Deep down one touch

Мобэй-цзюнь неровно шагает по тронному залу, заламывая руки и рыча что-то непонятное на древнем демоническом языке со смесью тихой, ноющей грусти и нежного восхищения, наблюдая, как Шан Цинхуа кормит с ложечки свою еще не совсем проснувшуюся дочь завтраком. Его Шан Цинхуа. Его омега осторожно вытирает щеки ребенка краем собственной одежды, дует на горячий бульон в ложке, чтобы остудить его, и сочувственно кивает на лепет ребенка, пытаясь хотя бы сделать вид, что он действительно заинтересован. Это ужасно и в то же время так прекрасно, что демон не может отвести взгляд. Осознание этого убивает его. Оно разрывает его на части, то ли от желания стать частью этой семейной идиллии, то ли от желания убежать, спрятаться, исчезнуть с лица земли, только чтобы больше никогда этого не видеть. Мобэй ненавидит происходящее. Ненавидит себя за то, что не разобрался в собственных чувствах раньше, ненавидит Шан Цинхуа за то, что тот осмелился связаться с кем-то другим, ненавидит девушку за то, что она осмелилась родиться, ненавидит Ша Хуалин за то, что она не смогла узнать ничего вразумительного за две недели, ненавидит весь этот чертов мир за то, что он отнял у него самое ценное и важное, что у него было. Они отняли у него то немногое, что он действительно считал только своим. Не чужим, не унаследованным или взятым взаймы, а только своим. Его красивый, умный, такой очаровательно трогательный, когда сонный и дрожащий, когда пугающий, злой омега, которого так несправедливо вырвали прямо из его рук и, казалось, отдали другому. Обычно от гнева и собственной беспомощности в его жилах закипает ледяная кровь. Он чувствует, что отдал бы все, чтобы оказаться на месте этого альфы, который осмелился зачать ребенка Шан Цинхуа. Он бы отказался от своего трона, своей короны, своих полномочий. Он бы отказался от своей жизни, только чтобы знать, что Цинхуа его и что этот ребенок его. Он действительно хотел бы этого. Мобэй хотел бы быть частью этой семьи, даже если бы это означало стать никем для мира демонов. Он стал бы слабым и бесполезным для своих подчиненных, если бы это означало, что он мог бы стать хотя бы кем-то важным для Шан Цинхуа. - Мой король? — едва слышно шепчет омега, глядя на застывшего ледяного демона. - Если вам некомфортно или мы отвлекаем вас от чего-то важного, то мы могли бы позавтракать в нашей комнате. Вам не стоило менять свои планы ради нас. Мы этого не заслуживаем. - Нет, — рычит альфа, мгновенно появляясь рядом с Цинхуа и нависая над ним, как угрожающая тень. Мобэй видит, как омега дергается, как он закрывает свой рот. глаза, как он невольно прижимает ребенка к своей груди в надежде защитить ребенка от чужого гнева и немедленно отступает, не давая себе напугать ни одного из них даже больше. Он уже успел упустить свой шанс на долгую и счастливую жизнь и теперь все, что у него было — это чья-то чужая преданность, которую, как ему казалось, он должен был разделить между ними двумя. Нужно было быть осторожнее, если он не хотел потерять это, последнее, связующее звено между ними. - Нет, — снова повторяет демон. - Что, нет? - Нет. - Мобэй делает еще один шаг назад, все еще не смея отвести взгляд. - Ты меня не отвлекаешь, и нет, у меня не было никаких важных планов на это утро. - Альфа хмурится в замешательстве, делает еще один шаг назад и касается одного из стульев ногой, который падает на пол. - Так что тебе не нужно никуда идти. Следующее, что он слышит, — тихий и в то же время звонкий смех, которого достаточно, чтобы ледяное сердце забилось быстрее и сильнее. Этот хриплый голос и эта красивая, робкая улыбка, этот яркий взгляд из-под полуопущенных ресниц и этот едва заметный румянец на морозе — лучшее, что Мобэй-цзюнь когда-либо видел, слышал, замечал в своей пустой и бессмысленной жизни. На мгновение он даже замирает от восторга, теряя возможность дышать. Внутри он чувствует настоящую