В объятиях судьбы..

      Когда Вэй Усянь пришёл в себя, его мысли кружились, словно осенние листья, унесённые вихрем ветра. Вокруг него стояли врачи и медицинский персонал, но все их лица сливались в единое расплывчатое пятно, которое не имело значений. Боль, как огромная волна, накрыла его, и он не мог понять, что происходит. Ощущение надвигающегося ужаса заполнило его чувства, и с каждым мгновением страх становился всё сильнее.       Его живот взрывался нестерпимой болью, как огненные струи, пробегавшие по телу. Сердце колотилось, как молоток, стучащий по всему его существу. Каждая очередная схватка была как удар молнии, проходящий сквозь его тело, и это ощущение постепенно становилось невыносимым. Усянь пытался переключить своё внимание на что-то другое, но не удавалось. Боль накатывалась вновь и вновь, как волнорезы об острые камни, оставляя за собой только усталость и желание сдаться.       Ему было одиноко. Посреди всей этой метушни он чувствовал себя покинутым и заброшенным. Внезапно, как будто осознав, что никого нет рядом, он ощутил резкое требование слёз вырваться из глаз. Он хотел, чтобы Вэнь Чао был рядом. Он надеялся, что его альфа сможет прийти, взять его за руку и сказать, что всё будет хорошо. «Но где он? Где он черт подери?!» — крались мысли, казалось, что все его мечты разбились о реальность.       — Я не могу, — произнёс он тихо, его голос был полон боли и отчаяния, но никто не слышал его. Голоса врачей сливались в одно гудение, почти неразборчивое, и он не мог понять, о чем они говорили между собой. Вокруг шёл постоянный поток слов о том, что ему нужно поторопиться, но он не мог сосредоточиться. «Зачем это мне? Как это может быть?» Его сознание гудело, а Gedanken не отпускали ни на минуту.       Схватки становились всё более болезненными, и он произносил тихие стоны, которые, казалось, терялись в унисон к бесконечному шуму. Он чувствовал, как его тело сжимается от боли, каждая волна словно поднимала его на поверхность, лишь для того, чтобы снова втянуть в морскую пучину страха и одиночества. Он пытался сосредоточиться, но разум упирался, не желая слушать. Он пытался вспомнить слова Вэнь Чао, его обещания о том, что они будут всегда вместе, но сейчас это звучало как злая шутка.       — Дышите, — внезапно пронзительно произнесла одна из медсестёр, и Чжань изо всех сил старался следовать её указаниям.       «Вдох... выдох... Вдох... выдох...»       Но это не облегчало боли. Она пронзала его тело, оставляя полосы жара и холода, и он всё больше падал в исходное состояние. «Где же он?» — его мысли метались, словно раненая птица, и ни одна из них не вытаскивала Усяня из бездны страха.       — Пожалуйста... — шептал он в тишину, но её не было. Он был один, единственный среди всех наркоманов жизни, среди пустых вздохов и звуков машин. Он слышал, как кто-то говорил о том, что роды начинаются, и его сердце сжалось при этих словах. «Как я вообще оказался здесь?»       Время текло медленно, словно ручей, застывший в зимние месяцы; каждую минуту можно было выжать, как камень, который можно было бы дотянуть до выхода. Схватки становились всё менее управляющими, и каждая новая волна ощущалась так живо, что Усянь не мог важно различать, когда наступала предыдущая и следующая. Боль поднималась, а затем спадала, как штормовое море.       Несмотря на крики вокруг и разговоры медицинского персонала, он неожиданно ощутил нежность внутри. Это было маленькое чудо, его маленькое будущее. Он бы с радостью взял его на руки, если бы только мог, но сейчас все его силы уходили на то, чтобы преодолеть эту боль.       — Я не могу... — снова и снова шептал он, когда очередная волна схваток нарастала.       Каждая волна боли была как громкий крик его собственного сознания. Он знал, что должен пережить это, чтобы встретиться с ребёнком, но всё шло не так, как он планировал. Он ожидал быть с Вэнем, делиться этой радостью вместе, а не находиться здесь наедине с воем боли и отчуждения. В его сознании всплывали картинки того, как они вместе, смеются, как выбирают имя, как вместе ссорятся о том, какой цвет будет у детской комнаты... Но сейчас это казалось ушедшим в небытие.       