Часть 12 «Тёмный коридор»
27 октября 2024 г., 16:16
«Семь лет назад»
В серых и безжизненных стенах больницы, сердце Ли Хуэй колотилось в безумном ритме, когда она смотрела на измученное лицо пациента по имени Усянь, который переживал сложные и мучительные роды. Ли Хуэй оставила своего одиннадцатилетнего сына дома, но внутренний долг и профессиональная ответственность не позволяли ей покинуть это место, когда одна жизнь находилась на грани трагедии.
Крики Вэй Усяня разрывали тишину коридора, и каждая нота его боли звучала в глубине души Ли Хуэй, словно остриё ножа пронизывало её сердце. Она чувствовала, как страх за жизнь этого омеги и его ребенка сжимает её грудь, и с каждым мгновением её тревога росла. Прошло много времени, и наконец, Ли Хуэй заметила, как голова малыша начала вытягиваться из тела омеги. Как только он издал свой первый крик, в воздухе повисли надежда и облегчение, но в тот же миг омега потерял сознание.
Ли Хуэй крепко держала новорожденного, укутанного в теплое одеяльце, когда в родильное отделение вломился мужчина в дорогом костюме — Вэнь Чао, директор известной корпорации. Этот человек обладал властью и состоянием, но его лицо было безразличным, когда медсестра передала ему ребенка. Он отстранился, как будто этот малютка был ему не нужен, а его слова прозвучали как приговор:
— Ваша больница переживает не лучшие времена, и я готов вам с этим помочь, — произнес Вэнь Чао с холодным оттенком в голосе.
— Ох, что вы, господин. Это честь для меня, — ответил врач, проявляя полное восхищение.
Ли Хуэй замерла, улавливая слова, которые словно застряли в её голове. Это было не простое обсуждение финансовых вопросов; Вэнь Чао тихо и уверенно продолжал:
— Избавьтесь от ребенка. Скажите Вэй Усяню, что он родился мертвым. Так нужно.
Стены начали сжиматься вокруг Ли Хуэй, и она почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось.
— Эй, ты, нам нужно поговорить наедине, — внезапно Вэнь Чао обернулся к ней.
Его уверенный голос вызвал в ней страх. Что он хочет от неё? Она шагнула к нему, хотя, казалось, знала, к чему это может привести.
— Я знаю, что у вас есть сын, — сказал он, искоса глядя на неё. — Я могу обеспечить ему лучшее лечение, лучших врачей и лекарства. Это всё, что вам нужно, чтобы спасти его. Вам не придется беспокоиться о деньгах.
— Чего вы хотите?
— Ты и так прекрасно знаешь о чем мы говорили с врачом.
Это предложение повисло в воздухе над ней, как угроза. Ли Хуэй внутренне колебалась. Ей нужно было это для сына, но какое решение ей придется принять? Казалось, мир внутри Ли Хуэй разорвался на части. Она стояла на распутье между долгом и материнской любовью. Ей не хватало денег на лекарства, и единственным выходом казалось согласиться на эту сделку.
На улице она несла малыша, а внутри у неё бушевала буря эмоций. Как она могла помочь убить другого ребенка? Слёзы катились по её щекам, когда она внезапно приняла решение и положила его в мусорный бак, пытаясь оправдать себя тем, что он не должен страдать.
Прячась в углу, она заметила группу друзей, один из которых был пьян, и уехал на такси, а пара, смеясь и целуясь, сразу же заметили, как младенец издал первый крик. Ли Хуэй задержала дыхание.
Пара подошла к мусорному баку, их лица искажались от шока и беспокойства. Она знала, что у них есть шансы спасти этого малыша, и, возможно, это было лучше, чем осуществить то, что она задумала.
Вернувшись в больницу, Ли Хуэй встретила взгляд врача, ожидали её отчета.
— Ты ведь сделала всё как надо? — спросил он с непреклонной интонацией.
Ли Хуэй кивнула, держа в руках маленький сверток, который врач ей вручил.
— Это мертвый младенец, родившийся мертвым у одной женщины, сказала, что он ей не нужен, — произнесла она, чувствуя, как её совесть разрывается на части.
Внутренний голос шептал: «Как бессердечно», и в ответ она едва слышала своё оправдание: «Кто бы говорил о бессердечности. Ты сама бросила ребенка в мусорку». Она пыталась оправдать свои действия, убеждая себя, что таким образом спасла его, но тень сомнений не покидала её.
