Узы

Когда ты семилетний ребёнок, окруженный избытком любви и заботы родителей, то в маленькую голову даже и не может прийти мысль о том, что всё могло быть иначе. Дети априори склонны сравнивать, поэтому сравнивала и я. В детстве я часто была свидетелем того, как чужие родители ругали своих детей и наказывали их за любую провинность. Пока мама стояла со мной у кассы, держа меня за руку и оплачивая очередную игрушку, которая повторит судьбу всех предыдущих и надоест мне через два дня, в проходах между полками какая-то женщина била своего ребенка по рукам, потому что он взял вещь, которую она не могла оплатить. Как ребенку, которого холили и лелеяли с самого рождения, мне было это чуждо и непонятно, а оттого и сочувствия такие ситуации не вызывали. Родители никогда ни в чем мне с братом не отказывали, к чему мы с ним, конечно, привыкли. В такой атмосфере я выросла капризным ребенком, почти в такой же степени, как и Сану — мой старший тринадцатилетний брат. Казалось, что так будет вечно и наши хотелки будут беспрекословно выполняться до самого колледжа, а может даже и дольше, но у судьбы были другие планы. Вся образцовая семья посыпалась, когда мама начала поздно возвращаться домой, оправдываясь работой или пробками на дороге. Тогда я никак не могла понять, почему папа из-за этого так злился, но потом Сану не выдержал и в грубой форме объяснил, что мама нашла другого мужчину, а мне надо перестать быть такой глупой и наивной. В тот день моё детское восприятие мира перевернулось с ног на голову, а внутри засели страх и обида. Страх перед последствиями, которые вряд ли могли быть безобидными, учитывая резкие изменения в поведении отца, а обида на маму, которая теперь воспринималась мною как предатель. Было ясно, что грядут изменения, а именно это пугало больше всего. Сначала в доме поселились скандалы, которые всегда сопровождались битой посудой и криками, а потом появилось и рукоприкладство. Поначалу это было только между родителями, но постепенно всё переползло и на нас, особенно на Сану. Он постоянно влезал в ссоры, когда отец избивал мать, но из-за этого желания помочь ему часто доставалось. Я боялась выходить из комнаты, когда это происходило, поэтому просто залезала в свой шкаф и пряталась там, пока вопли и грохот не стихали. Именно там, сидя в темноте, я часто вспоминала время, когда всё было хорошо. Даже будучи ребенком, мне было горько осознавать, что от счастливой семьи почти ничего не осталось, как будто все те годы были просто сном. Однажды поздно вечером, когда Сану помогал мне делать уборку, в комнату ввалился пьяный отец со словами о том, что мама нас бросила и теперь мы будем жить втроем. Эта новость ударила по мне очень сильно, потому как именно к маме я была очень привязана, в отличие от брата, который никогда не имел крепкой связи ни с кем из родителей. Сану вместо этого, казалось, питал тёплые чувства и проявлял свою привязанность только к Чарли — щенку немецкой овчарки, которого подарил ему отец. За несколько лет жизни без мамы всё окончательно разрушилось, а от семьи осталось лишь название. Отец начал пить, что повлекло за собой большие проблемы на его работе и не только. Он набрал долгов, чтобы сохранить компанию, но это помогло лишь на время. Теперь уже мы не могли покупать всё, что душе угодно, поэтому пришлось учиться экономить и держать свои желания в узде. Сану не смог смириться с ограничениями и начал воровать деньги у отца, из-за чего получал от него и постоянно ходил в синяках по всему телу. Но проблемы в бизнесе отразились не только на финансовом состоянии, но они также напрямую влияли и на настроение отца, каждый раз превращая его в пьяное чудовище, которое громило дом и иногда даже угрожало нам с братом расправой, называя паразитами. Казалось, что совсем недавно я радовалась возвращению папы домой после работы и выбегала в коридор встречать его, но теперь всё изменилось. Я запиралась в своей комнате, надеясь остаться незамеченной, и ждала Сану. Почти всегда он приходил и оставался со мной до самого утра, успокаивая и отвлекая от ругательств пьяного отца снаружи. И это отчасти помогало, но я все равно слышала те грубые слова, в которых отец всячески оскорблял маму, а нас обвинял в том, что она ушла от него. Иногда причины для вспышки агрессии были и не нужны, отец просто закрывал меня в шкафу, а Сану использовал как грушу для битья. Я слушала звуки борьбы, пока перед глазами мелькали тени, которые виднелись через узкую щель. В шкафу было душно и тесно, а время будто назло замедлялось, растягивая мою пытку. Деревянные стены давили, но я терпеливо ждала, пока всё закончится и меня, наконец, выпустят. Так повторялось снова и снова, бесконечная череда драк и ругани. Я уже привыкла, поэтому всё это теперь казалось мне нормальным, но было кое-что, что пугало меня до сих пор — возможный срыв Сану. Я видела нараставшую в его глазах ненависть, которая вот-вот грозилась вырваться наружу. И я могла его понять, потому что отец жалел только меня и по этой причине почти не бил, но на Сану вымещал всю свою злость, что имел. Я чувствовала вину перед братом. Вину за то, что он принимает на себя весь удар, а я просто каждый раз отсиживаюсь в шкафу, как трусиха. Но я также не знала причину такого избирательного к нам отношения, а от этого чувство вины росло ещё больше. Возможно, что всё дело было в моем возрасте, а возможно, что папа просто не мог избить девочку так же жестоко, как парня подростка. В итоге всё это оказалось совсем не важно, потому что Сану сорвался.

