love letters in notebooks

Весенний вечер окутал улицы мягкой темнотой, воздух был прохладным, но не холодным — свежим, словно после дождя, хотя дождя не было. Ёнджун медленно шагал по тротуару, чувствуя, как мягкий ветер касался его лица, раскачивал деревья, заставлял их ветви шептаться между собой. Вдалеке слышались голоса, но город уже затихал. Ёнджун слишком много думал дорогой назад. Он думал о записке, которую оставил для Бомгю. Мелкий, но такой важный поступок. Ёнджун чувствовал, как в груди смешивались странные ощущения. Сначала облегчение — ведь он всё-таки извинился, пусть и не в лицо. Но затем пришло что-то другое. Неуверенность. Смущение. Может, это было глупо. Чхве не спешил. Его шаги замедлялись, а мысли снова и снова возвращались к тому, что произошло за день. Весь этот спор с Бомгю, его раздражение, злость — всё это теперь казалось таким незначительным. Но темнота улиц не казалась пугающей, она была скорее укрытием — спокойным, умиротворяющим. Ему не хотелось думать о завтрашнем дне, о том, как Бомгю отреагирует на записку. Это всё было слишком неопределённым. Но внутри старший знал одно: эта весна принесла с собой не только пробуждение природы, но и множество проблем. Выкуси Чхве Ёнджун, это и есть жизнь. 

***

Кан Тэхен всегда был тем парнем, у которого всё шло слишком гладко. У него хватало энтузиазма на целую футбольную команду, и если он что-то начинал, это оборачивалось полноценным мероприятием с плакатами, речами и, конечно же, весельем. Каждое его начинание — будь то соревнования, вечеринка или школьный праздник — имело один итог: Тэхен организовывал, остальные удивлялись, как они вообще туда попали. Сейчас перед Бомгю лежала стопка листовок — ярких, пестрых, с кричащими заголовками о грядущем дне открытых дверей. Тэ искренне считал это событие важным, если не величайшим в школьной истории. По крайней мере, он точно собирался сделать его таким. Бомгю же смотрел на всё это с таким видом, словно ему только что предложили поучаствовать в марафоне по математике, которую он, ну не очень сильно любит. — День открытых дверей? Серьёзно? — Он скептически приподнял бровь, глядя на стопку перед собой. — Чувак, как же это плохо. Тэхен, улыбаясь, достал из рюкзака ещё одну листовку и положил перед Гю словно демонстрировал шедевр искусства. В своей голове он, возможно, действительно так и считал. — Ты преувеличиваешь. Это будет весело. Подумаешь, всего-то пару плакатов повесить и помощь с регистрацией гостей, разве это сложно? — Весело, говоришь? — он наклонил голову, хмыкнув. — Как по мне, так это трата времени. У меня есть дела поважнее, например, ничем не заниматься. — Ну вот и займёшься ничем на свежем воздухе, — Тэхен рассмеялся, хлопнув его по плечу, словно в это было невозможно не поверить. — К тому же, тебе ведь несложно помочь другу. И, если честно, я рассчитываю на твою популярность. Люди на тебя пойдут, уверяю. — О да, потому что я прямо мечта каждого школьного мероприятия, — Бомгю тяжело вздохнул, но его глаза выдали лёгкую улыбку. Сопротивляться чарами Тэхена было почти невозможно, особенно когда тот раздавал комплименты, даже если они были вывернуты наизнанку. Тэхен, довольный тем, что по крайней мере сумел посеять хоть каплю сомнения в Бомгю, продолжил разворачивать свои листовки, рассказывая с таким жаром, будто речь шла не о школьном празднике, а о всемирной ярмарке. С каждой минутой он погружался всё глубже в свои фантазии, едва замечая, что Бомгю не слишком-то разделял его энтузиазм. То есть, вообще не разделял. — Ты же знаешь, кто ещё будет помогать? — спросил Тэхен, вскользь оглядываясь по сторонам, как будто хотел увидеть