Deep down one touch

Первое, что чувствует Шэнь Цинцю, когда просыпается, — это тяжесть на груди и запах лотосов и гари, который, кажется, заполняет всю комнату. Запах такой знакомый и родной, когда-то даривший мир и покой, а теперь вызывающий лишь приступ дикого страха, гнева и боли. Все должно было быть иначе. Не так. Не для этого он так старательно исправлял ошибки настоящего Шэнь Цинцю и заглаживал не свою вину. Не для этого он отдавал всего себя и любил... любил так бескорыстно, зная, что это ни к чему хорошему не приведет. Это никогда не могло привести ни к чему хорошему. Он знал, что что бы он ни делал, он все равно умрет... Он умрет... Единственное, на что он надеялся до самого конца, так это на то, что его доброты и искренности будет достаточно, чтобы хотя бы немного смягчить сердце Ло Бинхэ и спасти его от предстоящей боли. Потому что, что бы он ни говорил Шан Цинхуа, в чем бы он ни пытался убедить своего лучшего друга, он боялся боли больше смерти. Он действительно боялся ее. Он боялся страданий, боялся захлебнуться собственной кровью, боялся посмотреть в глаза его белого лотоса и увидеть в них отвращение и презрение, боялся услышать его хриплый, жестокий смех. Все, что угодно, только не это. Он переживет все, что угодно, только не это. И тут в его памяти всплывает смутный образ, и его глупое сердце ускоряет свой ритм. Он пережил бы все, кроме этого и потери дочери. Его маленький, идеальный ребенок, который теперь был надежно спрятан в чьих-то руках. - Учитель наконец-то проснулся, — раздается хриплый шепот прямо у его уха, и Шэнь Цинцю дергается изо всех сил, пытаясь освободить руки от крепких пут. Бежать. Он хочет сбежать. Спасти себя. Он не хочет боли, но знает, что так и будет... если он ничего не сделает, ему будет очень больно. - Тихо... — почти нежно, едва заметно просит Ло Бинхэ, проводя ладонью по щеке Шэнь Цинцю. - Тихо, Шицзунь... Тихо... — прикосновение спускается к шее и останавливается у самого края ханьфу. - Тихо, мой Шицзунь... Тихо... Тихо... Если ты будешь так дергаться, тебе точно будет больно, а мы этого не хотим. - Почему? - Почему что? — повторяет Бинхэ, словно завороженный. - Почему ты не хочешь, чтобы я пострадал? Зачем... — омега сглатывает комок в горле. - Почему ты не убил меня там, на пике Цинцзин? Зачем тащить меня сюда? Зачем тратить время и силы, если мои дни и так сочтены? Зачем все это? Шэнь Цинцю не видит, но чувствует, как Ло Бинхэ отдергивает руки от его тела, словно оно горит, когда он отдаляется и перестает дышать. На минуту становится тихо. Настолько тихо, что практикующий даже не задумывается о том, ушел ли демон, оставив его одного в темноте, испуганного и одинокого, а в следующую секунду повязка сдергивается с его лица, и Шэнь Цинцю щурится от яркого света, пытаясь вернуть себе хоть немного былого самообладания. Он не хочет показывать своему бывшему ученику свой страх. Не тогда, когда гордость — это все, что у него осталось. - Кто сказал тебе, что я хочу тебя убить? Кто это? Назови мне имя, и я клянусь, что убью этого урода. Он пожалеет, что посмел запугать тебя и настроить против меня, — рычит Ло Бинхэ. - Это был Лю Цингэ или, может быть, та крыса Шан Цинхуа? Скажи мне, и они оба умрут. Только пожалуйста. - Он снова подползает к омеге, сгибается почти пополам и уткнулся лбом ему в живот, глубоко дыша. - Не верь им. Пожалуйста, не верь им... Умоляю тебя... Я бы никогда... Клянусь, я бы никогда даже не подумал причинить тебе вред. Я бы никогда... Никогда. - Ло Бинхэ... - Нет. Нет. Нет, - покачал головой альфа, не желая слушать Шэнь Цинцю. - Нет! Ты можешь ненавидеть меня, потому что я демон, но, пожалуйста, не бойся. Пожалуйста. Я не вынесу, если ты будешь меня бояться. Кто угодно, но не ты. - Ло Бинхэ... - Ты хочешь, чтобы я поклялся, что никогда тебя не трону? Хочешь? — демон поднимает голову и смотрит на своего бывшего учителя взглядом побитой собаки, ожидая его слов. И Шэнь Цинцю не знает, что сказать. Как описать все то, что творится в его душе и в чем он признавался только себе в ночной тишине, когда мысли беспрестанно роились в его голове, не давая ему сомкнуть глаза ни на минуту. Он любил Ло Бинхэ. Он любил его несмотря ни на что. Не всегда одинаково, но он все равно любил его, так почему же теперь он чувствовал только страх? Почему вместо того, чтобы радоваться тому, что его не убьют, он теперь чувствовал ужас. Почему же тогда все, о чем он сейчас думал, это как бы побыстрее убежать и спрятаться от Бинхэ? Прямо сейчас перед ним был не его белый лотос. Это был не тот милый, наивный альфа, которого он так любил и которому позволял больше, чем кому-либо другому. - Нет нужды. Не ругайся, — омега снова дергает руками. - Отпусти меня. Просто отпусти меня. Я прошу Ло Бинхэ отпустить меня. - Нет. - Бинхэ качает головой. - Нет. Ты останешься здесь. Ты никогда, никогда не покинешь меня. Только не снова, — недовольно рычит альфа. - Хочешь ты этого или нет, нравится тебе это или нет, ты больше никогда не сможешь меня покинуть. Тебе придется остаться рядом со мной. В конце концов, теперь ты мой. Ты только мой. - О чем ты говоришь? Ло Бинхэ расплывается в довольной улыбке, низко наклоняется и проводит носом по шее Шэнь Цинцю, лежащей под ним, довольно рычащей от избытка эмоций. спустя пять лет его омега наконец-то был рядом с ним, лежал в его постели, размазывая свою метку по ее идеальной шее, пахнущей их идеальной смесью ароматов. Наконец. Наконец, он был достаточно силен, чтобы получить желаемое, но также и удержать это при себе. Он был Императором Демонов, у него была не только сама Ша Хуалин под его командованием, но и Мобэй-цзюнь, у него была армия. Целая армия, которая с радостью умрет, если он прикажет. Теперь один взмах его руки мог заставить замолчать толпу, одно его слово могло лишить кого-то жизни, один его недовольный взгляд мог начать войну. Теперь он чего-то стоил. Он был кем-то. И теперь он не собирался отпускать Шэнь Цинцю, даже если весь мир был против. Не после того, через что он прошел в бездне, чтобы вернуться. - Нет! Нет! Нет! - шепчет Шицзунь в панике, наконец осознавая, понимая. - Ты не мог. Ты не мог этого сделать. Ты не... - Почему бы и нет? — шепчет демон, оставляя легкий, едва заметный поцелуй на ключице Цинцю. - Я всегда этого хотел. Я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя там, в доме того богача, голого, связанную, такого ​​растереного и беззащитного. Уже тогда я решил, что во что бы то ни стало стану альфой и присвою тебя как Шицзуна. Уже тогда я решил, что сделаю тебя своим. Только своим. - Его руки крепко сжимают талию Шэня. - Я годами оберегал тебя, отпугивал от тебя слишком смелых альф, ухаживал за тобой, окружал любовью и заботой. Я жил с тобой в одном доме, видел тебя, любил тебя и всегда мечтал, что однажды ты впустишь меня не только в свою постель, но и в свое сердце. Я хотел быть твоим альфой. Я хотел, чтобы ты принадлежал мне, а я тебе. Только так и никак иначе. Я не мог делить тебя. - Ты ошибаешься, — рыдает Цинцю. - То, что ты чувствуешь... то, что ты думаешь, что чувствуешь, — это просто ошибка. Ты не любишь меня. Ты не можешь любить меня. - Кто это сказал? Кто решает, могу ли я любить тебя или нет? - Но...почему...почему я? - Потому что ты мой учитель, — легко отвечает Ло Бинхэ, без капли смущения или замешательства. И Шэнь Цинцю содрогается от страха, который пронзает его все тело. В глазах Ло Бинхэ он не видит любви. Нет. Не то. Точно не то. Скорее, он хотел обладать, оставить себе столько, сколько захочет, и ничего больше. Этот Ло Бинхэ не любил его, никогда не любил, хотя похоже, он отчаянно пытался принять одержимость за любовь. Шицзунь знает, что его белый лотос хотел бы, он действительно хотел бы, но он просто не умел любить. Никто его не  учил. Сам Шэнь Цинцю его не учил. Осознание этого разбивает ему сердце. - Если ты меня любишь, то, пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста, отпусти меня. - Нет. Ты мой омега и ты не оставишь меня. Я тебя не отпущу. - И что ты собираешься со мной делать? Держать меня здесь, связанного, обездвиженного до конца моих дней? - Шэнь Цинцю дергается от недовольства. - При необходимости. Они смотрят друг другу в глаза, и каждый решает для себя что-то важное. Ло Бинхэ знает, что не отступит, он сделает все, чтобы доказать своему мятежному омеге, что он — лучший вариант, что он — тот самый. Он знает, что когда-нибудь, через неделю или годы, он посадит Шэнь Цинцю рядом с собой на трон. Он сделает своего возлюбленного своей императрицей. - Я люблю тебя. Я люблю тебя, и когда-нибудь ты поймешь, что это правда. Ты поймешь, что я не играю и не притворяюсь. Бинхэ наклоняется и наконец делает то, о чем так долго просило его израненное сердце. Он целует. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Он целует так отчаянно и быстро, словно боится, что еще минута, и его любимый Учитель растворится в воздухе, снова оставив его одного. Альфа проникает языком в рот другого, не сильно, но ощутимо посасывает нижнюю губу омеги и тут же отстраняется, не давая чувствам взять верх. Не сейчас. У них будет время позже. - Я люблю... Я люблю... Я люблю, — шепчет Ло Бинхэ, оставляя поцелуй за поцелуем на ее прекрасном лице. - Как сильно я люблю тебя. Я люблю. - Еще один быстрый поцелуй в губы. - Я люблю. Я так сильно люблю тебя. - И я люблю тебя, — признается Шэнь Цинцю. Он любит Ло Бинхэ, даже если тот никогда по-настоящему его не любил. Он всегда любил его, и все же он никогда не мог ему доверять. По крайней мере, доверять ему настолько, чтобы рассказать ему свою самую сокровенную тайну. - Это хорошо, — стонет демон. - Ты ведь останешься со мной, да? Он не может рассказать Ло Бинхэ об их ребенке. Он не может подвергнуть Лянь такой опасности, не зная, как отреагирует альфа. И даже если он знает, что Бинхэ действительно думает, что любит его, это не значит, что он будет любить их ребенка. Это ничего не значит. - Конечно. Я останусь с тобой. Я всегда буду с тобой. И даже если Шэнь Цинцю не захочет. Не захочет оставаться здесь, смотреть, во что превратился его любимый белый лотос, он знает, что все равно это сделает. Он останется здесь не только для того, чтобы защитить своего ребенка, но и чтобы искупить свои грехи. - Я останусь с тобой.