Не кажи Яге о нашем грехе

Прошло более месяца. Руслан решил, что более оттягивать свидание с Данилой он никак не может: позволив быть с собой честным, юноша-таки смог обозвать это чувство, что так давно томилось близ сердца, и понял, что не может позволить ему угаснуть, прежде чем попытается дать ему шанс на жизнь. В общем-то, было бы чересчур глупо и наивно лгать себе, что видишь в лешем лишь хорошего товарища тогда, когда пишешь его портрет, переполненный разрывающими изнутри чувствами, отчаянием и надеждой. Тогда, когда грезишь вечерами у окна о том, что где-то там, в своей хижине, он тоже не находит себе места по той же причине. Тогда, когда ночами в самых сладких снах он, прерывая твой неразборчивый нервный лепет, прижимает к себе и целует, зарываясь крепкой ладонью в волосы. Руслан всё это прекрасно понимал, вот только на принятие потребовалось время. Много времени. Так много, что думается, более тянуть нельзя, ведь так он может упустить свою первую, и, возможно, единственную любовь. Ведь как-то так зовут это в книгах, верно? Весь каламбур чувств, что в них описывают, объединяют в одно, казалось бы, простое слово… И вот теперь юноша стоит у зеркала, нарядившись в самые парадные мантию, рубаху и штаны, что только были в избе, расчёсывает гребнем тёмные шелковистые волосы, и думает о том, как пройдёт сегодняшняя встреча. Боязно, однако Данила уже оповещён всё тем же вороньим клином, и явится к тому же самому болоту, как обычно, в полдень. И нет более места для шага назад: Руслан намеренно сделал всё так, чтобы нельзя было ничего поделать, коль струсит, а в этом он был более, чем уверен. И вот Бессмертный аккуратно надевает на голову корону, начистив её до блеска, как в избу заходит Яга: — Сынок, ты где? — вопрошает она, отставив ступу в сторону, дабы та не стояла на проходе. — Здесь, — отвечает Руслан из комнаты, не отрывая взгляда от зеркала. Он крутится из стороны в сторону, дабы убедиться в том, что всё сидит, как должно. — Ох, как ты вырядился, — удивляется ведьма, хватаясь обеими ладонями за грудь. — Куда собрался в таком виде? Не к лешему ли? — К лешему, — вздыхает юноша, оборачиваясь к мачехе. — Как я выгляжу? — Замечательно! — восторженно заявляет колдунья, улыбаясь от уха до уха: для других она бы показалась очень жуткой сейчас, но Руслан привык, и рад, что она искренне довольна. — Я уж гадала, как долго ты ещё заставишь его ждать. Не тревожься, он будет от тебя без ума! Бессмертный смущается. Так сильно, что щёки багровеют в миг, и он стыдливо отводит взгляд в сторону картины, лежащей на столе, которую он приготовил, чтобы взять с собой. Руслан всё ещё не способен поверить в то, что Яга, обнаружив его, пишущего портрет лешего в своём убранстве, и умирающего от неозвученных чувств, не погнала его вон из избы, а поинтересовалась, выслушала и успокоила, когда юноша разрыдался прямо в её объятиях: «– Ты правда не перестанешь любить меня такого… неправильного? — еле проговорил он, захлёбываясь слезами, и посмотрел заплаканными глазами на лицо мачехи. — Неправильного?! Что за вздор ты несёшь?! Даже не смей задавать такие глупые вопросы! — выпучила глаза Яга, поглаживая Руслана по спине. — Конечно не перестану! Любила тебя, люблю и всегда любить буду! Даже не смей спрашивать подобное! — недовольно воскликнула она, нахмурив седые брови. — Вон, твой отец, украл невинну девку из деревни, опорочил, так и жизни лишил! Больно он правильный? Не неси чуши, всё с тобой хорошо». То было около недели назад, и Бессмертного бо́льшая часть тревог в тот день отпустила. В общем-то, именно из-за этого он сейчас и собирается на встречу, на которую приходилось решаться месяц. Наверное, это была одна из самых доверительных бесед с Ягой, и точно единственная, когда Руслана накрыла такая жуткая