Врач первым зашёл в палату к пациенту Усяню, его лицо излучало профессиональный холод. Ли Хуэй знала, что сценарий, который они разыгрывают, был ужасен. Пять минут спустя Ли Хуэй аккуратно переступила порог.
Она оглядела палату, и её взгляд упал на Усяня. Омега лежал на постели с бледным лицом, глаза его были полны страха и недоумения, словно он догадывался о несчастье, которое ему собирались сообщить. Ли Хуэй сдерживала слёзы. Она знала, что ей предстоит сделать. С сердцем, сжатым от боли, она аккуратно положила сверток рядом с Вэй Усянем.
Мгновение замерло в воздухе, и время словно остановилось. Ли Хуэй смотрела на лицо пациента, которое отражало полный спектр эмоций: от боли и отчаяния до неуверенной надежды. Усянь медленно, с трудом перевел взгляд на сверток, его глаза наполнились жгучими слезами. Ли Хуэй чувствовала, как что-то щемит ей в горле.
Усянь смахнул слёзы и, поднимая руки, издавал звуки, полные горечи и страдания. Эти звуки резали, как острая бритва, проходя сквозь её душу. Каждая нота его горя оставляла рану, которая не затянется никогда. Ли Хуэй хотела подбежать к нему, обнять и сказать, что это не его мертвое дитя, что его малыш жив, что он не должен испытывать такие страдания.
Она чувствовала, как ком в горле становится всё больше, мешая дышать. Каждая слезинка пациента падала в её сердце, как тяжёлые капли на долю её вины. У неё тоже было сердцебиение, щемящее, как будто кто-то разрывал её на кусочки. Несчастье этого омеги и её собственное решение гнездились в её душе, делая её мученицей.
Ли Хуэй ощущала, как перед глазами постепенно всё размывается. Каждый звук, каждый взгляд отвращали её от необходимости скрывать правду. Она знала, что это неправда, знала, что в этот момент Усянь переживает самые тяжёлые, самые ужасные эмоции, что его жизнь, наполненная надеждой и ожиданием, рушится перед ней, как карточный домик.
Как могла она бросить младенца, который всё ещё дышит, и позволить этому омеги испытать такую утрату? Ей хотелось обнять его и сказать: «Твой малыш жив и здоров, он в безопасности». Но все эти слова задыхались в её голове, столкнувшись с реальностью её выбора.
Слёзы текли по щекам Ли Хуэй, когда она поняла, что навязанные ей обстоятельства не дают ей другого выхода. Она не знала, как жить с этой ложью, как справиться с эмоциональной ношей, которая угнетала её.
Сквозь всю боль и отчаяние ей хотелось сделать что-то — хоть маленький шаг, хоть одно действие, чтобы искупить свою вину. Но она чувствовала, что за гранями её маленького мира, в котором её сын нуждается в помощи, лежала разрушенная жизнь другого человека, и это чувство было невыносимо.
Так, в сердце Ли Хуэй прошло мгновение, когда она сдалась собственным эмоциям. Усянь, по-прежнему разрывался от боли и надежд, не зная правды, а Ли Хуэй лишь могла стоять рядом, мучаясь собственным молчанием, и слушать, как горе этого омеги громко отзывалось в её душе.