Внезапно он почувствовал, как его тело сжалось, как будто кто-то запер его внутри железной клетки. Он закрыл глаза, поднимая руки и сжимая их в кулаки, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не потерять сознание. Его кашель перешёл в рёв, а спасительный аппарат, поднимающий его со дна его страха, стал исчезать.       И вот, в самый момент боли и утомления, его затопило что-то ещё. Внезапно, как солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи, он ощутил, что пришло время. Боль превратилась в нечто новое — в необходимость, в рождение. Это было желание выйти, это было стремление увидеть то, что он так долго ждал. Он должен был это сделать, он должен был быть сильным.       — Я могу это сделать... — прошептал он, даже не будучи уверенным в своих словах. С каждой схваткой он чувствовал, как его тело начинает делать это, как будто готовилось к этому моменту.       Вся боль вдруг слилась в один мощный поток, поднимая его над землёй. Омега закрыл глаза, зная, что эта боль — залог его нового мира, нового начала. Он слышал голоса вокруг себя, но они терялись в шуме его собственных мыслей. Слишком много — слишком много думать, слишком много ждать, слишком много страха.       И вот, последняя волна боли прокатилась, и он неожиданно резко вздохнул, словно наконец вырвался из подводного мира в свет. С трудом он открыл глаза, уставившись на небо, своё первое дыхание ощущая не в теле, а в душе. Он почувствовал, как нечто новое, нежное и сильное одновременно, существует вместе с ним. Оно было внутри него, и именно это он ждал.       Когда Вэй Усянь наконец ощутил, что его тело больше не сжималось в посылках боли, он услышал резкий, требующий крик — крик, который заставил его сердце забиться быстрее и наполнил его разум восторгом и страхом одновременно. Это был плач его малыша, и, несмотря на то, что вокруг всё ещё была метущаяся тьма, его мозг забил тревогу.       — Это... — прошептал он в полной растерянности, но в этот миг ощущение изнеможения стало слишком сильным. Тело, до этого момента исполненное борьбой и надеждой, вдруг сдружилось в одиночестве, и в следующий миг его мир погрузился в темноту.       Усянь, теряя сознание, взмыл в бескрайнее море неосознанности, будто погружаясь в него, как в невидимые глубины. У него было лишь одно желание — увидеть своего ребёнка, зная, что где-то там, в этой реальности, он уже существует, жаждет любви и заботы, которые, как он надеялся, сможет дать.       С трудом, как будто всплывая на поверхность, он открыл глаза. Свет казался болезненно ярким, и, моргая, он попытался адаптироваться к этому новому месту. Однако, его тело отозвалось на это громким протестом — каждая мышца бунтовала, словно вспомнив таким образом о недавнем рождении.       — Уф... — вырвалось у него, когда он уловил резкую боль, пробегающую по его рукам и ногам.       Тонкий голос вновь заполнил его сознание, и он с трудом собрался, чтобы встать на ноги, даже если это казалось невозможным. Боль сжимала его густым туманом. Он искал глазами, но никого не видел. Он должен был увидеть своего ребенка!       — Где... где он? — вынерзал он, ослабевшими губами.       В этот момент в комнату вошёл врач — альфа среднего возраста с очками на носу, поправляя их, словно собирался начать очень серьёзную лекцию. Его лицо выражало профессиональное спокойствие и заботу, но в Вэй Усяне не осталось сил, чтобы игнорировать предчувствие беды.       — О, Вэй Усянь, хорошо, что вы наконец пришли в себя, — произнёс врач, проверяя какие-то листы и что-то записывая. — У вас были довольно сложные роды, и вам нужно время, чтобы восстановиться.       — Где... где мой ребёнок? — требовательно произнёс Усянь, не обращая внимания на собственную боль, он пытался встать, но силы оставляли его. Каждая попытка привела в дрожь и вновь указывала на ужасное истощение.       Врач положил листы на стол и подошёл ближе к Усяню, изучая его с заботой.       — Ваш малыш... — начал он, и в это мгновение прохладный воздух накрыл Вэй Усяня, как волна. — Таким образом, я должен сообщить вам, что ваш ребенок не выжил.       