● ● ●

Я сидела на кухне, медленно доедая кусок вчерашней холодной пиццы. После школы меня одолел голод, поэтому я даже не переоделась, а просто сразу принялась за еду. Папа был на работе, а Сану ещё не вернулся из школы, поэтому дома в кои-то веки было тихо и спокойно. Я насыпала в миску корм для Чарли и ушла в свою комнату делать уроки. Примерно через час я услышала хлопок входной двери, но выходить не стала, потому что не хотела наткнуться на отца, если это был он. В доме всё ещё была подозрительно идеальная тишина, но в какой-то момент я услышала громкий скулёж Чарли, от которого по спине пробежал холодок. Я выбежала из комнаты и увидела Сану в коридоре. Он сидел на корточках и пристально наблюдал за дергающейся в предсмертных конвульсиях собакой, даже не обращая на меня внимания. — Что ты сделал?! — я сильно испугалась увиденного и замерла на месте, не в силах пошевелиться. Теперь я заметила, что у пса было перерезано горло, из которого хлестала кровь, быстро расползаясь лужей по полу. Животное хрипело, рефлекторно стараясь сделать вдох, но давление лишь сильнее выталкивало кровь из тела. У меня защемило сердце от этой картины, но что-то внутри не давало мне отвернуться. Хрипы собаки постепенно стихли, а лапы дёрнулись в последний раз и обмякли. — Сану… — я пыталась подобрать слова, захлёбываясь слезами, но брат грубо прервал меня, кинув угрожающий взгляд. — Замолчи, Соён. Если хочешь продолжать здесь реветь, то просто вернись в свою комнату. Раздражаешь… Парень снова взял нож с пола, вытащив его из лужи крови, и твердым движением воткнул его в брюхо собаки. В груди что-то щёлкнуло и я с криком побежала на Сану, начиная его толкать и бить кулаками по груди. Было очевидно, что двенадцатилетней девочке не тягаться с восемнадцатилетним парнем, но я не могла остановить детский приступ гнева из-за убийства пса, который за много лет уже стал полноценным членом семьи. Сану с усталым вздохом поднял меня на руки как куклу и занёс в мою комнату. — Сиди тут, — брат запихнул меня в шкаф и закрыл его, подперев дверцы стулом точно так же, как делал отец. — Сану, выпусти меня! Сану! — я верещала и билась в двери, пытаясь выбраться. Ножки стула скрипели под моим напором и спустя десятки попыток шкаф немного приоткрылся. Я пролезла в образовавшуюся щель и выбежала из комнаты. Трупа Чарли на полу уже не было, но были алые капли на полу, которые вели в спальню отца. Я осторожно толкнула дверь и сделала шаг в комнату, осматриваясь. Сану нигде не было видно, а на кровати лежал выпотрошенный труп собаки. Я задержала дыхание и начала медленно подходить ближе. По кровати были разбросаны внутренности животного, а сам труп был обезглавлен. Я никогда такого не видела и не знаю, что вообще сподвигло меня на действие, но я протянула руку и коснулась почти горячей кучи каких-то кишок. На ощупь скользко, а кожи касаются волны тепла совсем недавно работающих органов. От кончиков пальцев по всему телу будто прошел электрический заряд, и я отдернула руку. — Какого чёрта ты здесь забыла? — из-за спины раздался пьяный голос отца. Мужчина откинул кожаный портфель на кресло в углу комнаты и направился в мою сторону, едва способный прямо держаться на ногах. Не слишком, но достаточно пьяный — так можно было описать его состояние. Он подошел ближе к кровати, и, казалось, выражение его лица мгновенно потемнело, как только он увидел изуродованный труп животного. Отец одним небрежным движением ослабил галстук, нервно оттягивая его от шеи, и посмотрел на меня. — Папа, это не я, — дрожащим голосом проговорила я. — Где Сану? — агрессивно выплюнул мужчина. — Я не знаю. Глаза отца вспыхнули гневом и он решительно направился ко мне, вытягивая руку, чтобы схватить. Я увернулась и отбежала чуть назад, уже чувствуя, как в животе всё скручивается от страха. — Он ушёл куда-то. Папа, я не знаю! Мужчина издал гортанный рык, раздражаясь моим сопротивлением, и резко схватил меня за плечо, притягивая к себе. — Этот сукин сын потрошит собак, а ты ничего не знаешь? Как же так вышло, дочка? Или ты, может быть, его защищаешь? И от кого же? От собственного отца? Я разве сделал вам что-то плохое? — Я не знаю! Я ничего не сделала! И это ты во всём виноват! Сану разозлился, потому что ты всегда его обижаешь! — я выпалила это прежде, чем успела обдумать. Папа обхватил рукой мою челюсть, впиваясь мозолистыми пальцами в мягкую кожу, и наклонился так близко, что я могла разглядеть даже самую мелкую морщинку на его лице. — Замолчи, Соён. Не доводи до греха. При каждом слове меня обдавало резким запахом перегара, от которого начинала кружиться голова. Я поморщила нос и попыталась отвернуться, но цепкая мужская рука не позволила мне этого сделать. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — мужчина замер на мгновение, как будто рассматривая моё лицо. — Ты, похоже, совсем от рук отбилась, Соён. В мамашу пошла не только лицом, но и стервозным характером? Внутри бурлила адская смесь эмоций, выдавливая из меня слезы. Я злилась и на отца, и на мать, и на брата. Они все изуродовали нашу семью и продолжали делать это до сих пор. Мама куда-то уехала и прервала с нами все контакты, будто нас и не было, папа никак не мог взять себя в руки, а Сану продолжал провоцировать отца, несмотря на постоянные избиения. Похоже, чем больше его наказывали, тем больше становилось его желание сделать всё назло, и я никак не могла на это повлиять. — Пап, прости, — промямлила я, начав плакать навзрыд. Увидев слёзы, мужчина вздохнул и смягчился в лице, медленно ослабляя хватку. — Не плачь, я не злюсь. Иди к себе, — отец непринужденно провел рукой по моей голове, слегка растрепав волосы. Я постояла там ещё минуту, наблюдая за тем, как он начал стягивать простыни с кровати, заворачивая в них останки собаки. Тошнотворный запах крови и сырого мяса стал резче, и я закрыла нос рукой, зажимая пальцами ноздри. Отца, казалось, это совсем не беспокоило, он просто дальше продолжил загребать кишки рукой, пачкая рукава своей белой рубашки. Он выглядел очень расстроенным, поэтому я уже сейчас могла сказать, что вечером он опять до беспамятства напьётся. Не открывая носа, я вышла из комнаты и вернулась в свою. Одежда будто вся пропахла эти мерзким запахом, поэтому я быстро вымыла руки и переоделась.

● ● ●

Сану так и не вернулся домой. Его не было уже три дня. Отец не слишком волновался о сыне, он просто ходил и твердил, что тот скоро прибежит домой, потому как остаться ему больше негде. А я скучала по брату, даже несмотря на последние события, и надеялась, что он и правда вернется. Напряжение в доме росло, потому что отцу больше не на кого было срываться. Я осторожничала и старалась не нарываться, боясь повторить судьбу Сану и стать козлом отпущения. В один из дней к нам домой пришла какая-то женщина, которая расспрашивала папу о брате и о причинах того, почему тот не посещает школу. Наслушавшись какой-то чуши о том, что Сану срочно уехал к бабушке, она обменялась с отцом любезностями и покинула наш дом. Тем же вечером к нам домой пришли какие-то друзья отца. Я заперла дверь и сидела в своей комнате, пытаясь не обращать внимания на шум и сосредоточиться на задании в тетради. Мужские голоса сливались в один неразборчивый гул, который разбавлялся громкими смешками и звоном стаканов. Я громко выдохнула и откинулась на спинку стула, пытаясь успокоиться. Спустя полчаса безуспешных попыток сосредоточиться, я швырнула ручку на стол и направилась к двери. Со злостью её распахнув, я пошла в сторону кухни и остановилась возле двери, окидывая раздраженным взглядом уже изрядно пьяных мужчин. Те сразу замолчали, с любопытством разглядывая меня, а отец нахмурил брови, явно недовольный моим резким появлением. — Как ты выросла, Соён! — воскликнул один из друзей отца. — Да… Совсем недавно на руках нянчили, а теперь вон какая красивая стала! Скоро замуж выдавать, — добавил второй, кинув на папу неоднозначный взгляд. — Соён, иди в комнату, — твердым голосом проговорил отец, строго на меня посмотрев. Мужчины не сводили с меня глаз, рассматривая как кусок мяса. На красных лицах расползлись похабные улыбки, а во взглядах читались намёки на что-то тёмное. Невольно я задержалась глазами на одном из мужчин, который смачно жевал кусок жареной рыбы, совсем не обращая внимания на испачканный в масле подбородок. Я хотела наморщиться от отвращения, но решила сдержаться, чтобы не нажить себе ещё больше проблем. — Я не могу делать уроки. Можно потише? Пожалуйста… — спокойно проговорила я. — Мы не так уж и шумим, поэтому иди в комнату и не выпендривайся, — холодно ответил отец, всё больше раздражаясь. — Зачем ты её гонишь? — заговорил один из мужчин, обращаясь к папе. — Посиди с нами, принцесса. Уроки можно и не делать, ты знаешь? — договорил он, отодвигая стул и похлопав по пустому месту. — Не будет она здесь сидеть, — рявкнул отец. — Иди в комнату. Сейчас же. Я развернулась и быстро забежала обратно к себе, запирая за собой дверь. Кое-как я доделала уроки и легла в постель, пытаясь уснуть. Отец с его дружками до сих пор шумели, не замолкая ни на минуту. Я накрыла голову подушкой в надежде снизить громкость их голосов, но это почти не помогало. Только спустя пару часов я услышала долгожданные слова прощаний и хлопки парадной двери. Наконец-то ушли. В доме резко стало тихо. Я слышала лишь заглушенные пьяные голоса снаружи, все больше отдалявшиеся от дома, и скрип половиц под ногами отца, который прошел мимо моей комнаты. Я с облегчением вздохнула и лениво потянулась, предвкушая сон в полной тишине.

