Романтика, атмосфера и прочие непотребные вещи

— Какая же срань, — тоскливо стонет Арсений, объявляясь на террасе завернутый в плед как шаурма. — Ну какая срань, а, Шаст? — Срань, — не спорит Антон, лениво покачивая ногой в тапке. Ему, если честно, жаловаться не хочется, но поддержать Арсения во всех его активностях, даже в нытье, — святое дело. С одной стороны, Антон его досаду понимает — они брали ключи от Сережиной дачи не для того, чтобы сидеть внутри и со страданием выглядывать в окна, пока снаружи херачит проливной осенний дождь, противный, унылый и мерзкий. Сережа закатывал на них глаза, ворча, что так бы и сказали сразу, что трахаться поедут, а не оскорбляли его достоинство хилым прикрытием шашлыков и отдыха на природе. — Как ты мог такое о нас подумать! — наигранно возмутился этим словам Арсений, а сам подмигнул Антону, и Сережа застонал от отчаяния. Антон, в это время мысленно набрасывающий список продуктов в поездку, только отмахнулся — в голове толклись мысли о том, как они будут валяться в обнимку в гамаке и слушать птичье пение. С другой — Антону и так неплохо. Есть в сидении на жестком деревянном стуле, завернувшись в плед по самые уши, что-то уютное и неуловимо осеннее. И сразу хочется забраться на подоконник, взять в руки чашку с горячим чаем и думать о нем. И Арсений со своей страдальческой миной отлично вписывается в эту картину. Только он, кажется, это всерьез. — Грибы... — вздыхает он, несчастно и алчно косясь в сторону темнеющего за воротами и завесой дождя леса. — Клещи, — подхватывает Антон, выпуская сигаретный дым. — Да их нет уже, — отмахивается Арсений. — Грибов, наверное, тоже. Арсений поворачивается к нему всем корпусом, потому что конструкция пледа не предполагает шевеления шеей. — Что? — тушуется Антон. — Я не грибник. В небе удачно вспыхивает ветвистая молния, сопровождаемая отдаленным угрожающим рокотом, и хляби небесные, кажется, слегка поддают газку — дождь начинает сыпаться еще чаще и противнее. Арсений переступает с ноги на ногу, и только сейчас Антон замечает, что он стоит на деревянном настиле босиком — узкие ступни с поджатыми пальцами почти синие от холода. От этого зрелища самому, кажется, становится промозгло. — Чего босиком вышел? — Скучно одному куковать, — шмыгает носом Арсений. — Пошли внутрь. Антон тушит в пепельнице сигарету, оставляет на стуле плед и не без сожаления покидает насиженное место — успел пристроиться с удобством, но и Арсения морозить не хочется. Тот с довольным лицом первый заходит в дом. Дача у Сережи просторная и очень уютная. Собираясь сюда на выходные, они всерьез и без умысла планировали всего-то нажарить на мангале мяса, побродить по лесу, всласть отоспаться и выдохнуть. Однако погода начала портиться, еще когда они были в дороге, и парковался Антон вчера вечером уже под мощными косыми струями, с которыми едва справлялись дворники. Выходит, из всего намеченного у них выйдет только отоспаться — о том, чтобы идти колдовать над мангалом или тащиться в лес уже и речи нет. Да и настроение на такую погоду — устроиться в тепле и уюте, слушать шуршание капель о крышу и переговариваться вполголоса. Антон уже и вспомнить не может, когда в последний раз мог себе позволить что-то подобное — ритм его жизни не предполагает остановки и заземления, хотя ему это, как ни крути, необходимо. Иногда он в шутку грозится, что свалит жить в лесную избушку подальше от цивилизации, выкинет к ебене фене телефон, обрастет бородой и забудет человеческую речь, но в глубине души знает, что в этой фантазии есть доля искреннего желания, чтобы от него хотя бы ненадолго все отъебались. Все, кроме Арсения. Тот целенаправленно ведет его в спальню на втором этаже, под самой крышей, где они вчера уснули после изматывающей дороги, и Антон, поразмыслив, решает поддаться — валяться в обнимку тоже отдых, а ему этого очень не хватает. Он глядит на завернутого в плед Арсения, на мягкие темные завитки волос на