Словно гром среди ясного неба, эти слова поразили Усяня. Его сердце сжалось, в голове начался страшный вихрь, мысли и чувства переплетались в жарах хаоса.       — Что вы говорите? — произнёс он, вслушиваясь в каждую букву, словно надеялся, что это просто ошибка, недоразумение. — Не может быть...       — Мне очень жаль, — произнёс врач, его голос звучал с сочувствием, но это лишь усугубило горечь. — У вас были сложные роды, и, несмотря на все усилия, нашему медперсоналу не удалось спасти малыша.       Вэй Усянь не мог поверить в услышанное. Все мечты, которые он строил о родительстве, обрушились, как карточный домик, стоило только произнести эти ужасные слова.       — Я... я хочу его видеть! — вскрикнул Усянь, поднимаясь с постели, но его тело рухнуло, как подкошенное, прибавляя тяжести его горю. Врач подошёл ближе, укрывая его от попыток встать.       — Простите, но сейчас вам нужно отдохнуть, — сказал он с нежностью, но эти слова только увеличили гнев и отчаяние Усяня. — Вам нужно время, чтобы оправиться...       — Я не могу это вынести! — прошептал Усянь, его голос едва достигал напряжённого воздуха вокруг. — Я должен видеть его!       Двери снова открылись, и в комнату вошла медсестра среднего возраста с печальным лицом. Она несла маленькую, аккуратно сложенную простыню. Вэй Усянь знал, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Смотрев на неё, он понял, что хочет бежать, убежать от этой боли, которая пронизывала его душу. Но куда бы он ни ушёл, это горе всегда будет с ним.       Когда медсестра подошла ближе, у Усяня руки дрожали, и он был полон ужаса от того, что сейчас увидит. В сердце всё ещё оставалась незнакомая надежда.       — Я... я хочу его видеть, — прошептал он, но это звучало, как если бы он говорил с самим собой, тая в тени.       Медсестра положила перед ним кусок ткани, и когда он взглянул туда, его сердце оборвалось. В крохотной простыне лежал его ребенок. Он был таким маленьким и нежным, в своём безмолвии он казался идеальным, как будто просто спал. В этот момент был лишь жгучий стиль боли и абсолютной потери.       Слёзы начали катиться по щекам Усяня, и он закрыл лицо руками, стараясь укрыть своё горе. Ощущение печали затопило его полностью, словно проникая в каждую клеточку его существа. Смысл счастья покинул его навсегда. Теперь в его жизни больше не было ни света, ни звука, только темнота и разочарование.       Звуки вокруг перестали существовать, осталась только глухая пустота. В этот момент он понимал, что больше никогда не увидит живого малыша, о котором мечтал. Объятия останавливались, воспоминания стирались. Усянь взглянул на своего безмолвного ребенка, и его сердце наполнилось бесконечной тоской.       И вдруг, словно в ответ на его горе, внутри него раздался истерический крик. Это был крик, который вырывался из самой глубины его души, требуя выхода. Он не мог сдержаться — слёзы хлынули, и его тело сотрясалось от всхлипываний.       — Нет! — закричал он, сжимая кулаки и глядя на безмолвное тело. — Почему это происходит? Я не могу это вынести!       Он чувствовал, как боль заполняет его целиком, как будто она превращалась в непереносимый груз на его плечах. Каждая волна отчаяния накрывала его, не оставляя надежды. Он не мог понять, как продолжать жить, когда его мечта разбита, а сердце разорвано на куски.       — Я хочу его вернуть! — снова закричал он, и его голос эхом разнёсся по комнате, но никто не мог ответить, потому что ощущал себя одиноким, оставленный со своим горем, и мир вокруг казался холодным и безжалостным.       В этот момент, когда Усянь был в истерике, врач и медсестра подошли ближе, стараясь его успокоить, но он не мог успокоиться от боли, которая накрывала его, как волна. Каждый их попытка снизить его страх и отчаяние сталкивалась с непрекращающейся болью, которая не оставляла ему шанса на покой. Боль сжимала его, и его крики сливались с шумом, словно крик о помощи в бездне отчаяния.       Усянь закрыл глаза, желая, чтобы всё это было просто кошмаром, из которого он проснётся. Но вместо этого он оказался в бездонной тьме, где не было ни утешения, ни надежды. В этот момент он понимал: его жизнь никогда не будет прежней.