● ● ●

Спустя несколько дней вернулся Сану. Он просто молча пришел домой и заперся в своей комнате, когда я была на кухне. Отец ещё был на работе, поэтому я решила воспользоваться моментом и поговорить с братом до него. Я подошла к двери его комнаты и постучала. — Сану, где ты был? Я скучала по тебе, — тихо проговорила я, прислонившись щекой к двери. Я подождала немного, ожидая хоть какой-то реакции, но в ответ была тишина. Я разочарованно вздохнула и уже хотела продолжить говорить, но Сану резко открыл дверь. — Я тоже по тебе скучал, — сухо ответил он. Парень выглядел уставшим, даже немного больным: его кожа была бледнее обычного, а под глазами чётко виднелись темные круги, похожие на последствия сильного недосыпа. Я не придала значения его внешнему виду. Мне было плевать, я просто радовалась возвращению брата. Я по нему сильно соскучилась, но обнять не решалась, потому что в голове всё ещё сидел образ зверски убитого Чарли. — Папа злился. Он точно накажет тебя, когда придет. Давай ты у меня пока спрячешься? Не хочу, чтобы он опять побил тебя… Сану недоверчиво поднял брови, а уголки его губ тронула слабая улыбка. Он положил ладонь мне на голову и наклонился до моего уровня, усмехнувшись. — А ты думаешь, что твоя комната сможет от него защитить? — парень задержался на мне глазами дольше положенного и выпрямил спину, убрав руку с моей макушки. — Не переживай, я буду в порядке. — Ладно. Парень слабо кивнул и добавил: — Я немного занят, так что… Я хмыкнула в ответ и поплелась обратно в свою комнату. Чем ближе был вечер, тем страшнее мне становилось. Я боялась реакции папы и того, что он сделает с братом, когда увидит его. Я каждые десять минут подходила к окну, в которое была видна калитка во двор, и с замиранием сердца высматривала силуэт отца среди прохожих. Вскоре папа вернулся домой. Он заметил кроссовки Сану на пороге и сразу пошел к его комнате. Дверь, видимо, была всё ещё заперта, потому что я услышала, что отец начал долбиться в дверь брата и материться. — Явился, маленький ублюдок? Вылезай оттуда, — на повышенных тонах начал мужчина, стуча кулаком по двери. Я тихо приоткрыла свою дверь и выглянула в коридор, чтобы понаблюдать за отцом. Он не выглядел пьяным, но что-то в его голосе выдавало присутствие алкоголя, пусть даже незначительное количество. Сану не отвечал, поэтому папа начал всё больше раздражаться из-за непослушания. — Эй! Открой эту чёртову дверь! Или я выломаю её, а потом твой позвоночник! Я вздрагивала от каждого громкого слова, пугаясь озлобленного крика отца. Он всё агрессивнее толкал дверь плечом, явно не намереваясь сдаваться так просто. Я сжимала пальцами ручку своей двери, чувствуя нарастающее волнение, и надеялась, что Сану не откроет, либо папа просто успокоится и отступит. Вопреки всем моим надеждам, дверь через несколько минут распахнулась, громко влетев в стену от толчка Сану. Отец сразу же вцепился рукой в горло парня и сделал шаг внутрь комнаты. Меня будто окатили ледяной водой; я начала паниковать, боясь, что они покалечат друг друга в порыве ярости и всё ещё свежих эмоций отца по поводу собаки. Я забежала следом за ними в комнату и остановилась недалеко от двери, опасаясь приблизиться. Сану молчал и равнодушно смотрел на отца, никак не реагируя на крепкую хватку на своей шее. — Ты надо мной, блять, издеваешься, Сану? Ты знаешь, что только больные на голову люди могут так жестоко и хладнокровно расправиться с живым существом? Мне сдать тебя в психдиспансер? Хочешь? Я могу это устроить. Сану не сказал в ответ ни слова, но начал ухмыляться, как будто услышал что-то забавное и был вынужден сдерживаться от смеха. Лицо отца перекосилось от