затылке, на краешек уха, на босые ноги — и с каждым шагом чувствует, как отпускает накопившееся напряжение. Подумаешь, все их грандиозные планы порушила погода — они и без того хорошо проведут время. Шторы раздвинуты только наполовину, и потому спальня тонет в уютном мрачноватом полумраке. По крыше и в окна барабанит дождь, а внутри тепло и тихо. Одеяло на постели скомкано в изножье, обе подушки примяты с утра, на тумбочке валяется раскрытыми страницами вниз книга в мягкой обложке, рядом — аккуратно сложенные очки. Арсений, не сбрасывая пледа, забирается в постель и двигается к стенке, глядя на Антона с заговорщицким азартом. Тот вздыхает, топчась рядом. — Ну что ты медлишь? — шепчет Арсений нетерпеливо и приподнимает край пледа. — Иди сюда. В его растрепанном, небритом виде есть что-то одичалое, и если бы они оба, как Антону мечталось, свалили в лесную избушку, то он видел бы его таким каждый божий день, и ему никогда бы не надоело. — Давай скорее, — снова подгоняет Арсений. Антон ныряет к нему, поджимая ноги в теплых носках, и Арсений мгновенно опутывает его осьминогом — закидывает на плечо одну руку, подсовывает под шею вторую, просовывает одну из ног между бедер, притираясь вплотную, и довольно выдыхает в шею, обдав кожу горячим дыханием. По спине бегут мурашки. — Хорошо-то как, — бормочет Арсений, прижимается носом под челюстью и оставляет там мягкий влажный поцелуй. — Классно пахнешь. — Не пизди, — хмыкает Антон, подставляя шею под его теплые губы, и Арсений понятливо целует еще раз. — Ты запах курева не любишь. — А твой — люблю, — невнятно отзывается Арсений. Это признание, сказанное так буднично и мимолетно, заставляет внутри что-то до боли сжаться. Он прихватывает губами оказавшуюся рядом тонкую волнистую прядь и улыбается, обнимая Арсения под мягким пледом. Тот жмется еще ближе, шумно дышит в шею, целует кадык, трется носом. Любопытная ладонь сползает с плеча по боку и залезает под толстовку, задирая ткань. Антон мгновенно покрывается мурашками, и Арсений, явно почувствовав их на ощупь, хмыкает. Антон невольно ерзает, почувствовав разгорающееся тепло внизу живота. Он не раздумывая просовывает руку под пояс мягких штанов Арсения, прихватывая поверх трусов ягодицу, но Арсений вдруг выворачивается и садится, мгновенно и неожиданно лишив не только пледового уютного тепла, но и своего присутствия. Антон ежится под изучающим взглядом Арсения. — Ты чего? — опасливо уточняет он. — Ебать тебя будем? — деловито предлагает Арсений. — Как будто бы да. Да? Хочется закрыть лицо руками и застонать — к чему-чему, а к этой обескураживающей прямоте и готовности вот так сразу он до сих пор не привык. — А как же атмосфера, Арсений, — улыбается Антон, кусая губы, чтобы не заржать. — Нормальные люди сначала свечки зажгут, глазами постреляют, а ты сразу — ебать. Арсений улыбчиво щурит близорукие глаза и, наклонившись над ним, безошибочно накрывает поверх штанов уже полутвердый член, обозначенный мягкой тканью, и Антон коротко выдыхает, мгновенно перестав веселиться. — Хочешь, чтобы я сбегал за свечками? — мягко и ритмично сжимая ладонь, интересуется Арсений. Антон облизывает пересохшие губы и не может выдавить ни звука, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вскинуть бедра навстречу. — Создадим романтичную атмосферу, выпьем вина... — А потом у меня не встанет, потому что я пьяный буду, — умудряется пробурчать Антон. — На меня — встанет, — с фантастической уверенностью парирует Арсений, продолжая с нажимом гладить его поверх одежды. Хочется, чтобы он сунул руку внутрь и сжал как следует, обхватил член кольцом пальцев и провел сверху вниз, обнажая головку. Антон знает, что Арсений прав — на него у него встанет в любом состоянии. Но Арсений ослабляет давление и теперь касается едва-едва, самыми кончиками чутких пальцев. Антон жадно смотрит на него, а Арсений сидит как ни в чем не бывало, только натянувшиеся в паху штаны выдают, что его