***
Ли Хуэй вышла из больницы с тяжёлым сердцем и искривленной душой. Она всё ещё чувствовала, как внутри неё сжимается горячая пугающая волна от того ужаса, что ей удалось увидеть, и того, что она вынуждена была сделать. Боль и отчаяние, которые побуждали её слова, больше не имели значения — она была не в силах отойти от этого кошмара. Она медленно проходила мимо больничного двора, когда её взгляд упал на директора Вэнь Чао. Он уверенно подходил к своей машине, словно всю эту мрачную сцену можно было смыть одним движением. Внезапно в его автомобиле руку накрыла женская рука, и, когда расстояние между ними сузилось, Ли Хуэй почувствовала, как мир вокруг закрутился. Эта рука нежно обвила его шею, будто отвергая реальность всей ситуации. «Неужели это всё ради того, чтобы ему было удобно?!» — пронеслось у неё в голове. Каждое ощущение в её сердце раскачивалось от агонии, как будто она была одним из тех покинутых куколок, что оставляют в жизни, забыв о чувствах других. Когда она пришла домой, её встретил сын, которому она дала имя Хао. Он с улыбкой, полной радости, бросился ей навстречу. Ли Хуэй прижала его к себе и крепко обняла, как будто этот момент мог бы вытереть с её сердца все пережитые переживания. — Сыночек мой… — произнесла она с лёгким дрожанием в голосе. — Мама, ты сегодня долго! — ответил Хао, глядя на неё с полной заботой и беспокойством. — Но сейчас-то я с тобой, — произнесла она, чувствуя, как слёзы подступают к её глазам, и в груди задыхалось сердце. Мировая суета вокруг них погасла, и оставалось только тепло их взаимной любви. Но в душе Ли Хуэй вновь поползли угрызения совести. Она вспомнила об Усяне, о его страданиях, которые она не могла стереть из своей памяти. «Что, если бы ты была на её месте?» — мучительной мыслью пронзила её. Но она не стала думать об этом, иначе буря внутри её снова могла бы разразиться. Вместо этого она просто крепко обняла своего сына, впитывая его тепло, его невинность, его беззаботность. В этот момент она искренне внутренне молилась, чтобы ни одна мать не испытывала те же страдания, что и Усянь. Ли Хуэй держала Хао в своих объятиях, словно он был её последней надеждой, а этот нежный момент, окутанный сладким ароматом молока и детского мыла, стал малым утешением среди завуалированных тёмных мыслей. Она знала, что её сердце навсегда останется с этой тенью, но в лицо было важно здесь и сейчас.***
На следующий день Ли Хуэй получила весточку, которая перевернула её мир. В её почтовом ящике оказался конверт с большой суммой денег — точной суммой, которая могла бы покрыть лечение её сына, Хао. Внутри её заклокотал целый поток эмоций: стыд, радость и горечь. Как могла она радоваться, зная, что эти деньги были частью сделки с демоном её совести? Они пришли к ней через её участие в страшном обмане, который, по сути, уничтожил жизнь другого человека и лишил надежд. Слёзы вновь полились по её щекам, когда она осознала, как быстро она согласилась на сделку с невидимой тенью, не задумываясь о том, что всё это может обернуться против неё. В её душе бушевал шторм. Она понимала, что ни одно благородное побуждение не может оправдать такой поступок. Детская улыбка её сына стоит всего золота мира, но как же она его достала! Она была не готова нести эту двойную тяжесть. — Мама, что случилось? — спросил Хао, когда увидел, как она держится за сердце, пытаясь скрыть свои переживания. — Ничего, мой сладкий, — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы, но обмануть своего сына было невозможно. Его уверенная улыбка пронзила её стыд ещё глубже. Она отвела сына в больницу, где его лечили целую неделю. Хао поправился, и каждый день, проведённый с ним, наполнял её радостью. Она часами смотрела, как он бегает, находит друзей, играет с мячом, смех его раздавался как музыка для её ушей. Каждое его движение, каждая игра становились маленькой победой и напоминанием о том, что жизнь продолжается. Спустя месяц, когда жизнь стала обычной и тревога утихла, Ли Хуэй почти что забыла о том кошмаре, который пережила, и Усянь не так сильно грозил её совести. Но однажды телефонный звонок прервал эту тихую гармонию. Она ответила с лёгкой улыбкой, но тот голос в проводу срезал её счастье на корню: — Здравствуйте, это полиция. Нам нужно с вами поговорить. — О чем? — её сердце затрепетало, внутри металась тревога. — Вы должны прийти в морг на опознание тела. Ваш сын… попал в автокатастрофу. Эти слова ударили в её сердце, как гром среди