гнева, а глаза блеснули опасным огнем. Он убрал руку с горла парня и ударил его кулаком по носу. На секунду мне показалось, что я услышала хруст от удара. Сану отшатнулся и наклонился, начиная тихо смеяться. Он приложил к носу пальцы, по которым сразу же побежала кровь. Алая струйка стекала по руке до локтя, а оттуда капала на пол, оставляя пятна на ковре. — Да ты и правда чокнутый… Я разве сказал что-то смешное?! — ещё больше взбесился отец, нанося парню второй удар. — Папа, перестань! — я завизжала и схватила мужчину за рукав, пытаясь оттянуть его от брата. — Не лезь не в свои дела! — отец отдернул руку и легким движением дал мне пощечину, от которой у меня едва не потемнело в глазах. Сану продолжал смеяться, валяясь на полу и немного морщась от боли при ударах. Он действительно был похож на сумасшедшего, как и говорил отец. Я в слезах отползла к стене, держась рукой за щеку, которая всё ещё горела от пощечины. Сердце сжималось и подскакивало от каждого удара, который получал Сану. Отец повалил его на пол и сначала бил только по лицу, но потом поднялся и стал пинать ногами. Я морщилась от мнимого ощущения боли синхронно с парнем, как будто чувствуя на себе все удары. — Пожалуйста… Ты же убьешь его, — с мольбой в голосе проговорила я. Отец не обращал внимания на мои слова и продолжал избивать его, всё больше и больше теряя контроль. Парень стонал от боли, но слабая улыбка с его лица не сходила до сих пор. Звуки вокруг ненадолго для меня стихли, когда я сфокусировала взгляд на лице брата. Он откашливался смесью крови со слюной, сплёвывая всё на пол с болезненным стоном. Его внутрення сторона губы кровоточила, окрашивая зубы и дёсны в ярко-красный. Цветная слюна вытекала изо рта и струной тянулась от его губ до половиц, резко обрываясь, когда тело Сану дёргало от ударов отца. Я не смогла больше смотреть на это и неосознанно подползла ближе. Резко подавшись вперед, я мёртвой хваткой вцепилась в ногу отца и грузом села на пол, чтобы он не мог поднять её. — Папа, пожалуйста… — Да что ты делаешь, а?! Жалко его?! А меня не жалко, Соён? Я работаю с утра до ночи, чтобы вы ни в чём не нуждались, а что мне в ответ? Воровство? Потроха собаки на кровати? — Прости… — шепотом пробубнила я. — Не ты должна извиняться, а он! Сколько ещё мне это терпеть? — отец чуть наклонился к парню на полу. — Ты меня так ненавидишь, Сану? Я тебя не держу. Вали к мамаше, если думаешь, что там будет лучше. Мужчина замер на мгновение после своих слов, а потом взял меня за руку и потянул вверх, поднимая на ноги. — Не извиняйся за него. Он же мужчина, пусть отвечает за свои поступки. — Нет. Хватит его бить! Ты всё это делаешь, потому что злишься на маму! Но мы тут не причем, мы не виноваты, что она ушла! Если бы она была тут, то всё было бы по-другому… — на одном дыхании выпалила я. Сану затих и посерьезнел, когда услышал то, что я сказала. Я произнесла слова, которые в этом доме не были сказаны ни разу. Эта тема была острой иглой для нас, поэтому инстинктивно она всегда избегалась, дабы пузырь терпения не лопнул и не породил ещё больший беспорядок в наших с отцом отношениях. Мужчину перекосило от злости из-за услышанного. Хватка на моей руке стала почти болезненной, пока он молча впитывал слова, что я только что сказала. — Ах…так она хорошая, а я плохой?! Так вы думаете? А вам не приходило в голову, что ваша любимая мамка-кукушка о вас и думать уже забыла? Я забочусь о вас каждый грёбаный день, а она ни разу не удосужилась даже позвонить и поздравить вас с днем рождения! И даже после этого она святая, а я негодяй? Очень мило, детишки, — отец метался взглядом между мной и Сану, надеясь убедить и достучаться. — Заботишься? Ты называешь это заботой? Неудивительно, что мать бросила тебя. Ты просто кусок дерьма, — с ядом в голосе проговорил Сану, держась за бок и неуклюже поднимаясь с пола. — Да ты… — отец зашипел и сделал шаг, собираясь снова накинуться на парня. — Нет-нет-нет, — я обняла отца, упираясь ногами в пол, чтобы он остановил движение. Удивительно, но на этом конфликт был исчерпан. Отца заметно задели мои слова, поэтому он уже не был так решительно настроен. Он отступил и вышел из комнаты, оставив меня с братом наедине. Сану с болезненным стоном сел на кровать и обессилено откинулся на спину, глядя в потолок. — Вытащи перекись из тумбочки, пожалуйста, — тихо попросил парень. Я молча выдвинула верхний ящик и начала рыться в поисках бутылька. В тумбочке была настоящая свалка из каких-то ручек, пустых пластинок из-под таблеток и миллиона спутанных наушников. Среди всего хлама мне на глаза попалась наполовину пустая туба с вазелином. Несмотря на ситуацию, в голову сразу полезли грязные мысли и я не смогла сдержаться: — Фу, — сухо, но с отвращением прокомментировала я. — Угомони свои гормоны. Это для губ, — проговорил парень. Я недоверчиво покосилась на брата, но не стала углубляться в эту тему и продолжила искать перекись. Достав бутылек и несколько ватных дисков, я села на край кровати и внимательно осмотрела побитое лицо парня ещё раз. Из груди вырвался тяжелый вздох, когда я прикинула в голове примерное время, которое понадобится на восстановление. Отец часто его избивал, но никогда не трогал лицо, потому что в школе могли возникнуть вопросы. А теперь, похоже, и на это ему было плевать. Сану принял сидячее положение и протянул руку, чтобы взять бутылёк, но я отодвинула его. — Я сама. Можно? — Только побыстрее. Не хочу сидеть тут до утра, — буркнул парень. Я аккуратно полила перекисью разбитую переносицу, аккуратно стирая излишки ватным диском. Сану недовольно зашипел, когда жидкость начала пузыриться и, судя по всему, сильно щипать. — Аккуратнее, — ворчливо сказал он. Я продолжила обрабатывать ссадины, ещё нежнее касаясь кожи, чтобы больше не слушать жалобы. Брат теперь сидел смирно, прожигая меня своими изумрудными глазами. Сначала я не подала вида, но потом мне стало не по себе от пристального взгляда, еще и на таком расстоянии, когда я почти чувствовала дыхание Сану на своей коже. Я притормозила и слегка отстранилась, прочистив горло. — Нужно наклеить пластыри, чтобы быстрее зажило, — промямлила я. — Ага, — небрежно кинул Сану, продолжая смотреть на меня. — Что? — Ты с возрастом всё больше похожа на маму, особенно эти твои родинки… Я вскинула брови, искренне удивившись резкой смене темы, но решила не обращать на это слишком много внимания и продолжила обрабатывать раны. — Надеюсь, что ты похожа на нее только внешне, — добавил парень. — И что не так с мамой? — я снова остановилась и опустила руку, уже заранее ожидая ответ, который явно мне не понравится. Сану издал смешок, как будто я спросила что-то глупое, и чуть наклонился в мою сторону. — Кроме того, что она тупая шлюха, которая кинула свою семью ради нового члена? Ну, наверное, ничего. Остальное всё так, — брат будто намеренно резко выражался, проверяя на прочность моё терпение. — Замолчи. Ты хорошо знаешь причину всего этого. — А? Ревнивый и вспыльчивый муж — достойная причина бросить детей, ты думаешь? Пока она не давала поводов, то всё было хорошо. И если уж на то пошло, то могла бы и потерпеть отца ради нас. Но если быть честным, то оба наших родителя — отстой. Я цокнула языком и направилась к двери, не желая больше это слушать. — С лицом сам закончишь, — с этими словами я вышла из комнаты и вернулась в свою.