все это тоже не оставляет равнодушным. Да и кто бы в такое поверил. У них это взаимно — стоит ему Арсения потрогать, как тот начинает тяжело дышать. Однажды Антон заставил его кончить, гладя задницу с бедрами и облизывая соски, и Арсений бессильно проклинал его, когда пытался подрочить, а Антон перехватывал его руки. — Да будем, будем, — снова облизнувшись, сдается Антон. — Ты зачем вообще туда ушел, что я как дурак тут лежу и мерзну. — Сейчас согреешься, — усмехается Арсений и сползает с кровати. Антон с тоской наблюдает, как он обходит его и, унося с собой плед, идет к брошенной в углу сумке с вещами. — Ты чего... — начинает он, а потом до него доходит. Арсений оборачивается через плечо, вопросительно изогнув брови, но Антон машет рукой и опускает ее на все еще твердый член. Прикосновение отдается дрожью в поджавшемся животе. — Не дрочи там без меня, — правильно истолковывает его молчание Арсений, отворачивается и начинает копошиться в вещах. — Да чтоб тебя, куда я их положил. Антон сжимает сквозь ткань чувствительную головку и приоткрывает губы, стараясь не издавать звуков. Прохладный воздух плещет по голому животу, и в тишине, прерываемой только шумным сопением Арсения и звуками расстегиваемых замков, отчетливо становится слышно, как колотит ко крыше усилившийся ливень. — Ага! — обрадованно восклицает Арсений и возвращается к нему с влажными салфетками, упаковкой презервативов и тюбиком смазки. — Руки убрал. — А то что? — усмехается Антон, снова с силой сжимает себя поверх ткани и охает, когда Арсений быстрым змеиным движением щиплет его за сосок, безошибочно найдя его под толстовкой. — Ай! — А то буду сосать два часа без права кончить, — обещает Арсений. Глядит на его явно поглупевшее от этой перспективы лицо и добавляет. — Это не поощрение. Антон поднимает руки в жесте поражения. Хочет начать возиться, чтобы как-то поучаствовать в процессе, но Арсений останавливает его: — Лежи как лежишь. — А чего так? — недоумевает Антон. Арсений смотрит на него, собрав возле глаз морщинки, и мягко улыбается, наклонив голову. — Хочу, чтобы ты расслабился. Давай сегодня я все сделаю. — Не то чтобы я против, — отзывается Антон. — Раздеваться-то надо? — Потом, — отмахивается тот, снова забирается на кровать и усаживается между ног Антона. Тот сглатывает. — Сначала я тебя так потрогаю. Плед падает с его плеч и мягкими волнами стелется за спиной, смазку и презервативы Арсений кладет рядом. Пока Антон любуется им, таким домашним, мягким, с небритым с утра лицом и примятыми у одного виска волосами, Арсений тянется к нему и гладит поверх толстовки по плечам и рукам, доходит до запястий и запускает пальцы в рукава, тепло щекоча тонкую кожу. Антон улыбается и обхватывает его руки своими. — Попался, — шепчет он, но Арсений мягко высвобождает руки из его хватки, переплетает с ним пальцы и, наклонившись, целует костяшки теплыми чуть суховатыми губами. — Лежи спокойно, — трется он шершавым подбородком о тыльную сторону ладони и отпускает. Антон закусывает нижнюю губу, а Арсений запускает обе ладони ему под толстовку. Осторожно сжимает бока, гладит большими пальцами нижний край ребер, добирается до сосков и трет их по кругу до тех пор, пока те не становятся твердыми. Сердце начинает биться чаще, а до того мягкое, ненавязчивое возбуждение начинает тяжестью скапливаться в паху. Антон ерзает, подставляясь под теплые ласковые руки, и Арсений раскрытыми ладонями мнет его грудь, снова пощипывает соски, ведет вдоль ключиц, добирается до шеи. Становится жарко, и Антон чувствует, как над губой и на лбу появляется испарина. Очень хочется целоваться, но он снова облизывается, жадно рассматривая Арсения. Тот кажется спокойным и отстраненным, но румянец, появившийся на его лице, не позволяет ему обмануться. — Пиздец, какой ты сосредоточенный, — хихикает Антон, чтобы немного сбавить градус возбуждения. — Как будто задачки в голове решаешь. — А может и решаю, — в тон отвечает