Deep down one touch

Шэнь Цинцю ходит по комнате из стороны в сторону, собирая вещи, необходимые ему для короткого возвращения на пик Цинцзин, и старается даже не смотреть на Ло Бинхэ, который недовольно хмурится. Он знает, что иначе он не сможет отвести взгляд. Он знает, что если он посмотрит в эти любимые глаза, весь мир за пределами императорского дворца станет для него безразличным и ненужным. Он знает, что один взгляд, и он снова исчезнет, ​​оставшись здесь, рядом со своей семьей и вдали от всех остальных. И все же, как бы ему этого ни хотелось, он не может позволить себе пропустить очередное заседание лордов... Пятое за два месяца. Достаточно. На его плечах лежит ответственность, от которой он не может просто отмахнуться. Теперь у него под началом сразу две вершины и около двухсот учеников, которым нужны руководство и забота. У него дюжина проектов и запросов от других, которые нужно завершить как можно быстрее, чтобы вся работа в школе Цанцюн не простаивала мертвым грузом. Он должен это сделать. Он должен сделать это если не ради себя, то хотя бы ради Шан Цинхуа, перед которым он чувствует себя таким виноватым, или ради Юэ Цинъюаня, который не только защитил его и Ло Бинхэ, когда все стало достоянием общественности, но и позволил ему остаться. Он должен сделать все возможное, чтобы доказать всем остальным, что он действительно достоин их доверия и дружбы. Сейчас у него действительно есть дела поважнее, чем успокаивать своего ветреного и порой инфантильного возлюбленного. Хватит. Они давно наигрались, теперь у них есть дела поважнее. «Мне это не нравится». Альфа хрипит, хватая мужа за руку и прижимая его к себе. «Зачем ты должен идти туда? Они что, ничего не могут сделать без тебя? «Это всего на пару часов», — обещает омега, оставляя быстрый поцелуй на щеке сначала дочери, потом его мужа. «Я быстро разберусь с делами своей вершины, выслушаю других лордов и вернусь к ужину. Я не заставлю тебя ждать меня дольше, чем нужно. Поверь мне. Я больше никогда тебя не покину. Никогда». Бинхэ оставляет несколько быстрых поцелуев на ладони другого, трется шеей о запястье омеги, помечая его своим запахом, и только потом недовольно выдыхает, качая головой, словно смиряясь с неизбежным. Шэнь Цинцю знает, сколько усилий стоит Бинхэ отпустить его хотя бы на несколько метров от себя и за это ему кажется, что он начинает любить своего альфу еще сильнее. Если вообще возможно любить еще сильнее, чем уже любишь. «Ладно», — демон наконец сдается, сжимая и разжимая руку супруги еще раз. "Хорошо. Лиан и я будем здесь. Мы будем здесь, ждать тебя". «Спасибо», — кивает омега, благодарно улыбаясь. Он видит. Он видит, как Ло Бинхэ сжимает кулаки, как он недовольно усмехается, как он прижимает к себе их дочь, как будто кто-то вырывает ее из его объятий, и наконец выдыхает, расслабляясь. Он не хочет... Он не хочет выпускать из поля зрения своего любимого Шицзуна, он не хочет быть без него даже на мгновение, он не хочет даже в мыслях представлять, каково это — снова потерять Шэнь Цинцю... Потерять своего омегу. Но еще больше он боится, что когда-нибудь, рано или поздно, омега устанет от него и уйдет, сбежит, спрячется где-нибудь далеко-далеко, где он не сможет его найти. Ло Бинхэ боится наскучить Цинцю, и поэтому ослабляет хватку, позволяя  возлюбленному вылететь из его рук , не навсегда, а лишь на время. Короткая разлука — небольшая плата за вечность, проведенную в теплых объятиях друг друга. В конце концов, он уже провел пять лет вдали от Шэнь Цинцю в бесконечной пропасти и выжил, так что пара часов — это сущий пустяк по сравнению с их общим, неприглядным, по сути, отвратительным прошлым. Так что теперь он точно справится. Он справится... «Ты откроешь для меня портал?» — спрашивает Шэнь Цинцю, откидывая край своей темно-зеленой верхней одежды и глядя в зеркало. «Конечно», — быстро соглашается Бинхэ, хватая свою дочь. устраиваясь поудобнее и вставая с кровати. «Все, что пожелает моя императрица». Свободной рукой он подхватывает Синьмо и быстрым взмахом прорезает пространство, открывая проход к вершине Цинцзин. Шэнь Цинцю еще раз окидывает взглядом дочь и мужа с головы до ног, качает головой, словно избавляясь от плохих мыслей, и, наконец, делает шаг к порталу, ревя, как дикий зверь. Им это нужно. Им нужно провести несколько часов порознь, каждый занимаясь своими делами. Это правильно... Это правильно... Это правильно... Омега убеждает себя, делая шаг вперед. Им нужен этот перерыв. Им нужно побыть со своими мыслями, подальше друг от друга и их феромонов. Впервые