бурю. Шан Цинхуа словно светится изнутри и король ледяных пустошей даже протягивает руку в желании прикоснуться, но тут же отдергивает ее, на самом деле боясь либо обжечься, либо заморозить свое личное солнце. Солнце. Такое опасное и в то же время теплое, притягательное солнце. - И почему ты смеешься? — спрашивает почему-то демон, смущенно почесывая кончик носа. Он должен знать. Он не знает почему, но он должен знать. - Ты просто не видел своего лица, когда упал стул... — омега сгибается от очередного приступа смеха, а в следующую секунду к этому хриплому звуку добавляется еще один, писклявый, но не раздражающий звук. Мобэй-цзюнь смотрит на Лянь, которая тоже краснеет от неконтролируемого смеха. - Как будто ты испугался... и... и это смешно, потому что ты такой сильный и могущественный, и мы в твоем дворце, и тебе здесь нечего бояться... - Да. Мне нечего бояться. - Тихо шепчет Мобэй, боясь испортить очарование этого момента. - Тебе нечего бояться здесь. - Нечего? - Нечего. Я... Они смотрят друг другу прямо в глаза, не отводя взгляда и не пытаясь избежать этого, и почему-то ледяной демон чувствует, как атмосфера вокруг него становится другой. На мгновение кажется, что Цинхуа его не боится. На мгновение ему кажется, что они действительно могут что-то придумать. Теперь, когда за их плечами больше нет тайны, они могут смело шагнуть вперед, навстречу друг другу, и тогда ложка выпадает из рук Лянь, и время возобновляет свой бег, возвращая их в реальный мир. - Ох! — омега тут же прикрывает рот рукой, снова с опаской глядя на короля и виновато опуская взгляд в пол. - Простите, нас ваше величество. Я действительно не знаю, что на меня нашло и почему я даже рассмеялся. Право, простите меня. Клянусь, что подобных случаев больше никогда не повторится. И Мобэю хочется закричать, упасть на колени, уткнуться лицом в живот омеги, вдыхая его удивительный аромат спелой малины и меда и умолять, чтобы этот прекрасный смех продолжал литься. Он хочет поклясться, что ему все равно, смеется ли Шан Цинхуа над ним или над чем-то другим, потому что все, чего он действительно хочет, — чтобы так было до конца его жизни. Он даже снова смотрит на Лянь, которая замолчала за спиной отца, и почему-то больше не видит в ней ребенка своего невидимого и незнакомого соперника, который осмелился перейти ему дорогу. Нет. Сейчас. Только сейчас он наконец видит в ней дочь своего возлюбленного, он видит в ней частичку Цинхуа. Своего Цинхуа. От этого осознания даже легче дышать. Он может так жить. Втроем. Он может смириться с тем, что в жилах Лянь нет его демонической крови. Он знает, что может любить ее как свою собственную только потому, что она — это она, дочь повелителя пика Аньдин. - Извините... извините... нам лучше уйти. - Цинхуа подхватывает ребенка на руки и быстро идет, почти бежит к выходу, замедляясь только у тяжелых ледяных дверей, чтобы обернуться и прошептать одними губами. - Спасибо... - и затем быстро выскакивает наружу, когда в тронный зал входит Ша Хуалин. - Вижу, романтический завтрак снова не удался? — с легкой насмешкой спрашивает демоница, поглядывая на недоеденные тарелки. - Ты сказал или сделал что-то, что его напугало? Ты снова пыталася его ударить? Может, тебе стоит пойти к нашему императору и узнать, что он делает, чтобы приказать своему любовнику-человеку? - Сомневаюсь, что методы, которые использует наш император, чтобы получить одобрение императрицы, мне подойдут. В конце концов, у Цинхуа есть ребенок, а значит, все гораздо сложнее. - Об этом... - О! — удовлетворенно протягивает король, сидя на троне. - Ты наконец-то узнала что-то полезное? - Вот в чем дело, почти ничего. Все на пике Аньдин как один продолжают настаивать, что никто ничего не знает о ребенке лорда Шан Цинхуа, не говоря уже о ребенке, никто даже ни одного альфы не видел рядом с твоей крысой, кроме Лю Цинге и главы их культа. Я даже проверила всех