истерика. Он всё ещё не верит в то, что может являться чьим-либо любовным интересом, как и не ожидает ничего от своего признания Даниле. Просто хочется, чтобы груз хотя бы малость пал с плечей и не тяготил так сильно. Да и, на самом-то деле, таится в глубине души хрупкая надежда на взаимность и обретение счастья. Но юноша не позволяет ей вылезать наружу: так, запрятав её около сердца, возможно, будет не так больно, если оно будет разбито. Хотя, в таком случае будет больно в любом случае… Едва переносимо. Однако он знает, что мачеха уверена в том, что всё получится. И имеется пронзительное желание ей довериться, что Руслан и делает. — Как думаешь, ему понравится? — кивает он на портрет, поправляя красную бабочку на своей шее. — Как похож! — восхищённо заявляет Яга, присматриваясь к чужому лику на крупном холсте. — Шедевр, а принимая во внимание то, что писано не с натуры, по памяти — очуметь можно! Понравится, конечно, а коль нет, мужик это дрянной, тебе такой не нужен. Бессмертный усмехается, многозначительно покачивая головой, и берёт портрет в руки, последний раз глянув на себя в зеркало. — Который час? — вопрошает тот, устремляя взгляд на настенные часы. — Уж полдень, я опаздываю! — Не суетись так, я тебя отправлю, — кажет колдунья, широко улыбаясь, и не успевает Руслан возразить, как она щёлкает пальцами, и он оказывается близ болота, ошеломлённый и растерянный, с портретом Данилы на руках. Голова немного кружится от резкой телепортации, отчего юноша промаргивается, опираясь о близ стоящее древо. Осматривается вокруг, выискивая взглядом лешего, но того не видно, неужели задерживается? Здесь до того подозрительно тихо, что у болота слышно кваканье пары лягушек, укрывшихся в густом камыше. Редкая листва ивы, свисающая над болотом частыми ветвями, едва шелестит от слабого ветерка, опадая на воду плотным покрывалом — зима до того близко, что даже она начала лысеть. Кажется, лешего нет в поле зрения, однако Бессмертный чует его присутствие: сильная аура не может быть не замечена. Руслан ещё раз осматривается, давая Даниле возможность «внезапно» возникнуть из ниоткуда, однако тот ею не пользуется, что, в прочем-то, весьма ожидаемо. — В прятки поиграть решил? — ухмыляется юноша, приподнимая левую бровь. В ответ следует всё та же тишина. — Не дурачься, я знаю, ты здесь. — Да? — звучит прямо позади него, на что Руслан резко оборачивается, но никого не застаёт. Лишь несколько листьев развеваются по воздуху, как если бы резко подул ветер. — И где же я? — слышится эхом из-за ивы, на которой сидит одинокий ворон. — Может быть здесь? — раздаётся у вдали стоящего дуба. — Или здесь? — у тонкой берёзы. Бессмертный лишь мягко посмеивается, ожидая, что маг подразнится и предстанет перед ним, но этого не происходит. Тот всё так же беседует с ним из неведомого места, отчего голос слышен то прямо над ухом, то вдали, низко и пронзительно: — Чего замолк? Видно, не хочешь даже попытаться меня отыскать? — Какой толк? Ты более могуществен, я не смогу сокрушить твои чары. А бегать по чаще не собираюсь, даже не надейся, — молвит Руслан в пространство перед собой, ибо не знает, в какую сторону стоит оборотиться. — Эх, даже тешиться над собой не позволишь. Жаль, — удрученно произносит леший, на что юноша закатывает глаза и хихикает. — Я скучал, — добавляет он коротко, тут же замолкая. — Я тоже, — бездумно отвечает Бессмертный, и лишь затем вникает в суть сказанного: Данила по нему скучал, и сейчас первым признался в этом. Эта мысль заставляет умилиться и расплыться в улыбке, а щёки слегка порозоветь. — Рад, что мы наконец встретились, — смущённо говорит он тише, крепче сжимая пальцы на картинной раме, на что леший, разумеется, обращает внимание, но никак не комментирует. – И я. Признаться честно, ожидание было