Арсений, оглядывая его нарочито пошлым, раздевающим взглядом. — У Антоши в заднице два пальца и язык, а от стимуляции простаты он кончает за четыре минуты. Вопрос... — Бля, Арс, — скулит Антон, не зная, смеяться ему или плакать от того, как у него неожиданно дернулся член от его дурацкого пассажа. — Вопрос, — неумолимо продолжает тот, медленно вытягивая руки из-под его толстовки. — Сколько времени понадобится трахать Антона, чтобы он забыл собственное имя? — Сука, — хныкает Антон. Посмеиваясь, Арсений утешающе хлопает его по бедрам, сжимает и неторопливо проводит вверх и вниз. Антон сильнее разводит ноги и пытается притереться к нему пахом, и у Арсения слегка сбивается дыхание. Ткань на его домашних штанах по-прежнему топорщится домиком, почти не оставляя простора для фантазии, и Антон сглатывает слюну, стараясь не представлять, как берет его член в рот. Хотя очень хочется. — Арс, а давай я тебе отсосу, — предлагает он, гипнотизируя его пах взглядом. — И этот человек задвигал мне про романтику и атмосферу, — фыркает Арсений. — Не поцеловал еще толком, а уже «давай отсосу». — Вот же ты вредный, — морщится Антон, но все возражения умирают, потому что Арсений уже наклоняется над ним, почти укладываясь сверху, и так хорошо давит на член, что Антон стонет от удовольствия. Вот бы ухватить его за задницу, хорошенько притиснуть, заставить притереться... он уже кладет руки на спину Арсения, когда тот дотягивается до его губ своими и бескомпромиссно вталкивает язык в рот, целуя так напористо и жарко, что Антон мгновенно забывает о своих планах, только сжимает крепко ткань на его спине. Арсений обжигает его лицо жесткой щетиной, кусает губы, лижет, и Антон едва за ним успевает. Губы мгновенно начинают гудеть, язык Арсения, кажется, сразу везде, и Антон громко сопит, толкаясь бедрами. Арсений отстраняется, горячо дыша ему в лицо. Глаза у него темные и бессмысленные, однако вскоре он опускает ресницы и лукаво улыбается. Антон тянется, чтобы поцеловать его еще раз, но Арсений ускользает, снова садится между его ног и вытирает рот тыльной стороной ладони. Смотрит вниз, и Антон с небольшой долей смущения видит маленькое влажное пятнышко на ткани — нет ничего удивительного, что он потек, и все же. — Ну все, все, понял, — хмыкает Арсений. — Приподнимись. Антон с готовностью отрывает задницу от кровати, помогая Арсению стянуть с себя штаны вместе с трусами. Арсений отбрасывает их назад, и они падают на пол. Член тяжело шлепается на живот, твердый настолько, что хватит, наверное, пары крепких движений рукой. Арсений, чтоб его, облизывается. — Арс!.. — жалобно зовет Антон. — Куда ты торопишься, как будто отнимут? — бессердечно спрашивает Арсений, тщательно протирает руки влажными салфетками и отщелкивает крышку с тюбика со смазкой. — Да блядь, — вздыхает Антон, с жадным вниманием наблюдая, как прозрачный гель течет по пальцам. — Потому что ты издеваешься. — Вот как ты это называешь? — хмыкает Арсений, внимательно следя, чтобы не накапать на одежду или постельное белье. — А я-то думал, что люблю тебя, оказывается — просто издеваюсь. — Да что ты творишь, — лицо затапливает жаром, и Антон накрывает его согнутой в локте рукой. — Хватит меня смущать. — А пальцы в жопе тебя сильно смутят? Антон издает нечленораздельный звук, переходящий в сдавленный скулеж, когда Арсений, немного отодвинувшись, гладит его мокрыми скользкими пальцами между ягодиц, с нажимом трогая под мошонкой. Он подается навстречу пальцам, чтобы те проскользили ниже, и Арсений поддается, медленно вводя один. Антон замирает, выдыхая широко раскрытым ртом. Живот поджимается от ощущения скольжения внутрь и наружу — Арсений его не щадит, издевательски медленно вводя сначала на одну фалангу, потом на две. Отчетливо считав желание Антона, он берется за него, деловито и споро растягивая под себя неподатливые мышцы, тщательно подготавливая к члену. Антон любит секс — любой. Ему нравится находиться