Riskante Spiele

— И тогда я ему и говорю: «Какие у тебя, Алеша, кудри красивые. Ни у меня, ни у мамы, ни у тети твоей таких нет». А он мне со всей детской непосредственностью заявляет: «Я, когда вырасту, всем кудри куплю! И тебе куплю, и маме…!» Представляете? Ха-ха-ха! Саша, заулыбался и покосился на сидящего рядом Лешу, который только фыркнул и еле слышно прошептал ему: — Она каждый год это рассказывает. Я это с восьми лет слышу. Саша в ответ только сжал его руку под столом и, продолжая улыбаться, оглядывал всех родственников за столом. Они с Лешей были приглашены на день рождения к его тетке, где его дружная семья рассчитывала еще и познакомиться с Лешиным избранником, о котором так много слышала. У Леши и впрямь оказалась большая семья: помимо родителей и брата с сестрой здесь были бабушка, дедушка, тетя с дядей, племянники, двоюродные и троюродные… Саша совершенно запутался в том, кто кому кем приходится (да и, как сказал Леша, это было не важно, главное — всем улыбаться, потому что в том, что так он понравится всем, Леша не сомневался). Сам Леша сидел лицом в тарелке с самого начала праздника, оживившись только в момент произнесения тоста и накладывания в Сашину тарелку гору селедки под шубой и еще какого-то ярко-красного салата. — Сиди молча, — прошипел Леша, когда Саша выставил ладонь, что означало: «хватит». — Тебе не обязательно все это съедать, а если будешь сидеть с пустой тарелкой, придется отвечать, почему ты ничего не попробовал и как это тебе не понравилось. — Но я уже наелся, — остановил его Саша. Леша цокнул и закатил глаза. — Ты как будто вчера родился. За большим столом с родней только попробуй чем-нибудь отличиться. Если хочешь, чтобы к тебе было как можно меньше вопросов, не привлекай внимания. — Алексей, ты опять глаза закатываешь, — с упреком прогремела худая высокая женщина с высоким пучком на макушке. — За столом это делать невежливо. Леша вздохнул и выпрямился, не желая нарываться на конфликт. — Да, тетя Жизель. — Молодец, Алексей, — пафосно произнесла она, проговаривая каждый слог так, будто была логопедом. Леша поморщился, но больше ничего не сказал. — Скажите, Александр, — обратилась она уже к Саше, — как вы только терпите его дурной характер? От такой наглости у Саши пропал дар не только речи, но и мыслей. Он моргнул и, совершенно искренне улыбнувшись, поставил на место нахалку на место: — Все очень просто, дорогая тетя Жизель. Я просто очень его люблю, а его характер — в особенности. Леша хитро стрельнул глазками в его сторону и, приобняв за плечо, звонко чмокнул в щеку. Тетка вскинула брови, точно удивившись слову «любовь», и тут же отвернулась в поисках тех, кто нуждался в ее ценных советах. — Брюзга, — процедил он сквозь зубы. Леше казалось, что он очутился в Аду. Он прочувствовал на себе мудрость о крепкой любви родственников лишь на расстоянии и искренне благодарил Вселенную за то, что их с его родней разделяют километры и отсутствие частых поводов собраться вместе. Сидеть рядом с тетей Жизель было тем еще испытанием, но он был рад, что Саша попросился сесть возле, а не напротив него, как задумывалось изначально. Так он мог держать его за руку, тихонько обсуждать с ним происходящее или гладить по бедру, а Саша умудрялся отвечать ему тем же и при этом оставаться внимательным слушателем, не меняясь в лице. Вдруг мягкие пальцы, обнимающие его ногу, посильнее сжали ее. Саша закашлялся и попытался незаметно для других скинуть с себя руку, но та лишь крепче вцепилась и по-паучьи поползла выше. — Леш, — повернувшись к молодому человеку, Саша серьезно посмотрел ему в глаза, — нашел время. Тот, проигнорировав его предупреждение, сделал ровно наоборот, и вот уже Саша с сосредоточенным лицом заерзал на месте. Реагировать на сыплющиеся со всех сторон вопросы, как прежде, было сложнее, но все еще возможно, поэтому Леша, не останавливаясь, ущипнул его за обтянутое джинсами бедро, злорадно наблюдая за тем, как дипломатично и даже дружелюбно Саша рассказывал о себе людям, которых он едва переносил. Как бы Саша ни старался, Лешины ласки скоро сделали свое дело, и он почувствовал, что оказался в неловком положении. Нужно было что-то срочно предпринять, пока никто из