● ● ●

С того дня прошло немало времени. Все эти месяцы стали первыми за долгое время, когда драки в доме прекратились. Но было это не из-за примирения, к сожалению, а из-за того, что отец с братом просто-напросто стали намного реже пересекаться. Сану вопреки запрету отца бросил школу, не стал поступать в колледж и начал работать в кофейне, поэтому часто там пропадал и приходил домой только переночевать, а иногда даже и этого не делал. Я была рада тому, что насилие в доме сошло на нет, но здесь была и обратная сторона медали. Из-за работы брата я почти перестала с ним видеться, поэтому со временем начала чувствовать себя одиноко. Отец стал потише, но продолжал пить, так что с ним и поговорить нормально было нельзя. Общительностью же я никогда не славилась, поэтому друзей было мало, да и не доверяла я никому из них так сильно, как Сану. Но если убрать мои чувства на задний план, то точно можно было сказать, что жизнь немного наладилась. Далеко от идеала, но всё ещё намного лучше, чем было раньше. Это чувство облегчения приятно грело душу, наталкивая на смелую мысль о том, что черная полоса, наконец, закончилась. В один из таких дней я решила заняться генеральной уборкой и расхламить гостиную. Это была самая большая комната в доме, поэтому я оттягивала этот момент как могла, но забитые доверху комод и тумбочки начали жутко раздражать. Я выкинула всё их содержимое на пол и начала перебирать, отделяя всякое барахло от того, что могло ещё пригодиться. Среди папок с какими-то старыми документами я нашла помятую фотографию, где папе с мамой было едва за двадцать. Видимо, то самое время, когда они только познакомились. Отец после развода выбросил все совместные фото, но эта каким-то чудом осталась. Я отогнула мятые края и отложила снимок в сторону, решив не выкидывать и оставить его себе. Спустя пару часов работы куча разделилась на две, одна из которых полностью состояла из какого-то мусора. Я вынесла всё ненужное на мусорку, а остальное аккуратно сложила обратно в комод. Когда пол был вымыт, а пыль стёрта со всех поверхностей, я вернулась в свою комнату, полная гордости за проделанную работу. Немного отдохнув, я начала искать в своих шкафчиках свободную рамку для фото родителей. Поиски не заняли много времени и я довольно быстро нашла подходящую. Вставив фотографию в деревянную рамку, я поставила её на одну из полок своего письменного стола. Кажется, что фото — сущая мелочь, и отчасти так оно и есть. Но эта мелочь навевала такие приятные воспоминания, что они хоть и временно, но могли заглушить то, что творилось все эти последние пять лет. Я часто зависала, рассматривая снимок, пока делала уроки, и это каждый раз поднимало мне настроение. В доме не осталось больше никаких фотографий с мамой, поэтому я была рада своей находке, ведь теперь мамино лицо я точно не забуду. Приближалось семнадцатое мая — день свадьбы родителей. До развода мама с папой отмечали эту дату каждый год, но теперь этот день был ежегодным началом папиного запоя. В этому году Сану работал, а это означало, что мне не придётся опять сидеть запертой в шкафу или комнате, слушая звуки мордобоя. Как и ожидалось, отец пришел домой с пакетом в руках, в котором были бутылки и какие-то закуски. Я разочарованно вздохнула и плюхнулась на кровать, собираясь провести вечер за просмотром ютуба. Сану ночевать дома сегодня не планировал, насколько я поняла из его сообщений, поэтому я была спокойна, что у отца не будет раздражителя и он просто мирно напьется, а потом уйдет спать. Я удобно устроилась на кровати, лёжа на боку и подперев телефон подушкой, и погрузилась в просмотр какого-то корейского шоу. Папа вёл себя подозрительно тихо, но я не осмелилась выйти и проверить, потому что затрагивать его в такой день мне совсем не хотелось. Я продолжила смотреть в экран телефона, всё чаще и чаще зевая. Постепенно сонливость меня одолела и под звуки видео я немного задремала. Моя идиллия была нарушена скрипом открывающейся двери, в которую медленно зашел пьяный отец. Я подвернула голову в его сторону, наблюдая за его медленными, неуверенными шагами. — Что такое? — тихо спросила я, не меняя своего удобного положения на кровати. — Ничего. Просто решил тебя прове… — невнятные слова отца прервались, когда он увидел фотографию на столе. Я осторожно села, разрываясь между желанием забрать рамку и оставить всё как есть. Отец взял снимок в руки, приглядываясь к нему в течение нескольких секунд, а потом молча сел на край кровати и шумно вздохнул. Я сидела и тоже молчала, не решаясь нарушить такой напряженный момент. Я ожидала того, что отец разозлится и разобьет фотографию, но реакция на удивление была совсем иной. Отец не шевелился и продолжал смотреть на снимок, опустив голову, а потом резко издал дрожащий вздох, как будто был вот-вот готов расплакаться. Внутри всё упало, когда я осознала, что он действительно плачет. Я осторожно подвинулась к отцу и начала медленно наклонять голову, чтобы увидеть его лицо. — Пап? — тихо проговорила я, как будто боясь спугнуть эту его минутную слабость. Мужчина обхватил пальцами переносицу и закрыл глаза в попытке успокоиться. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал, поэтому на душе стало как-то горько при виде его редких, скупых слёз. Папа повернулся в мою сторону, уже не скрывая своё состояние, и начал бегать по мне глазами. Чем дольше он смотрел, тем больше расстроенным становилось его лицо. Я не смогла удержаться от того, чтобы обнять его в такой момент. — Пап, всё хорошо. Хочешь, я выброшу фотографию, если она тебя так расстраивает? — пробубнила я, положив подбородок на плечо мужчины. Отец обнял меня в ответ и начал мягко чертить пальцами круги на спине. Этот нежный жест заставил меня вспомнить время, когда ещё всё было хорошо. Папа часто так делал, когда укладывал меня спать в детстве. — Ты на неё так похожа, Соён. Даже волосы на ощупь такие же… — шёпотом сказал отец, запутывая пальцы в пряди волос. Я полностью расслабилась в тёплых объятиях и закрыла глаза, тихо промычав в ответ. Мужчина медленно скользнул рукой под мою футболку, проводя шершавой рукой по нежной коже спины. В голове резко раздался сигнал, что что-то идёт не так, но я проигнорировала, ведь это же мой отец. Что он может сделать? Он двинулся рукой вверх, нырнув пальцами под застёжку моего лифчика и выше, поглаживая спину. Я резко попыталась отстраниться, но мужчина подался вперед и навис надо мной, заглядывая мне в глаза. — Папа, что ты делаешь?! Эй! — я очень быстро поддалась панике, хотя мозг в тот момент напрочь отказывался работать. — Тихо, молчи, — отец приставил указательный палец к моим губам, призывая замолчать. — Я так по ней скучаю, Соён… Позволь мне вспомнить то время, ладно? — пьяным голосом промямлил он. Его голос эхом пронёсся у меня в голове. Я в ужасе посмотрела на отца, не веря словам, что он произнёс. На момент я отвлеклась и отвела взгляд, всё ещё пребывая в диком шоке. Глаза метнулись в сторону двери и я увидела там Сану. Я не заметила его появления, поэтому понятия не имела, сколько он там простоял до этого момента. Парень с мрачным видом слушал пьяный бубнёж отца и всё больше хмурился, а потом и вовсе скрылся из виду. Я не могла поверить, что он так просто ушёл, когда услышал весь этот ужас, но не проронила ни слова. — Соён, посмотри на меня, — отец взял меня за подбородок и повернул к себе, вынуждая посмотреть на него. — Ты же поможешь мне? Я так страдаю, милая. Только ты можешь мне помочь… На последнем слове в комнату влетел Сану с молотком в руках. Его лицо было безэмоциональным, даже безучастным, но когда он замахнулся, его глаза вспыхнули ненавистью. В этот момент я рефлекторно закрыла глаза и уши, отползая к спинке кровати в страхе. Отец пару раз издал болезненный стон, который всё же был мне слышен сквозь ладони, а потом я почувствовала тёплые брызги на лице и шее, вздрагивая от ощущения. — Я убью тебя, больной ублюдок! Я убью тебя… — приглушенный голос Сану. Веки будто срослись. Я не решалась открыть глаза, боясь увидеть то, что происходило. Я оцепенела от страха и и закрыла лицо руками, слушая разъяренные крики брата и звуки тупых ударов, после каждого из которых на меня летело ещё больше брызгов. Всё так быстро произошло, что я даже не успела ничего понять. Когда удары не прекращались в течение нескольких минут и превратились в жуткие хлюпающие звуки, я открыла глаза. Сану сидел на теле сверху и бил молотком по какому-то месиву, где раньше была голова отца. Парень бросил окровавленный инструмент на пол и откинул голову назад, пытаясь отдышаться. Вся кровать, я сама, Сану — всё было забрызгано кровью. От лица отца ничего не осталось, я не смогла найти даже глаз или намёков на прежние черты. От ужаса у меня затряслись руки, а под кожей что-то неприятно закололо. Я истошно завопила во всё горло и побежала к двери, чувствуя уже подступавший приступ тошноты. Сану быстро спрыгнул с кровати и схватил меня со спины, поднимая над полом. Из-за сильного давления его рук на живот меня стошнило и я начала давиться рвотой, кашляя. Парень сразу опустил меня на пол и собрал волосы на спину, пока я стояла на четвереньках и блевала. Ярко выраженный кислый запах наполовину переваренной еды забился в нос, отчего тошнота становилась всё сильнее. Кислота раздражала слизистые, горло начало щипать при каждой попытке глотнуть. Спустя несколько позывов желудок опустел, но я ещё пару минут давилась слюной и воздухом из-за рвотного рефлекса, от которого напрягалась глотка. От остатка рвоты слюна стала вязкой и её было тяжело сплёвывать, поэтому я пыталась как можно аккуратнее смахнуть её рукой. Когда мышцы горла, наконец, расслабились, я смогла отдышаться и отодвинуться от смердящей лужи на полу. — Лучше? — тихо спросил Сану, стоя рядом со мной. Я отползла к противоположной стене, зажимаясь в угол комнаты, всё ещё восстанавливая дыхание и мечась глазами между парнем и трупом отца на своей кровати. Когда Сану сделал ко мне шаг, я выставила руки вперед, призывая его остановиться. Он не стал больше приближаться, вместо этого парень присел на корточки, глядя на меня со смесью паники и беспокойства, и заговорил спокойным голосом, стараясь не пугать меня ещё больше. — Я не подхожу, Соён… Видишь, я не двигаюсь? Успокойся и не кричи больше. Пожалуйста. Соседи могут вызвать полицию, если услышат.