учеников, и все они либо беты, либо омеги. В общем, полная скука. Единственный человек, с которым он тесно общается, это Шэнь Цинцю. - Если я правильно помню, Шэнь Цинцю тоже омега. - Мобэй прикусывает нижнюю губу. - И глупо было бы думать, что он отец Лянь. Омега не может оплодотворить омегу, даже если будет очень стараться в течение очень долгого времени. - Мы с тобой живем в очень интересном мире, — подхватывает Хуалин, разрезав недожаренное мясо с тарелки длинным острым ногтем и отправляя его в рот, вульгарно облизываясь. - Я слышала как минимум о десяти артефактах, которые могут помочь зачать ребенка, а, как мы знаем, магии все равно, омега ты или альфа. Я думаю, они могли бы зачать ребенка, если бы действительно этого хотели и были готовы заплатить любую цену. - Магия обычно требует слишком многого. Оно того не стоит. - Для нас — может быть, но они люди, и для многих людей их потомство — это то, за что нужно бороться до последнего. Дети важны. Для них, по крайней мере. Мужчина невольно вздрагивает, вспоминая ту непоколебимую решимость в глазах своего обычно робкого и послушного слуги, когда в порыве ярости он предложил избавиться от девушки. Цинхуа был готов сражаться, даже если это было бы последним, что он сделает в своей жизни. Это осознание ударило Мобэй-цзюня по голове, как гром среди ясного неба. Если это действительно ребенок Цинхуа и Шэнь Цинцю, то демон уже заранее знает, что он погибнет, сражаясь. Он не собирается сдаваться, и в то же время реальность и фантазия оказываются совсем не такими, как он ожидал. Он не может открыто конкурировать с любовницей своего хозяина и уж точно не собирается отдавать Цинхуа кому-либо. Не после того, как он наконец-то вернул его. - Может, мне убить ребенка? — соблазнительно шепчет Ша Хуалин. - Твой маленький человечек даже не может тебя винить. Это мир демонов, здесь может случиться все, что угодно. Просто случайность. - Он будет скорбеть... - Горе быстро забудется, когда ты прижмешь его к стенке, хорошенько трахнешь, свяжешь его в узел и родишь еще нескольких детей. Мобэй с трудом сглатывает, представляя себе образ Шан Цинхуа, который растолстел от их потомства и стал совершенно беспомощным, который даже не мог встать с кровати без посторонней помощи. У омеги не было бы выбора, если бы он хотел выжить в этих суровых и опасных землях. Ему пришлось бы схватить Мобэя, держаться за него изо всех сил, спрятаться за его спиной и закутаться в его плащи, чтобы тяжелый, мускусный аромат альфы отпугнул всех остальных без единого слова, давая понять, что и омега, и дети принадлежат повелителю ледяных пустошей. Мобэй думает о том, чтобы стать отцом, гораздо лучше, чем он. Он бы заботился о них и защищал их, он бы всегда держал их рядом с собой, чтобы иметь возможность защитить их в любой момент, он бы любил их. Он бы любил своих детей безоговорочно, как и должен каждый родитель. Черт. Он даже мог бы любить Лянь. Он действительно мог бы. - Не надо. - Демон наконец машет рукой. - Теперь иди и делай свое дело. - Как прикажете. Демоница почтительно кланяется, растягивает губы в зубастую улыбку и поспешно уходит, оставляя своего хозяина одного со своими мыслями и плохим настроением. Ну, подобные сомнения со стороны обычно сдержанного и рассудительного Мобэй-цзюня только играют ей на руку. Ша Хуалин с детства помнила простую истину: «Если хочешь чего-то, возьми это сам». И, о небеса, она не будет собой, если хотя бы не попытается получить то, что принадлежит ей по праву. Если Мобэй и его маленький человек станут случайными жертвами на пути к достижению цели, то так тому и быть. Она все равно демон в конце концов и не знает жалости и сомнений. - Как прикажете, мой король, — фыркнула девушка в пустоту коридора, наконец растворяясь в густом черном дыму. Еще немного. Еще немного и то, чего она так сильно желает, окажется у нее в руках. А цена? Цена никогда не имела значения.