присутствующих не заметил, как сильно он обрадовался. В голову пришел пусть не самый гениальный, зато действенный способ вылезти из-за стола. Дрожащей рукой аккуратно взяв за ножку бокал, Саша поднес его к губам, кивая бабушке, с упоением рассказывающей очередную захватывающую историю о мигрени и артрозе, и, повернув запястье, как бы случайно капнул на лацкан пиджака. — Ох! Сашенька, вы, кажется, облились, — всплеснула руками бабуля. Леша отдернул руку, и Саша, наконец, выдохнул. Но радоваться было рано. — Не переживайте, все в порядке… Разрешите… Благодарю вас… Нет-нет, спасибо, не нужно… Я сам справлюсь, благодарю… — бормоча извинения, Саша ловко скинул с плеч испачканный пиджак и, прикрывая им причинное место, выскользнул в коридор так быстро, что Леша едва успел пару раз моргнуть и проводить его грустным взглядом. — Ну и чего ты сидишь, — практически рявкнула на него бабушка. — Давай дуй следом! Авось помощь твоя нужна. — Ага. — Леша встал и немного неуклюже выпутался из-под скатерти, чуть не присев на колени каждому, мимо кого лежал его путь к сбежавшему возлюбленному. Оказавшись в ванной комнате, Саша повесил пострадавший пиджак на край ванны и, склонившись над раковиной, слегка ополоснул лицо холодной водой. Процедура немного привела его в чувство, и, встретившись со своим страдальческим взглядом в отражении зеркала, он думал только о том, каких люлей отхватит в ближайшее время его Леша за такой фортель. Размышлять на эту тему долго не пришлось, поскольку тот в ту же секунду оказался за его спиной и предусмотрительно закрыл дверь на щеколду. — Легок на помине, да, — скорее произнес, чем спросил, Саша, смотря на него через зеркало. — Чего? — беспечно спросил Леша и вместо ответа получил горсть воды прямо в лицо. Взвизгнув, он наугад схватил полотенце и приложил его к глазам. — Да что с тобой? — Ты серьезно? — возмущенно прошипел Саша, и Леша действительно струхнул. Он еще никогда не видел любимого таким недовольным и разъяренным. Глаза его метали молнии, руки того и гляди были готовы вцепиться в его шею, а рот исказился гримасой презрения. Бедняга вжался в стену, но та его не спасла, скорее напротив — перекрыла пути отхода и позволила Саше подойти к нему вплотную, чтобы, приблизившись к нему нос к носу, сердито плюнуть: — Постыдился бы. — А чего я должен стыдиться? — сделал слабую попытку защитить себя Леша. — Никто ничего не видел, на нас даже внимания не обращали, пока ты не вскочил и не унесся из-за стола. — Это ты так думаешь. — Ой, да брось. — Леша осторожно положил руки Саше на плечи, не обращая внимания на его недружелюбный взгляд. — Ты отлично притворялся, что тебе интересно, отличный актер, браво. Нет, правда, я бесконечно тебе благодарен и буду целовать тебе ноги, как только мы вернемся домой… Но неужели тебе не хотелось немного… ну… пошалить? Последнее слово он произнес одними губами, но Саша все понял. Он выпустил воздух через нос, пытаясь таким образом себя успокоить, и, усыпив Лешину бдительность, схватил его за воротник рубашки — да так, что ткань жалобно треснула. — Пошалить? — переспросил он. — Ты уверен, что выбрал подходящее для этого время? Посмотри, что ты натворил. — Взглядом он указал на свою промежность, и Леша с гордостью ухмыльнулся. — Так, выходит, я все делал правильно, — сделал вывод он. — Просто не закончил. Позволь мне… Выставив вперед пальцы, Леша коснулся возникшего по его вине бугорка и легко сжал. По пояснице сразу побежали мурашки, и он, полностью довольный собой, поднял взгляд на Сашу. — Ты сейчас доиграешься, — предупреждающе сверкнул глазами он, совершенно не шутя. Леша знал этот тон: если Саша начинал всерьез, а не понарошку, злиться, но был готов к консенсусу, его было легко спровоцировать малейшим жестом или словом. Слово или жест менялись в зависимости от ситуации, и он всегда точно знал, что должен сказать или сделать, чтобы игра продолжалась по его правилам. Была ли это манипуляция? Вполне вероятно, что да. Но в эту игру они вступали добровольно и часто предварительно обсуждая условия. В этот раз, однако, до обсуждений не дошло. Леша набрал в грудь побольше воздуха и, чуть склонившись к Саше, который был ненамного, но все же ниже его, и с