О любви и ненависти

1844 год, Майрингем, Швейцария

             Пламя бушующего пожара неумолимо поглощало Майрингемскую церквушку. Ярко-оранжевые языки взмывали к ночному небу, перемешиваясь в воздухе с черным дымом.       Треск дерева раздавался в разы тише человеческого крика. Горожане потерянно топтались за кованым заборчиком святой земли, не решаясь сделать и шага за широкостворчатые ворота. Их приглушенные возгласы и испуганные переговоры едва слышным шепотом доносились до ушей горящих.       Руна Энкели на тыльной стороне ладони, высунувшейся из окна горящей церкви, чернела на белой коже, сливаясь с летучим чадом. Аккуратная женская ручка отчаянно махала в воздухе, силясь призвать помощь, но никто из окруживших церковь людей не решался ступить на сокрытую доселе территорию детей Ангела.       Деревянная дверь, выводящая в сад, была плотно приперта чем-то снаружи. Девочка упорно билась о неподдающееся полотно хрупким детским плечом, задыхаясь зловонным дымом, пока тонкая косточка в ключице с жалобным треском не выскочила наружу, порвав бледную кожу.       Девочка звала родителей. Она потеряла мать и отца в ослепляющем чаде, и теперь они были где-то там, где полыхало неукротимое пламя, а она здесь — у узкой дверки, выводящей в сад, надежно закрытой кем-то снаружи.       Горячие слезы чертили мокрые дорожки на пухлых детских щеках, пока девочка, осев на пол, быстро задыхалась от дыма и, одновременно, от боли сломанной ключицы.       Когда её глаза заволокла тьма, а легкие сжал болезненный спазм, снаружи раздались посторонние звуки. Девочка из последних сил попыталась постучать в дверь, но вышло лишь слабое поскребывание. Вряд ли тот, кто все-таки отважился зайти на благословенную землю, услышал бы эти жалки попытки привлечь внимание за оглушающим треском горящей крыши и стен.       Звук магии невозможно спутать с чем-то иным. Он слышится как тысячи крохотных колокольчиков, звенящих в продуманной до мелочей симфонии.       Точно такую звенящую симфонию услышала девочка за мгновение до того, как провалиться в радушно раскрытые для неё объятия смерти.       — Давай, малышка, — ласково попросил женский голос, а по детской щеке прошла охлаждающая волна целительных чар, — не сдавайся.       Девочка медленно вздохнула и резко замерла, почувствовав, как кость в ключице, словно по волшебству, вернулась на своё место. Она несмело приоткрыла глаза, успев заметить лишь голубую кожу на приятном женском лице. А затем незнакомка, взмахнув плащом, мгновенно скрылась за деревьями на окружающей церквушку скале, оставив за собой легкое голубое свечение.       Последним, что увидела девочка перед тем, как провалиться в темноту, стал охваченный неукротимым огнем её дом.