон вернулся лишь спустя два часа, держа в руках слегка измятые записи. — Как-то ты долго, – Джон даже почти забыл, что перед ним стоит не обычный студент-практикант, — Чему вас вообще учат в университете? Лололошка ничего не ответил, лишь как-то стыдливо протянул тетрадь. Ну и почерк... Ужасный. Ну, хотя бы правильно определил, что это ортофлавивирус, вызывающий жёлтую лихорадку, и то, что от него существует довольно эффективная вакцина 17D. Впрочем, учитывая количество потраченного времени, если ответ был бы по итогу неверным, Джон выгнал бы Дейвисона взашей. — Доктор Харрис, не сердитесь. Я ведь впервые на практике, – Лололошка невинно хлопает глазами, и, пользуясь моментом, пока Джон читает, встаёт сзади, положив ладони на бёдра инженера-биотехнолога, — Лучше бы похвалили меня за выполненную работу. У Харриса дыхание замирает, когда он осознаёт всю ситуацию. А когда его шеи ни с того ни с сего невесомо касаются чужие губы, он резко отталкивает Лололошку назад и поворачивается, нервно поправляя свои очки на переносице. Дыхание участилось, а глаза заметались по лаборатории. Джон раздражённо выдохнул, нахмурившись: — Какого черта ты вновь творишь? Я велел тебе прекратить свои похотливые действия. — Доктор Харрис... Вы теперь моя жертва. Я инкуб, и пока вы мне не поддадитесь, я не отстану. Этот день проходит смутно, всё как в тумане. К Джону больше не приставали, он вроде как выполнил нужную на сегодня работу и уже может идти на вечернюю службу. Этот демон... Инкуб, как он себя назвал, определённо одурманил его разум каким-то образом. Нет, он не может идти на проповедь в таком виде. Оповестив церковь о появлении практиканта и вместе с тем дополнительной работы, он взял себе отгул на неделю. Это ночью демон вновь является ему во снах, насилуя не только тело, но и сознание, отравляя его похотью, одним из семи смертных грехов. И сопротивляться этому дурманящему яду практически невозможно... А на задворках сознания как-будто и не очень хочется. Фантомное чувство прикосновений, наполняющее его твердеющую плоть горячей кровью... Столь запретное и в то же время желанное. Но Харрис не собирается отказываться от своих идеалов и уж тем более сдаваться.

***

Казалось бы, трёхдневное затишье... Лололошка исправно выполняет задания в лаборатории, ведёт себя как обычный студент. Даже этих странных снов не было... Практически. Это выглядит как некое затишье перед бурей. Просчитав некоторые действия и проанализировав поведение Ло, Харрис пришёл к выводу, что на пятый вечер произойдёт что-то особенное. И, честно признаться, он не очень хочет этого. — Ты начал всё лучше справляться с заданиями, практика идёт тебе на пользу. Возможно даже станешь приемлемым вирусологом, – Джон снисходительно закатил глаза, просмотрев отчёт. Они отыгрывают эти роли... И всё для чего? Харрис почти уверен, что Дейвисону не сдалась эта практика. Просмотрев его оценки за прошлые семестры, выяснилось, что Лололошка с горем пополам закрывает каждую сессию, на лекции практически не ходит. Должные навыки и знания у него есть, это факт, но учёба ему попросту неинтересна. Сегодня Джон решил всё же выйти на вечернюю службу, тем более его попросили прийти на молитвенное собрание, всё же люди ждут самого архиепископа. И вот, привычный вечер, чёрные одежды. Он стоит за кафедрой, ораторским голосом читая молитву и наблюдая за людьми, сидящими на скамейках... Пока его взгляд не цепляется за Лололошку. Какого чёрта он тут опять забыл? Один из многочисленных плюсов Джона Дейви Харриса состоит в том, что он довольно хороший актёр и поэтому смог сдержать своё удивление вперемешку со злостью внутри. Вместо этого он сконцентрировал своё внимание на церковный свечах у икон, вид едва подрагивающего пламени немного успокаивал. Как-то слишком часто он начал предаваться гневу с появлением этого порочащего душу