придыханием прошептал ему на ухо: — Так давай вместе? Саша словно только этого и ждал. Продолжая цепко держать Лешин воротник, он в два счета развернул его и припер к стоящей у противоположной стены стиральной машинке. — О-оу, — одобрительно протянул Леша. — Да ты никак возбудился. — Он нарочно поддразнивал его, чтобы тот поскорее осуществил задуманное. К тому же, иногда это влияло еще и на интенсивность игрового процесса. — А ведь за стенкой сидят мои род… Последняя фраза так и не была озвучена по двум причинам: во-первых, говорить с чужим языком, разгуливающим по твоему рту, — вопиющий моветон даже для Леши, а во-вторых, ему, откровенно говоря, самому ужасно не хотелось продолжать говорить. Одно осознание того, что где-то рядом сидит целый отряд людей среднего и пожилого возраста, помнящих тебя еще с детства и наверняка обсуждающих тебя и твоего партнера, пока ты с ним, прости господи, зажимаешься в ванной, казалось страшным грехом. Саша прежде не проявлял интереса к подобным физическим активностям, предпочитая экстремальным условиям старую добрую кровать, но сейчас его было не остановить. Леша же, напротив, был фанатом необычных поз и мест и на этот раз он победил. Продолжая грязно целоваться, они расстегнули друг другу заправленные в джинсы рубашки и потянулись к ремням. Леше безумно нравилось, когда Саша расстегивал ему штаны, нравилось наблюдать за тем, как он в два счета мог оставить его в одних трусах или как дразняще медленно освобождал его от одежды. В этом простом, казалось бы, действии он видел такую эротику, которая могла сравниться разве что со стоянием Саши перед ним на коленях после. Сосредоточившийся на том, как его раздевают, Леша не заметил, как оказался в одной рубашке, а возлюбленный, не дождавшись от него ответных действий, разделся сам и водил руками по его гладкой груди. — Саш… — хриплым шепотом позвал он, обращая на себя его внимание. Он всегда восхищался тем, как утонченно и благородно Саша может выглядеть в совершенно любой момент. Что бы ни происходило, где бы он ни находился, его прическа всегда оставалась более-менее сносно уложенной, руки хаотично искали себе место, он контролировал дыхание и определенно владел собой, в то время как Леша, глотая слюни, не мог отвести взгляда от легко касающихся ткани темно-коричневых горошин, вид на которые открывался из-за планок. — Трахни меня. Саша удивленно посмотрел на него. — Да, прямо здесь, давай. Ты же этого хотел? Я больше не могу, ты мне нужен. Прямо. Сейчас. — В качестве подтверждения своим словам Леша поднял ногу и обвил ею Сашу сзади — благо, его растяжка позволяла ему такое вытворять. Затем он лег спиной на машинку и, приподнявшись на локтях, закусил губу, повторяя все ту же просьбу, но уже без слов. Хоть желание Саши не проявлялось явно и вполне могло остаться незамеченным окружающими, оно тоже было велико. Закатав рукав, чем окончательно смял до этого аккуратно выглядящую вещь, он наконец прикоснулся к себе. Блаженный вздох, который он издал, заставил член Леши нетерпеливо дернуться, как бы спрашивая хозяина: «А нам сегодня достанется?» Как бы Леше ни хотелось, чтобы Саша поскорее расправился с ним, наблюдать за его движениями и реакцией на них было по-настоящему большим наслаждением. Запрокинув голову, он стоял в нескольких сантиметрах от него, настолько близко, что вот-вот — и капелька предсемени, украсившая головку, окажется на его бедре. Он стоял и совершенно бесстыдно ласкал себя так, как любил, чтобы делал Леша: не спеша, задерживаясь на головке, чтобы стереть и распределить по всему стволу смазку для лучшего и более приятного скольжения. Вторая рука потянулась было к яичкам, но почти разочарованный Лешин стон, который должен был прозвучать как какая-то фраза, если бы у него хватило сил ее выговорить, заставил его все-таки опустить ее на Лешину промежность. — Ух, — пропыхтел он, вызвав у Саши нежный смешок, но тут же собрался и толкнулся в принимающую руку. Саша не думал ему мастурбировать, он лишь готовил его к тому, о чем Леша так жалобно его просил. Нащупав отверстие, в котором ему предстояло оказаться, он присел перед разведенными бедрами и прикоснулся к нему языком. Леша заскулил и впился ногтями в