за полгода. "Папа?" «Все хорошо», — обещает Шэнь Цинцю. «Папа вернется очень скоро, а пока ты останешься с отцом. Вы вместе решите несколько важных государственных дел, поиграете и повеселитесь, пока я работаю». «Я хочу пойти с тобой», — возражает Лянь. «Я хочу навестить всех и наконец увидеть дядю Шан Цинхуа». Цинцю замирает. Он чувствует, как воздух вокруг него сгущается вместе с его кожей. Он не может, не может видеть своего ребенка таким грустным и сломленным, и в то же время он не может ничего сделать, чтобы это исправить. Как бы ему самому этого ни хотелось, ни у кого из них нет такой силы, мощи и непоколебимой решимости переступить через мертвое тело Мобэй-цзюня. И Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ, они оба знают, что сам ледяной демон, по своей воле, не позволит им забрать Шан Цинхуа, он предпочтет умереть. Поэтому им остается только ждать и надеяться. «Бинхэ...» «Когда ты вернешься, я пойду к Мобэю и поговорю с ним о том, чтобы он взял Шан Цинхуа к нам на некоторое время. Я думаю, ему будет полезно сменить обстановку». «Спасибо», — мягко улыбается омега, наконец входя в портал. Ло Бинхэ с трудом вздыхает, закрывает глаза и, наконец, смущенно улыбается, переводя взгляд на дочь, которая затихла в его объятиях. «Ну, и что ты хочешь делать?» Лиан закусывает губу, задумчиво хмурится, накручивает прядь волос на палец и оглядывается на отца. «Мороженое. Я хочу мороженое». «Мороженое — значит мороженое», — расслабился альфа, встал с кровати и вышел из комнаты. В конце концов, у них с Лянем есть несколько долгих часов до возвращения Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ собирается потратить их на что-то полезное. Хотя бы на то, чтобы стать ближе к дочери. Но через два часа все хорошее настроение исчезает, как будто его и не было. «К папочке! Хочу к папочке! К папочке!» — громко рыдает Лиан, скуля и не находя сил усидеть на месте. «Хочу к папочке! К папочке! Отведи меня к нему, отведи меня», — просит девочка, размазывая соленые слезы по покрасневшим щекам. «К папочке». «Он занят, милая. Очень занят». Бинхэ берет девочку на руки, начинает убаюкивать ее, надеясь, что это хотя бы принесет облегчение. «Нет! Нет! Я хочу к папе...» Бинхэ осторожно касается лба ребенка и шипит: недовольно в ответ на жару. Температура. Его ребенок горит лихорадкой, и самое ужасное, что Бинхэ действительно не знает, что с этим делать. Он может вылечить ее, приложить немного больше усилий, и все будет хорошо, и в то же время он не может этого сделать. Он не может совершить ошибку. Он не может , потому что его навыков недостаточно. Он не может, потому что это плохо кончится... «Жарко. Так жарко», — громко скулит Лиан. Ло Бинхэ растерян и напуган. Все, что он чувствует сейчас, это собственная беспомощность и страх. Бесполезный, жалкий, бесполезный. Он ничего не может сделать, чтобы помочь своему ребенку, и это его ужасает. Первая мысль — позвать кого-нибудь на помощь. Вторая, более разумная, — поддаться просьбам дочери и отправиться на пик Цинцзин искать Шэнь Цинцю. Вот что он делает. Он быстро открывает портал и быстро входит в него. Ему нет дела до Вязьмы и просьбы Шэнь Цинцю, ему нет дела ни до чего, пока его маленькая Лянь так страдает и мучается. Но почти все мысли вылетают из его головы, когда он видит, как чьи-то руки сжимают запястье его омеги, видит, как чей-то альфа прижимается носом к щеке его омеги, видит, как Шэнь Цинцю улыбается своей самой яркой улыбкой и не спешит отстраняться. И он тоже чувствует. Он чувствует, как воздух вокруг него густеет от переизбытка тяжелых, агрессивных феромонов другого альфы. Лю Цингэ метит своего омегу своими феромонами. Он не просто касается того, что по праву принадлежит другому, он также осмеливается оставить на нем свой след. Злость. Желание убивать. Вырвать Лю Цинге глаза, оторвать ему руки, разорвать его на мелкие кусочки. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Он уже делает шаг вперед с намерением убить, когда детские руки с силой сжимают края его одежды, привлекая его внимание. "Отец..." Тихий, еле слышный детский голосок заставляет его как будто пробудиться от сна, охлаждая горячую кровь внутри. Все, о чем он сейчас мечтает, это убить Лю Цинге, но альфа внутри напоминает ему, что теперь он не только муж, но и отец... Напоминает ему, что его маленькая, больная дочь у него на руках, счастье и благополучие — самое главное. Сначала ему нужно разобраться с Лиан, а потом уже разбираться с соперником. «Все будет хорошо. Еще немного, и все будет хорошо». «Ло Бинхэ?» — удивленно спрашивает Шэнь Цинцю, поворачивая голову на звук знакомого голоса. «Что ты здесь делаешь? О, боже!» — омега прикрывает рот рукой. «Что случилось?» Ло Бинхэ видит, как глаза Лю Цингэ недовольно сужаются, как его хватка на запястье Цинцю на мгновение становится крепче, как он угрожающе усмехается. В какой-то степени демон его понимает. Действительно понимает. Он бы тоже отреагировал на своего соперника так же. Он бы тоже сражался. Только сражений не будет. Шэнь Цинцю давно сделал свой выбор, и он выбрал Бинхэ. «Лю Цинге?» — недовольно шипит омега, дёргаясь вперёд. Своему ребенку. Своему альфе. Своей семье. Шэнь Цинцю снова дергается, делает шаг вперед, и в следующий момент оказывается за чьей-то широкой спиной. . «Отпусти его», — рычит Ло Бинхэ. «Отпусти моего мужа, или я клянусь, что вырву тебе сердце». «Проклятый ублюдок», — выплевывает Лю Цингэ. «С каких это пор он твой муж? Где его кольцо? Тот факт, что ты едва зачал от него ребенка, а потом, пять лет спустя, вернулся сюда, сыграв верховного демона, и поставил метку, все равно ничего не значит». «Итак. Это значит все, и даже больше того, что я слышу зависть в твоем голосе. Ты хотел бы быть на моем месте. Хотел бы быть альфой Шэнь Цинцю. Хотел бы, чтобы он родил тебе ребенка. Ну. Я действительно понимаю тебя как альфу, но как мужчину — нет. Цинцю выбрал меня, он добровольно остался со мной, так не пора ли тебе признать поражение? В конце концов, ты... Вы упомянули, что у нас с Шицзуном есть дочь. «Она полукровка, девчонка, как...» Бинхэ все еще приближается к Лю Цинге, потеряв всякое самообладание, но прежде чем он успевает сделать несколько шагов вперед, другой альфа оказывается на полу, а Цинцю возвышается над ним, как прекрасная скульптура. В глазах омеги больше нет той же доброты и тепла, только возраст и отвращение, острые, как его клинок. «Я действительно могу терпеть твои споры и драки с Ло Бинхэ, я могу молчать, когда ты говоришь нечестно о моем муже, я едва могу игнорировать твои слова о Шан Цинхуа, которые ты сказал на сегодняшней встрече, но твои слова о Лянь — последняя капля». Омега наклоняется так близко, что его может услышать только Лю Цингэ. «Я знаю, что Бинхэ совершил много ужасных вещей, я знаю, что его действия вряд ли можно назвать ошибками. Я знаю все это, но я также знаю, что Лянь — дар небес, и если ты думаешь иначе, то что ж, тебе повезло, что это был я, а не Ло Бинхэ. Мы оба знаем, что он сильнее и обязательно убьет тебя. «Никто из секты...» «Ты слышал их всех сегодня днем. Никто из них не удерживал бы тебя. Они все смирились». «Если бы не он...» — с сожалением шепчет альфа. «Ничего бы не изменилось», — четко, без колебаний отвечает Цинцю. «Я бы не был с тобой. Никогда. Ни за что. Ты для меня как брат по оружию, друг, но не более. И тебе пора это принять, иначе в следующий раз мне придется наглядно тебе это объяснять». Шэнь Цинцю выпрямляется, стряхивает невидимую пыль с одежды и наконец идет к своей семье, в то время как Ло Бинхэ не может отвести от него глаз. В его глазах его омега прекрасна. В лучах верхнего солнца, едва заметно растрепанный, с этой мальчишески яркой улыбкой и блеском в глазах, Шэнь Цинцю выглядит настоящим божеством, которое сжалилось над смертными и спустилось к ним, сюда, на землю. Бинхэ знает, что это невозможно, но он всегда был жадным ребенком и всегда хотел большего. И вот теперь ему мало взгляда, он хочет прикоснуться, обнять, вдохнуть успокаивающий аромат. Он хочет всего этого и даже больше, но сохраняет хладнокровие. Не здесь, напоминает он себе. Не тогда, когда они окружены врагами, а у Лиан лихорадка. «Папа... Папа...» Лиан протягивает руки к Шэнь Цинцю, и омега улыбается, забирая свою дочь из рук его мужа. «Так что привело тебя сюда? Я что, так опоздал, что тебе надоело ждать?» «Нет», — наконец признается альфа. «У Лиан была лихорадка, и я боялся что-либо делать сам, так что вот мы здесь...» Цинцю слушает, хмурится на слова Бинхэ, кладет руку на лоб дочери и в замешательстве шмыгает носом. В воздухе пахнет разгневанными альфами, студенческим любопытством и стыдом, но определенно не больным ребенком. «Малыш, тебе больно?» — наконец спрашивает он. «Нет». Но... Шэнь Цинцю недовольно щелкает языком, бьет Бинхэ по лбу сложенным веером и идет вперед, гордо подняв подбородок. «Она была горяча», — спешит возразить альфа, догоняя возлюбленную. «Правда!» «В следующий раз просто скажи, что скучаешь по мне, не нужно впутывать ребенка в свои аферы». «Но... Ладно», — наконец соглашается Бинхэ. «В следующий раз я просто скажу тебе правду."