ясного неба. Ли Хуэй почувствовала, как мир распадается на глазах. Все радостные моменты, все улыбки и смех её сына разом слились в тени этого ужасающего сообщения. Она не могла осознать, что слышит. — Как? — её голос дрожал, страх захлестнул её, сняв с неё все маски. — Это невозможно! — Мы пытаемся установить обстоятельства. Пожалуйста, приходите. Ли Хуэй ощущала, как земля уходит из-под ног, её мысли закружились. Не может быть! Она знала, что это неправда, что не может быть так, чтобы её маленький Хао, который так долго боролся за своё здоровье, оказался в столь ужасной ситуации. — Как он? — невыносимым усилием она попыталась задать вопрос, но голос её уже дрожал, словно каждый звук, вышедший из её уст, имел вес безысходности. — Мы не можем ничего сказать, пока не подтвердите личность. Сердце Ли Хуэй остановилось. Она почувствовала, как в груди поднимается тяжесть, с которой невозможно не справиться. В голове раздался гул, всё вокруг померкло. Ноги подломились, жизнь как будто остановилась. — Я приду, — еле произнесла она, но уже в этот миг тьма накрыла её, и она потеряла сознание. Трубка выпала из её рук, как будто она не смогла выразить всю ту боль, что затаилась где-то глубже. Последним её ощущением стал холодный пол под ней, в то время как её мир начал распадаться на тысячи осколков, оставляя лишь пустоту и страх за пределами понимания. Ли Хуэй пришла в себя лишь к вечеру. Вокруг стоял резкий запах аммиака, и, открыв глаза, она увидела размытое лицо своей матери. Её мама, с тревогой и страхом в глазах, склонялась к ней, словно пытаясь понять, вернулась ли её дочь из подвластного ей мрака. — Хуэй, дорогая, ты очнулась! — стала говорить она, голос её дрожал от беспокойства. — Что с тобой произошло? Ты не могла просто так… Ли Хуэй медленно приподнялась, её тело отозвалось болью, но в голове, как ярости, крутились только мысли о её сыне. — Мама, мне нужно бежать! — выпалила она, вставая с постели. Ей показалось, что мир вокруг снова начинает крутиться, но ужас и страх заставили её двигаться. — Я не могу здесь оставаться! — Куда ты собрала…? — начала спрашивать её мама, но Ли Хуэй не стала ждать ответ. Она просто выбежала за двери, не обращая внимания на замешательство родных. На улице царил сумрак, уже начинало смеркаться, но для Ли Хуэй это не имело значения. Её ноги не знали усталости в погоне за одним единственным ответом, за одним лишь желанием узнать, что произошло с Хао. Она знала, что должна добраться до морга, несмотря на всё. Когда она наконец приехала, её встретил полицейский, который вёл себя холодно и серьёзно. — Здравствуйте, мадам. Мы вас ждали, — сказал он, жестом показывая ей следовать за собой. Ли Хуэй подбежала, её сердце сжималось от страха. Она не могла осознать, что именно было на кону, но ноги сами несли её, как будто в животе разрасталось ощущение, что ей просто нельзя останавливаться. Полицейский провёл её по длинному коридору, и каждая секунда тянулась до бесконечности. Они пришли к двери, и он остановился, открыв её. — Ваш сын в этом помещении, — прошептал он, подталкивая её внутрь. Ли Хуэй вошла, и её охватила волна ужасного мурашечного холода. Она увидела стол с простыньёй, покрывающей тело. Вокруг стояли несколько врачей, и даже в этом страхе она почувствовала, как сердце наполнилось надеждой. Может, это всё ошибка? Может, это не её сын, а просто чья-то горькая судьба? — Пожалуйста, — выкрикнула она, — это не может быть Хао! Слёзы градом полились по её щекам, она медленно подошла к столу, её руки дрожали. Подойдя ближе, она сняла простыню, и страх мгновенно ударил её в лицо. Сердце, как будто, замерло. Он был там, её Хао, его лицо было спокойно, но его тело безжизненно лежало на этом холодном металлическом столе. Ли Хуэй, не удержав равновесие, рухнула на колени, её страдание вырвалось, как невыносимая боль, она не могла сдержаться. — Нет! Это не может быть! — закричала она, теряя себя в реальности. Её взгляд странно остался потерянным в образе её сына. Она вдруг осознала каждую деталь его нежного лица и не могла продолжать. Прямо на этом месте она начала молиться, её губы шептали слова с просьбой к небу, к судьбе, чтобы это был не её сын, чтобы это не было истинным. Но вместо утешения ей пришла лишь жгучая реальность. — Хао! — воскликнула она, как будто этого одного слова было достаточно, чтобы вернуть ей его. Но Покой занял место, где когда-то было счастье, а её молитвы слились с бесконечным эхом, теряясь в