собственные бедра, не в силах по-другому выразить захватившие его ощущения. Кричать, громко стонать, да и вообще издавать любые звуки, кроме шепота, было чревато, поэтому все, что ему оставалось, это глубоко дышать и по возможности не смотреть вниз. Одного взгляда на голову, маячащую меж его ног, хватило бы, чтобы плюнуть на все законы приличия и громко застонать, раскрывая истинную причину, по которой они находятся здесь. Смазки у них с собой, само собой, не нашлось, как не нашлось и презервативов. Ими они давно не пользовались, поскольку доверяли друг другу и, помимо друг друга, больше ни с кем не спали, но без смазки приступать к делу было рискованно. Саша всегда заботился о том, чтобы их секс проходил безопасно, Леша был беспечен и меньше переживал о смазке, хоть и чаще оказывался снизу. Сейчас ни один из них не представлял, что делать и стоит ли продолжать, пока Саше в голову не пришла спонтанная идея, вызванная, скорее, его возбужденным состоянием, чем великими разумными рассуждениями. — Саша, боже! — полушипя выдавил Леша, продолжая царапать свои ляжки. — Ты меня доведешь! Саша не издал в ответ ни звука, то есть — о-о-о! — звук, который он издал, смог заставить Лешу не только приподняться на локтях, но и найти силы все-таки взглянуть на Сашу. И ведь полюбоваться было чем. Раскрасневшийся от прилившей к лицу крови, он стоял вплотную к Леше и смачивал его снаружи и вокруг входа, используя язык вместо смазки. Глядя на мокрый от предэякулята живот, Леша подумал, что они могли бы использовать его вместо слюны — настолько его было много. Раз уж он не трахает его своим членом, то пусть хоть сделает это языком, подумал Леша. Против такого он не возражал, скорее приветствовал любые эксперименты и необычные способы переспать. Стоило ему только потянуться к Сашиному затылку, чтобы показать, как глубоко ему нужно толкнуться, чтобы довести до оргазма, Саша отстранился, поднялся на ноги и резко дернул Лешу за исцарапанные бедра на себя. Он нагнулся, чтобы поцеловать каждую тоненькую полоску, оставшуюся от крепких ногтей, пока не добрался до промежности. Эта картина навсегда запечатлелась в памяти Леши: нахально глядя ему прямо в глаза, Саша нырнул лицом вниз и провел языком плашмя от самой его задницы до головки — которая, как ему показалось, изогнулась под этим движением. Когда сделанный жест возымел желанный эффект, Саша хмыкнул и, вновь опустившись, во второй раз лизнул проторенную дорожку. В третий раз он чуть задержался на яичках и мелко-мелко пошевелил между ними кончиком языка, заставив Лешу изводиться от вожделения. В глазах то темнело, то снова сияла яркая лампочка. Он видел Сашины бездонные глаза и длинный, очень длинный язык, который тот редко использовал для разговора и качественно — для его удовлетворения. Очевидно, ему доставляло удовольствие мучить Лешу таким образом, но уже в следующую минуту испытание на выносливость (которое Леша с треском провалил) закончилось. Саша обмакнул два пальца в образовавшуюся на его животе лужицу и, дождавшись, пока Леша вдохнет, вогнал в него оба этих пальца. Леша, уже давно смирившийся с тем, что проиграет и обкончается в любую секунду от производимых над ним действий, был поражен, что так просто сбежать ему не дадут. Выгнувшись дугой, он пытался как можно глубже насадиться на ровные пальцы, но те каждый раз, не доставая до той самой точки, попадали в него под разными углами или вовсе сгибались, только сильнее дразня. Сашин член, как и Лешин, а, возможно, даже сильнее, давно просил разрядки. Вены, которыми он был усеян, болезненно набухли, сам орган с красиво вздернутым кончиком налился кровью и сочился соками так соблазнительно, что хотелось поскорее принять его в себя. Леша не выдержал: — Саша… — Да, мой дорогой? — как ни в чем не бывало отозвался тот, методично разрабатывая узкий вход. — Я больше не выдержу, — просипел Леша и жалобно посмотрел на него. — Войди в меня прямо сейчас своим… прекрасным членом, как ты это умеешь. Прошу тебя. Сашины глаза недобро сверкнули. — То есть, все-таки моя взяла? — уточнил он, замирая. — Моя, твоя… Возьми меня уже! Саша беззвучно рассмеялся. — Все что пожелаете, милорд. В момент, когда пальцы в нем сменились органом