демона... "Благодарю Тебя за все блага, которыми Ты одарил сегодня мою душу и тело." Когда молитва кончилась, то все люди покинули церковь, как оно обычно бывает. Разумеется, за исключением Дейвисона, чьи глаза чуть ли не сияли под капюшоном чёрного худи. Джон быстрым шагом ушёл в некое подобие закулисья, чтобы пройти по узкому коридору в свой небольшой кабинет. Он снял с себя особых головной убор и положил золотой крест на стол. Харрис слышит, как за ним открывается и следом захлопывается дверь. Он прекрасно знает, кто это пришёл. Не иначе как демон... Стоит его облить святой водой уже, чтобы поумерить его пыл. Однако только рука Джона тянется к стеклянной бутылке, как... — Дорогой доктор... Или же архиепископ Харрис, я так рад, что в церкви нет камер. В следующий момент Джон чувствует сильный укус на своей шее и всё его тело словно парализует. Он падает прямиком в лапы демона, не в силах дать отпор. Дейвисон всего одним взмахом руки сбрасывает ненужные предметы со стола - папки с бумагами и канцелярские принадлежности, а после прижимает церковника к твёрдой поверхности. — Я всего лишь выжидал нужного момента, – Лололошка медленно прильнул губами к чужому уху. Теперь Джон в его руках, никуда не убежит. И никто не придёт ему на помощь - инкуб может делать с ним всё, что угодно. Можно трогать, сжимать, кусать. И всё это наконец-то не через сон, лишь жалкую имитацию полового акта, а в реальности. Можно смотреть на разгорячённое раздетое тело под собой, на краснеющие от прильнувшей крови щёки. — Ты ведь и сам этого хочешь, церковник, мы оба знаем... – Дейвисон усмехается, стягивая с Харриса одежду, — Ничего постыдного нет в похоти, это естественное человеческое чувство. — Я тебя ненавижу. Всей моей душой ненавижу, – Джон сжимает челюсти от злости, а после закрывает глаза, — Но я никогда не лгу, а оттого не могу скрыть, что моё тело любит и жаждет тебя. Одежды падают на пол. Это всё так грязно, похотливо и стыдно. Харрис чувствует, как его медленно растягивают, чувствует странную слизь на пальцах инкуба, что позволяет им скользить, как нож по маслу. Он никогда не занимался сексом, а уж тем более с мужчиной. Он всегда считал, что выше этого, да и потребности как таковой никогда не испытывал. Однако в этот раз всё перевернулось с ног на голову и он чувствует себя чертовски нуждающимся. Всё внутри пульсирует, а в ушах громко стучит кровь, он чувствует чужие губы на своих и наглый язык, врывающийся в рот. Он чувствует... Много чего - он тонет в ощущениях, которые были новы для него, совершенно незнакомы. Но самое главное... Сам акт. Что-то, что Джон всегда считал чрезмерно греховным. А теперь он сам едва сдерживает стоны и ругательства, норовящие сорваться с его уст. Он никогда не использует бранную речь, однако здесь случай исключительный, когда его буквально вбивают в деревянный стол. Дыхание сбивчивое, на лбу уже появилась испарина, всё тело горит от возбуждения, что волнами ударяет и физически и ментально. — Не сдерживай себя, всё равно церковь уже пуста, – Лололошка вновь кусает шею Харриса, лижет, словно преданный пёс. — Иди к чёрту... – пальцы Джона сжимают волосы на затылке демона, они такие мягкие и лоснящиеся, прелестного каштанового цвета. У демона выдержка кажется бесконечной, Харрис уже лежал и на спине, и на груди, и стоял на трясущихся ногах у этого несчастного стола, который неизвестно каким чудом всё ещё держится. Действие сковывающего яда, или что это было, почти окончилось, но Джон уже сам не сопротивлялся. Как же греховно, так греховно... — Давай, скажи вновь, что ты меня ненавидишь, – Дейвисон утыкается и слегка трётся носом о затылок церковника. — Я... Ненавижу твои методы, – выдыхает Джон дрожащим голосом, стоя на ногах лишь благодаря держащему его демону. Но, кажется... Не могу сказать, что и душа моя бесконечно ненавидит тебя. Чёртов демон.