хмуром небе, которое нигде не могло выпрямить эту одну страшную правду — она потеряла своего ребёнка. Слёзы лились из глаз Ли Хуэй, размывая все границы её разумной реальности. Она стояла на коленях, словно закованная в цепи жестокого отчаяния, и каждый её вздох становился всё тяжелее. В этот момент, среди звуков хлюпаний её горьких всхлипов, в её сердце промелькнула одна мысль, которая ужаснула её до глубины души. Это была карма. Мир внезапно оказался под властью всей силы её осознания. Ли Хуэй вспомнила, как в поисках денег ради своего сына она приняла столь ужасное решение — решение, которое лишило жизни другого человека, родителя, ставшего жертвой её безумной жажды спасти. Она понимала, что сама была источником этой боли, и теперь сама оказалась на этом мрачном перекрестке. — Это моя вина, — шептала она, прижимая руки к груди, точно как будто могла бы зашить рану своей души. — Я создала это зло, и вот оно вернулось ко мне. Каждое слово, произнесённое ею, звучало как приговор. Она безуспешно пыталась найти в себе оправдание, но внутри её всё еще оставалось место для гнева, для обид, для нерешенных вопросов — но все они блекли перед лицом одной истиной: она заклала своего сына в обмен на спасение, и теперь он мёртв. Ли Хуэй взглянула на лицо Хао, умиротворённое в этом прощальном сне. Этот взгляд был полон невинности, как в детстве, и он, казалось, не понимал, что застыл на грани двух миров. Её сердце раскололось, когда она вновь поняла, что больше никогда не услышит его смех, не увидит, как он растёт и изменяется, не будет рядом с ним в моменты радости и горя. — Прости меня, Хао, — прошептала она, опуская голову, осознавая всю пропасть своих ошибок. — Я ужасная мать. Я не должна была ничего делать ради своего эгоизма. Я отдала тебя ради того, что считала спасением. Загрузка этой осознания чуть было не убила её — как будто мир сузился, и сама жизнь перестала существовать. Она потеряла всё, что ей было дорого, и не могла отвести взгляд от своего сына. В этот миг каждый её трепетный порыв, каждый смех, каждое воспоминание погрузило её в непрекращающуюся тьму. — Пожалуйста, прими меня, прости меня, — шептала она вновь и вновь, пока её голос не стих. И даже когда она осталась одна в этом мрачном помещении, когда никого не было рядом, она знала, что придется жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь. Ли Хуэй опустила голову и замерла на месте, словно искала в этом последнем взгляде своего сына простого ответа. На этом самом месте она стала свидетелем самой угрюмой кармы, самой страшной цены, которую ей пришлось заплатить — она потеряла своего ребенка, и теперь в сердце у неё осталась лишь бездонная пустота, которую ничто не могло заполнить.***
После того ужасного дня в морге, когда Ли Хуэй потеряла своего сына, её жизнь погрузилась в мрак и бесконечную печаль. Но вместо того, чтобы просто опустить руки, в её сердце загорелось пламя решимости. Она не смогла бы спокойно жить, пока не узнает, что стало с тем младенцем, которого она когда-то оставила в мусорном баке. Дни проходили в бесконечной поиске, и Ли Хуэй обошла все приюты и социальные службы, расспрашивала знакомых и посторонних, но каждый раз всё заканчивалось тем же: безрезультатно. Её надежда таяла, но в глубине души оставался огонёк — она должна убедиться, что с тем малышом всё в порядке. Но время шло, и искания становились всё более изнурительными: сплошная тоска обременяла её ношу. Она хотела обратится к Вэй Усяню, надеясь рассказать ему всю правду, но, к своему большому сожалению, узнала, что он уехал за границу всего лишь неделю назад. Он ушел, не оставив никаких признаков, и теперь она могла только догадываться, как долго ему понадобится, чтобы он мог узнать правду о своём сыне. Ли Хуэй поняла, что вынуждена будет нести этот груз до его возвращения. И вот однажды, в самую тяжелую минуту её одиночества, ей повстречался он — тот самый альфа, который когда-то с заботой взял младенца с помойки. В глазах его светилась любовь, нежность, спокойствие. Было время, когда она терзалась вопросами: остался ли малыш в безопасности? Полюбила ли семья, которая его взяла? А теперь, когда она увидела его, её сердце растаяло, и она поняла, что от этого волнения не убежать. — Слава Богу, ты в порядке, малыш, — вырвалось у неё сквозь слезы, когда она увидела, как этот мужчина ласково прижимает к себе ребенка. Она могла видеть, как нежные ласки и забота освещают их небольшое пространство.