внутри другого человека, нравится, когда ему отсасывают, он кайфует, когда ощущает во рту крепкий член, любит дрочку, и в целом ему без разницы, он или его. С Арсением каждый раз становится особенным, он не обращается с ним с излишней осторожностью, безошибочно настраиваясь на Антона. Бывали у них и неловкие ситуации, особенно в самом начале, когда они плохо знали, что и кому нравится. Однако со временем все наладилось, и теперь Арсений поступает наилучшим образом — делает то, о чем Антон не успевает еще и попросить, и поэтому он может расслабиться и довериться ему. Он убирает с лица руку и кидает на Арсения взгляд из-под ресниц, с алчным любопытством глядя на покрасневшее лицо с приоткрытыми губами и влажно поблескивающую кожу на шее в вырезе толстовки. По его мнению, на Арсении все еще слишком много одежды. Внутри скользит уже свободно, и в тишине отчетливо слышно помимо дыхания влажное хлюпанье смазки. — Арс? — шепчет Антон, подавшись навстречу. Тот ласково гладит его бедро свободной рукой, приглаживает приподнятые волоски и поднимает на Антона поплывший, слегка остекленевший взгляд. — Что такое? Все хорошо? — пальцы внутри не прекращают двигаться ни на миг, мерно скользя внутрь и наружу, осторожно поворачиваясь, ощупывая эластичные стенки, растягивая и разминая. — Ты чего-то хочешь? — Тебя-ах, — он неожиданно срывается на полустон, когда Арсений особенно удачно касается его изнутри, и Антона пробивает удовольствием. — Очень хочу тебя. И чтобы ты мне подро... Арсений облизывает свободную ладонь и тесно обхватывает его член. — ...чил, — заканчивает стоном Антон, дергаясь навстречу. Большим пальцем Арсений обводит по кругу глянцево поблескивающую красную головку и трет уздечку, и Антон сжимается на его пальцах. — Тихо, тихо, — тут же отпускает его Арсений. — Не торопись. Сейчас. Он вытаскивает из него пальцы, и Антону хочется сразу же вернуть все как было — не хватает наполненности и движения внутри, а еще очень хочется целоваться, и чтобы Арсений на него лег, придавив теплой тяжестью. Тот быстро стягивает толстовку и штаны, и Антон залипает взглядом на покачивающемся крупном члене с раскрытой головкой — таком твердом на вид, что рот моментально наполняется слюной. Антон сглатывает, коротко смотрит Арсению в лицо и понимает, что тот все заметил. Арсений улыбается, подбирается к нему на коленях и нависает чуть сбоку, наклонившись. — Да? — уточняет он, и Антон, не вытерпев, тянет его к себе за затылок, сталкиваясь с ним губами. Поцелуй получается крепкий, нетерпеливый и болючий — Арсений от неожиданности цепляет его за нижнюю губу зубами, но тут же ласково зализывает укус и отстраняется. — Очень да, — сипит Антон. — Или ты да, или я сам на тебя заберусь. — Даже не знаю, что из этого страшнее, — язвит Арсений, но тут же убирается вниз. Гладит попутно его по животу, довольно мычит, когда Антон дотягивается до его соска и сжимает пальцами, но отодвигается, чтобы наклониться над пахом. Оставляет короткий мокрый поцелуй на лобке, обхватывает губами нижнюю часть ствола, высовывает язык и ведет им до головки, прижимая плашмя. Затаив дыхание, Антон изо всей силы напрягает живот и бедра, чтобы не подаваться навстречу. Арсений мягко прихватывает губами крайнюю плоть, а после насаживается ртом до середины, прижимая языком ствол. У него во рту так тепло, приятно и влажно, что Антон боится спустить раньше времени — он и так уже долго терпит. Он сжимает пропитавшуюся потом толстовку у себя на груди обеими руками, лишь бы не хвататься за волосы Арсения, но тот развлекается таким образом недолго — выпустив его член изо рта, он коротко целует мокрую от слюны головку и выпрямляется, озираясь в поисках презервативов. — Да вон они, — прерывающимся голосом бормочет Антон, показывая рукой. Арсений разрывает фольгу и раскатывает резинку по члену, его руки немного подрагивают. Антон как привязанный следит за каждым его движением и чуть не кричит от облегчения, когда