томительным, – заявляет маг удручённым голосом, но моментально меняет настрой. – Однако оно прошло не напрасно, и это замечательно! Он словно хочет добавить к своей речи что-то ещё, но не находит слов. Руслан глупо улыбается, не представляя, как можно нарушить повисшую между ними тишину. – Я... – было начинает он. – Знаешь... – однако его перебивают. И вновь оба замолкают, ожидая, что кто-то продолжит говорить. Этого не происходит. Становится неловко. Безумно. Бессмертный рад, что в данный момент не лицезреет Данилу, ибо точно провалился бы под землю. Столько снов он видел с его участием, порой самого порочного содержания... Впрочем, ему явно не стоит мыслить в эту сторону сейчас, однако лицо успело залиться краской. Да даже если зайти с другой стороны, Данила – тот, о ком Руслан последние месяцы грезил, по ком убивался, и тот, от одного вида которого он столбенеет. Эти размышления никак не избавляют от напряжения. Вместе с тем, сказать что-либо всё же стоит, потому юноша говорит первое, что пришло в голову: – У меня есть для тебя подарок, – произносят они одновременно, и тут же стопорятся, из-за чего вновь повисает молчание. Благо, длится оно недолго, прерванное задорным смехом. – Позволь продемонстрировать свой первым, – просит Данила, продолжая тихо посмеиваться. – Конечно, – соглашается Бессмертный, и у него перехватывает дух от мысли о том, что тот прямо сейчас окажется рядом, но этого не происходит, отчего юноша вздыхает с облегчением, принимаясь слушать то, о чём ведает леший. – Как я и говорил ранее, ожидание нашей с тобой встречи далось мне с больши́м трудом. Было много мыслей, обиды, – он делает паузу после этого слова, отчего Руслану становится стыдно. – И чувств. Они переполняли меня настолько сильно, что казалось больше не выдержу, коль не избавлюсь хотя бы от части. Так и зародилась идея... – маг словно хочет продолжить, но осекает себя прямо посреди речи. – В общем, давай ты сам всё услышишь. Юноша не понимает, о чём тот молвит, всем видом выражая недоумение. Однако, словесного ответа не следует. Вместо него звучит музыка. Руслан замирает от удивления, теряя дар речи, и всё, на что он способен в этот момент – просто слушать и проникаться волнительной мелодией, что, кажется, разносится на весь лес. С первых нот он понимает, что звучит, кто бы мог подумать, скрипка. Бессмертный никак не подозревал, что Данила обучен игре на ней, потому едва сдерживается, дабы не разинуть челюсть от потрясения. Лешего не видно, отчего у Руслана создаётся впечатление, будто мелодия доносится отовсюду и заполняет всё пространство вокруг него, как если бы тот находился в пещере и звук отдавался эхом. Она окутывает куполом, вознесённым из эмоций – юноша буквально всем нутром ощущает, как вкладывает их Данила в свою композицию. Бессмертный вовлечённо вслушивается в каждый звук, каждую ноту, проникающую волнами до самых глубинок сознания. Он определённо никогда в жизни подобного не слышал, однако возникает чувство, точно этот мотив – нечто до боли родное, буквально прожитое и пережитое самим Русланом за всё то время, что они были в разлуке. Звучание неоднородное, переходящее от обволакивающей, щемящей сердце нежности, в которой душе не терпится раствориться, до того, что способно за считанные секунды сковать всё внутри цепями тревоги и мятежности. Данила желал, чтобы юноша сам вник в суть этого произведения и понял, о чём оно, но тому крайне трудно поверить в то, что лешему, ровным счётом, довелось пережить всё то же самое; что его сердце окутывали те же муки, боль и беспокойство. Думается, это невозможно, но в то же время чем дольше маг играет своё душевное откровение, тем сложнее в это не верить. «Такие разные, но чувства одни те же», – мимолётно задумывается Руслан, пока эмоции всё сильнее бушуют