внушительного размера и куда толще, в дверь очень некстати постучали. — Эй, у вас там все в порядке? — спросили с той стороны. Леша с Сашей замерли и почти похолодели от страха. Их не было, наверное, полчаса, за это время их должны были хватиться. — Да! — хором отозвались парни и, переглянувшись, глупо хихикнули. — Ну хорошо, — был им ответ, после чего шаги двинулись в коридор, где и стихли. Саша выдохнул и покачал головой. Повезло, что им дали так много времени наедине, хоть и немного странно, если вспомнить, как их обхаживали за столом. Похоже, родственничков кто-то усердно отвлекал, и это сыграло им на руку, однако наглеть все равно не стоило. — Сможешь побыстрее? — уточнил Саша, хотя и так прекрасно знал ответ. — Шутишь? — оглушительно зашептал Леша. — Твой член в моей заднице, которую ты минуту назад вылизал вдоль и поперек после того, как я умолял трахнуть меня, а ты еще спрашиваешь? Потребность почувствовать Сашу внутри себя непреодолима, и он мечтал стонать с ним в унисон, опускаясь на его член, подмахивать ему бедрами, подначивая его ускорить темп до максимума. О, он так долго этого желал и больше не хотел ждать ни минуты. Саша тоже не хотел. Усадив Лешу на край машинки, которая за этот вечер повидала столько, сколько ей не доводилось всю ее наверняка долгую жизнь, он продолжил то, что начал. Дюйм за дюймом Саша скользнул глубже, растягивая Лешу для себя. Его партнер был так напряжен, он задыхался и хватался то за его волосы, то за спину, в то время как Саша медленно скользил в нем, постепенно ускоряясь и вырывая из него чудесные звуки. Леша чувствовал, что почти кончил, просто почувствовав его внутри себя. Сашины пальцы сомкнулись на его бедрах, оставляя у него на коже красные следы от ногтей, и он позволил себе сделать то же самое с его спиной и задницей. В конце концов, он так долго страдал, что наверняка заслужил оставить на любимом теле россыпь следов: царапин, синяков, засосов, укусов… Саша вошел в него как влитой и скользил так, будто они использовали хорошую смазку вместо естественной. Им обоим хватило всего нескольких движений, прежде чем Саша почувствовал ритмичное сокращение мышц, плотно обхватывающих его орган, и сначала он сам, а за ним Леша, часто и горячо дыша в шею возлюбленного, грязно ругнувшись, эякулировал, высвобождая рвущийся наружу весь вечер оргазм в виде струй горячего семени.

***

— О! Слава богу, вернулись. Теперь можно и торт выносить. Недовольная именинница, уперев руки в боки, готова была отчитать ребят, как к ней очень кстати подскочил муж и, подхватив под локоть, увлек за собой в кухню. Саша с Лешей переглянулись и, без слов согласившись с тем, что говорить будет только один из них, если их спросят, зашли в гостиную. Вопреки ожиданиям, большинство гостей разбрелись по другим комнатам, кто-то курил на балконе, кто-то вышел прогуляться на улицу, и за столом сидела одна бабушка. После язвительного замечания дочери она не сводила глаз с дверного проема, и, стоило только блудным сыновьям появиться на пороге, заулыбалась им и жестом подозвала к себе. — Ну вы даете, — усмехнулась она, разглядывая обоих. Леша почесал затылок и пожал плечами, как бы извиняясь за долгое отсутствие, но бабуля лишь отмахнулась от него. — А где твой пиджак, милый? Саша, которому и был адресован вопрос, поджал губы и спрятал руки за спиной. Со стороны он выглядел очень умилительно: бровки домиком, глазки в пол, уши покраснели, осталось только носочком поковырять ковер — и образ пацаненка, которого отчитывают за разбитую вазу или порванные брюки, готов. Леша охотно пришел ему на выручку. — Мы его застирали, я на выходных за ним заеду. — Если все как следует отстирается после того, как мы оба им вытерлись и затолкали в машинку, добавил он уже у себя в голове. Бабушка многозначительно протянула: «М-м-м», что должно было означать: «Будем считать, что родителей ты надурил, но вот меня лечить не надо», и снова посмотрела на Сашу, стараясь не замечать огромный фиолетовый засос за ухом, которого в начале вечера там не наблюдалось, и никак его не комментировать. Все-таки она была любящей бабушкой и не желала ставить своих внуков в неловкое положение. Они с этим и сами прекрасно справляются.