***

      Вечернее время окутало палату мягким светом, но для Вэя Усяня этот свет казался холодным и безжизненным. Он сидел на краю кровати, безмолвная кукла, уставившись в одну точку. Его глаза не видели ничего, кроме серой стены, а мысли, словно тяжёлые камни, лежали на его душе. В груди раздирающая боль, напоминающая о том, что он потерял — о том, что никогда не сможет вернуть.       Эта ноющая боль стала частью его существования, и в ней не было ни утешения, ни надежды. Он чувствовал себя пустым, как оболочка, оставшаяся без содержания. Время, казалось, остановилось, и каждый момент растягивался до бесконечности. Усянь не знал, сколько прошло времени, но он не мог оставаться здесь, не мог просто сидеть и ждать, когда эта боль утихнет. Внутри него возникло желание — похоронить своего малыша и попрощаться с ним как следует.       Собрав последние силы, он встал и вышел из палаты. Он не замечал никого вокруг, его шаги были медленными и механическими. Но едва он вышел за дверь, как столкнулся с Вэнь Чао, своим альфой.       — Куда собирался в таком состоянии? — спросил Вэнь Чао, его голос был полон беспокойства.       Усянь холодно прошёл мимо, будто был зомби, не реагируя на слова своего партнёра. Внутри него кипела буря, но он не хотел её показывать.       — Стой! — закричал Вэнь Чао, схватив Омегу за руку. — Я понимаю твою боль!       — Нет, не понимаешь, — произнёс Усянь с ледяным равнодушием, — у тебя ни один мускул не дрогнул, стоишь себе такой спокойный.       — Где ты видишь, чтобы я был спокоен? — альфа схватил его за плечи, — Пожалуйста, посмотри мне в глаза... думаешь, мне легко?!       — Плевать! — равнодушно бросил Омега, — отпусти меня.       Он грубо отшвырнул руки альфы, но тот не сдавался.       — Мне нужно похоронить нашего малыша, — произнёс Усянь, и в его голосе звучала отчаянная решимость.       — Я уже похоронил! — твёрдо сказал Вэнь Чао.       Усянь удивлённо посмотрел на него, шокированный тем, что услышал. Его сердце взвыло от боли.       — Как ты мог сделать это один?! А как же я?! — он начал бить Вэнь Чао по груди, слёзы наполнили его глаза, — Почему ты сделал это без меня?!       Каждый удар был полон горя и безысходности. Усянь не мог сдержать своё отчаяние, его слёзы текли по щекам, и он не мог поверить в то, что произошло. Он чувствовал, как его мир рушится, как мечты о совместном родительстве разбиваются на мелкие кусочки.       — Ты должен был меня позвать! — снова закричал он, его голос срывался на визг, — Мы должны были это сделать вместе!       В этот момент Усянь осознал, что остаётся один с этой непереносимой болью. Он не хотел ничего другого, кроме как проститься с тем, что было у него, с тем, что забрали у него. Он чувствовал, как его слова были полны ярости и горя, и в его душе разгорался огонь, который не мог утихнуть.