под рёбрами, как если бы в груди таился ураган. «Не может быть такого, что он испытывает ко мне всё то же самое, что и я к нему», – пытается убедить он себя, но отрицать эту мысль более нет никакого смысла. Должно быть, переживания постигли своего пика, и переполнили чашу сдержанности, ибо из очей начинают ручьями стекать слёзы, лик – покрываться красноватыми пятнами, а дыхание спирает так, что при попытке сделать вздох доносится глухой всхлип. Бессмертный склоняет голову вниз, дабы Данила не заметил, где бы тот ни находился, и терпеливо сдерживает порыв окончательно разрыдаться, опираясь спиной о первое попавшееся древо. Мелодия постепенно принимает более плавный и спокойный темп, а спустя некоторое время и вовсе стихает, и лес погружается в полную тишину – даже птицы на деревьях смиренно сидели, прикрыв глаза, и ждали завершения композиции; зверушки замерли, а ветер угомонился, не препятствуя распространению музыки по всей округе. Она нарушается лишь усиливающимися всхлипами Руслана и шмыганьем носом, который тот то и дело вытирает рукавом своей рубахи. – Ты чего? – взволнованно вопрошает леший, словно снимая с себя плащ-невидимку, и за несколько шагов оказывается почти впритык. Скрипка куда-то исчезла в мгновение: его руки пусты. – Это с-самое красивое, что я когда-л-либо слышал, – еле проговаривает парень, всё так же не решаясь поднять взгляд на чужое лицо. – Прости за всё это, – обводит он жестом свой лик, накрывая его ладонями. – П-просто ты сыграл буквально всё, что я чувствовал во время нашей разлуки... Это невероятно. Данила не ухмыляется, не хмыкает и не шутит, как любит делать обычно. Сейчас он лишь внимательно впитывает в себя всё, что говорит Руслан, которого музыкальное произведение и вправду задело до глубины души. – Поднимешь взгляд, коль сниму с себя повязку? – предлагает он, дожидаясь, пока юноша слегка придёт в себя. Тот быстро кивает, тут же запрокидывая голову. Капюшон снимается с головы, атласная лента, сегодня красная, в одно движение спадает с лица, и Бессмертный наблюдает то, что так тщательно скрывалось ото всех последние месяцы, а, может, и вообще всегда: у мага абсолютно белые очи. Радужек и зрачков нет – они слились с белком. Увидь это Руслан при знакомстве, было бы и вправду жутко, но сейчас эта особенность Данилы кажется ему настолько очаровательной, что сердцебиение моментально учащается. – Не испугался? – слабо улыбается, как оказалось, рыжий молодой маг, не отрывая взгляд от почти чёрных радужек напротив. – Нет. Ты безумно красивый, жаль, что скрывал это раньше, – необдуманно сообщает юноша, тут же жалея, что открыл рот, но понимает, что, в общем-то, уже пора. – Вообще, я давно хотел... Желал признаться... – нервно лепечет, пытаясь собрать волю в кулак. – Я влюблён в тебя с самой первой нашей встречи! – выпаливает он, желая отстраниться, но леший лишил его этой возможности, как бы подперев у дерева. Данила смотрит на Руслана с нежностью, подушечкой пальца стирая слезу с уголка его глаза, и сглатывает, собираясь с духом, чтобы произнести: – То, что я исполнил на скрипке – это вся буря чувств, что не давала мне покоя всё то время, что мы не виделись, – заходит он издалека, а юноша не дышит от ощущения его ладони на своей щеке. – И, поскольку ты ощущал всё то же самое... Нетрудно догадаться, что моё сердце пылает от одного твоего вида. Я тоже влюблён в тебя, Руслан, – признаётся Данила, поджимая губы, ибо думает, что не выдержит и тоже сейчас расплачется от счастья. – Могу поцеловать тебя? Бессмертный застывает на месте, не способный поверить в только что им произнесённое. Язык отказывается слушаться, потому он лишь быстро кивает, на что леший не медлит и берёт его пальцами за подбородок, через мгновение накрывая губы своими. В этот миг весь мир Руслана