тот наносит на член еще смазку, а остатки размазывает по его промежности. Антон кусает нижнюю губу и вытягивается струной, когда Арсений ведет членом между его ягодиц, не сразу вставляя внутрь, а потом все же начинает втискиваться короткими неглубокими толчками. Он весь напрягается над ним и с нескрываемой жадностью смотрит вниз, туда, где его член оказывается внутри Антона, а потом поднимает взгляд, и Антон проваливается в его потемневшие, дикие, пьяные глаза. Его лицо искажается от видимого удовольствия, и Антон забывает, как дышать — его распирает, растягивает изнутри, член пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу, все тело становится страшно чувствительным, кажется, буквально пара толчков — и он просто умрет. Арсений нажимает ладонями на его широко разведенные бедра, заставляет поднять их выше, немного отстраняется — и тяжело толкается внутрь. Вновь немного отстраняется — и обрушивается на него снова, неотвратимо и невыносимо хорошо. Арсений наклоняется над ним, начиная вбиваться медленно, выходя почти полностью, с силой загоняя внутрь член. Антон хватает ртом воздух, чувствуя каждый миг, каждое маленькое движение, как из задницы течет излишек смазки, как живот Арсения касается поджавшейся мошонки, когда он вжимается в него полностью и замирает, как гладко и мокро скользит внутри его член, но главное — Антон чувствует на себе дикий взгляд, в самой глубине которого мелькает что-то темное, собственническое, жадное. — Арс, — одними губами шепчет он и тянет к нему подрагивающие руки. — Да, мой хороший, — мягко отзывается тот, и на смену собственничеству приходит ласковое тепло. Антон дотягивается до него, и Арсений понятливо укладывается сверху, опираясь на согнутые в локтях руки по обеим сторонам от его головы. Тот обнимает его, скользит ладонями по мокрой от пота спине и нажимает на поясницу, без слов понукая продолжать. Арсений тычется губами в челюсть, щеку, мажет губами по губам — нежно, осторожно, и на контрасте с возобновившимися тяжелыми толчками это кажется чем-то невыносимым. Зажатый между ними член Антона трется о животы, и Антон стонет, заполошно отвечая на короткие мокрые поцелуи. Снаружи неожиданно гремит гром, и Арсений, вздрогнув, толкается внутрь как-то особенно резко и удачно — мучительно застонав ему в губы, Антон кончает, так и не прикоснувшись к себе. Все мышцы в теле превращаются в желе, внутренние части задранных бедер подрагивают, и Арсений, глядя ему в глаза, доводит себя до оргазма в несколько быстрых, глубоких толчков. Когда они замирают, становится слышно, как еще сильнее по крыше барабанит дождь. Антону так хорошо, что когда Арсений начинает шевелиться, то только сжимает его ногами и руками крепче, и тот, смирившись, остается лежать, уткнувшись носом ему в шею. — Я потный, — вяло оповещает Арсений, но встать больше не пытается. — А я потный и обкончанный, — так же вяло говорит Антон. — Мы с тобой сейчас слипнемся, как два пельменя, и останемся так навсегда. — Так романтично. — И атмосферно. Арсений фыркает от смеха, поднимает голову и смотрит на Антона. Тот улыбается, любуясь на постепенно пропадающий яркий румянец и сияющие глаза. — Какой ты красивый, когда такой, — вырывается у него невольно. — Когда какой? — с лукавой усмешкой уточняет Арсений. — Когда всегда, — отрезает Антон, но смазывает строгий тон зевком и нажимает Арсению ладонью на затылок, заставив улечься на место. — Пиздец, Арс, Сережа-то был прав. — Ой, ну вот только о Сереже мы после секса не говорили, — капризно бурчит тот, обдавая шею горячим дыханием. Антон принимается перебирать влажные от пота волосы и гладит его второй рукой между лопаток. И не рассказывает, что Дима, в целом, тоже был уверен, что они поедут на дачу «не мясо жарить, а друг друга», мол, совет вам да любовь. Снаружи снова грохочет гром, прокатываясь по крыше дробью капель, а Антон целует Арсения в висок и думает, что выходные у них будут замечательные.