сужается до Данилы. Его горячее дыхание опаляет кожу, заставляя тело покрыться мурашками. Оба совсем неумелые, и юноша теряется, однако леший перенимает инициативу, переминая руслановы губы со всем трепетом и нежностью, что так долго в себе копил. Руслан неуверенно приобнимает его рукой за спину, второй зарываясь в пушистые рыжие волосы, и притягивает к себе ближе. Данила же устраивает свои ладони на его талии – корона на голове юноши явно мешает сделать то же самое. Ощущения обостряются, прикосновения словно посылают волнами электрические импульсы по всему телу. По венам разливается тепло, а в голове мерцает всего-навсего одна мысль: «Всё происходит точно так, как надо» –, и Бессмертный отныне вовсе не думает о том, что является каким-то «нетаким», ведь горячие губы, которые он ощущает на своих – это самое, чёрт возьми, правильное, что только может быть на белом свете. Когда рыжий отстраняется, Руслан поддаётся случайному порыву и чмокает того в нос, довольно хихикая. Его щёки моментально розовеют, и юноша безмерно рад, что наконец наблюдает его именно таким: живым, искренним и открытым. Данила прислоняется лбом к русланову, и берёт его ладони в свои, переплетая пальцы меж собой. Кажется, это самое интимное, что когда-либо с ними происходило. – Твоя корона безмерно красивая, но порой сильно мешается, – хмыкает маг, кожей ощущая холод металла на чужой голове. На это замечание парень до того очаровательно улыбается, что Данила не может не умилиться. – Кстати, – отлипает он, переводя взгляд на холст, который Руслан в какой-то момент уложил на близ стоящий пень. Яркие краски на нём приковывают внимание. – Что это такое любопытное ты принёс с собой? – Ой, чуть не забыл, – опомнился брюнет, глядя в ту же сторону. – Я написал твой портрет, это мой подарок, – застенчиво говорит он, отпуская данилины руки, чтобы взять картину. – Держи. В нём тоже безумно много чувств, – смущённо добавляет юноша, вручая портрет. Маг пучит глаза, и на несколько мгновений замирает, глядя то на Руслана, то на картину. Бессмертный не понимает, в чём дело, опасаясь, что тому не понравилось, и вот-вот начнёт нервничать, но, благо, переживания оказываются напрасными: – Это ты написал?! – вопрошает Данила изумлённо, всё так же шокировано рассматривая портрет. – У меня нет слов, чтобы во всей красе описать то, насколько эта картина прекрасна, – произносит он благоговейно, не в состоянии оторвать очей от полотна. –Ты точно ходил за мной по пятам... – Что? – ... иначе я не могу объяснить, как такое возможно воплотить без натуры. Руслану неописуемо приятно от похвалы своего возлюбленного, так, что он расплывается в широкой улыбке и уходит в собственные мысли, отчего не успевает среагировать, когда его вновь целуют. Уже увереннее, но с тем же трепетом и осторожностью, и в этот раз Данила всё же снимает корону с его головы, передавая в руки юноши, дабы притянуть к себе за затылок и зарыться пальцами в тёмные каштановые волосы. – Не кажи Яге о нашем грехе, – просит леший, когда они беззаботно бредут по роще, держась за руки, и вкрадчиво глядит в карие глаза напротив. – Она знает, – настороженно произносит юноша, поджимая губы. – Не тревожься, она спокойно относится. Более того, ожидает, когда я приведу тебя в избу, – хмыкает он, наблюдая, как щёки рыжего приобретают алый оттенок, и чувствуя, как его ладонь становится влажнее. – Твоей мачехе зять не нужен? – нарушает Данила неловкое молчание, когда стыд, наконец, отступил. Руслан закатывает глаза, хитро ухмыляясь: нужен, конечно нужен, и замужество их наверняка ждёт. Просто ещё не время, и пока стоит просто наслаждаться, лучше узнавать друг друга и становиться ближе, а о браке можно покумекать и потом, тем более, что детей у них не будет (если не брать Чёрный глаз в счёт).