кого-то знакомого в толпе учеников. Бомгю напрягся, чувствуя, куда всё это движется, но сделал вид, что ему всё равно. — Кто? — небрежно спросил он, хотя на самом деле знал, что ответ его разочарует. — Этот новенький, — Тэхен задумался, словно не мог вспомнить точного имени. — Честно, не помню, но слышал, что он популярный у девочек. И, ты вроде не особо с ним ладишь. Бомгю невольно сжал зубы. — Серьёзно? — Его голос прозвучал натянуто, почти сдержанно. — Это худшая новость за день. Тэхен пожал плечами, будто это ничего не значило. — Ну, может, не всё так плохо, — предложил он с улыбкой. — Слушай, вам придётся как-то уживаться. За это я не отвечаю. Бомгю, прищурив глаза, бросил на него недовольный взгляд. — Уживаться? — Он усмехнулся, но больше от раздражения, чем от шутки. — Тэхен, это невозможно. Тэхен только хмыкнул, махнув рукой, как будто этот вопрос был уже закрыт, а конфликт — мимолётной неприятностью. Бомгю же никак не мог успокоиться. Ему не нравилась мысль о том, что придётся взаимодействовать с Ёнджуном. Опять. Он старался держаться подальше, но теперь это казалось невозможным. Когда Тэхен наконец-то соизволил уйти, оставив Бомгю одного, тот всё ещё обдумывал его предложение. Конечно, это был не выбор. Это был своего рода приговор. Всё, что Кантэ организует, рано или поздно превращается в нечто совершенно противоположное его изначальной задумке. Начнётся с невинных поздравлений, учителей в зале и гостей, а закончится импровизированной вечеринкой и незаконной продажей какого нибудь ксанакса, Бомгю знал это слишком хорошо, чтобы отрицать. Бомгю резко встал со скамейки, зарычав себе под нос что-то о бессмысленных мероприятиях и вечеринках. Он ускорился, направляясь в класс, но из-за злости и спешки не заметил, как чуть не врезался в кого-то в коридоре. Кто-то недовольно окликнул его, но он лишь ускорил шаг, решив не обращать внимания. Словно мир решил на время полностью его игнорировать, и это было даже неплохо. Гю считал, что может, даже хорошо. Сегодняшний день тянулся бесконечно, а особенно — этот злополучный урок по литературе. Весь класс был погружен в обсуждение какого-то великого произведения, но для Бомгю слова учительницы звучали как бесконечная череда шумных волн, набегающих одна за другой. Литература была не из любимых предметов, и уж точно не таким, ради которого он был готов жертвовать своим драгоценным вниманием. Тем более, что сегодняшняя тема, какая-то громоздкая и явно из старых времен, — казалась ему особенно утомительной. Учительница, женщина средних лет с вечным выражением мудрости на своем лице, была слишком увлечена объяснениями и не пропускала ни одного ученика. Она настойчиво ходила между рядами, как хищница, выискивающая жертву, и в какой-то момент ее взгляд остановился на Бомгю. Он, словно по команде, сразу же напрягся, стараясь выглядеть как можно незаметнее. — Чхве Бомгю, ты можешь объяснить, почему герой поступил так в этой сцене? — её голос прозвучал так неожиданно, что он почти вздрогнул. Он почувствовал, как все взгляды одноклассников устремились к нему. Чхве с трудом подавил желание закатить глаза и вздохнул, быстро пролистывая свои мысли в поисках ответа. — Эм… ну, — он запнулся, чувствуя, как щеки немного покраснели. — Может… потому что… он был… ну, мотивирован? Учительница прищурилась, явно не удовлетворенная его ответом. Замолчала. Это была длинная, и явно слишком тихая пауза. Бомгю понял, что произнес что-то, скорее всего, глупое, но никаких новых мыслей не приходило. — Мотивирован чем, Бомгю? — её голос становился всё более настойчивым. Большие глаза Бомгю метались взглядом по всему классу, лишь бы не столкнуться со злостным лицом учителя. Это получалось плохо. В глубине души он надеялся, что учительница наконец отвлечется на кого-нибудь другого, но его надежды не оправдались. Она начала развивать свою мысль, заставляя его прислушиваться к каждому чёртовому слову. — Ну, возможно, — попытался он снова, чувствуя, как стена непонимания всё плотнее замыкает его, — он хотел… э-э, найти себя? Учительница закатила глаза, и даже самые спокойные одноклассники начали тихо хихикать. Бомгю почувствовал, как неприятный жар поднимается по шее. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, стать частью школьного пола и никогда больше не поднимать голову. Но урок продолжался, и его снова и снова вызывали, будто бы специально, не давая даже отвлечься на свои мысли. Время тянулось бесконечно медленно. Но Бомгю удалось выйти с этого круга ада и мучений. Когда наконец наступила перемена, он сделал глубокий, облегчённый вдох и расслабленно откинулся на спинку стула, закрывая глаза на миг. Усталость от бесконечных вопросов и напряжения медленно отступала, оставляя его с лёгким чувством свободы, хотя и на короткое время.  Но его облегчение оказалось мимолётным. Как только он начал собирать вещи, из-под парты вдруг выпала бумажка и приземлилась прямо у его ног. Бомгю, мельком взглянув на неё, уже потянулся, чтобы просто поднять и выбросить, но внезапно замер. В памяти всплыли слова матери о том, что необходимо всегда проверять содержимое, прежде чем выкидать. Чхве вспомнил, как случайно отправил в мусорный бак блокнот с мамиными рецептами и слегка сморщился. С легким раздражением, но всё же следуя привычке, он поднял листок. На ощупь бумага оказалась немного помятой, но в целом чистой и почти новой — явно не что-то случайное. Подозрительно оглядев её, Бомгю заметил аккуратный почерк, который притягивал взгляд. Он нахмурился, не понимая, что это может быть, и, сосредоточившись, начал медленно читать каждую строчку. Сначала он не осознавал, что это записка, и его сердце чуть забилось быстрее. Слова становились всё более знакомыми, пока не прояснилось, что они были написаны Ёнджуном. Бомгю почувствовал, как его желудок сжался. Неожиданно он оказался в ситуации, которую не предвидел. Какого чёрта? Этот сранный листок, неожиданно появившийся в его жизни, заставил его задуматься о том, что Ёнджун на самом деле хотел сказать. В голове сразу начали крутиться мысли. Он не мог поверить, что вот так просто, после всего, что между ними произошло, кто-то вроде Чхве Ёнджуна оставил ему записку. Он не знал, как реагировать на это. Бомгю огляделся, надеясь, что никто не заметит его замешательства. Он накинул на плечо совсем лёгкий рюкзак, оставляя класс в тишине.  Бомгю, сам того не замечая, вместо того чтобы отправиться домой, начал искать Ёнджуна. Он бродил по коридорам, полным студентов, в голове мелькали мысли, что записка скорее была подколом, чем искренним признанием. Гю немного злился на себя за эти догадки, но любопытство не давало ему покоя ни на минуту.  Он нашёл его в столовой. Его волосы, темные и немного растрепанные, падали на лоб, придавая совсем легкую небрежность, а когда Ёнджун поворачивался, свет отражался на них, создавая теплый блик. Бомгю испугался, когда чужой острый взгляд оторвал его от личных наблюдений.  — Эй, — обратился он к Ёнджуну, — ты, случайно, не собираешься задумываться о смысле жизни ещё пару часов? Хён улыбнулся. — Не думаю, что тебя это касается, — оторвал старший, даже не смотря в сторону Бомгю. Бомгю осторожно коснулся плеча Ёнджуна двумя пальцами, призывая его откликнуться. Это было впервые, когда он прикасался к нему без грубых намерений — не чтобы толкнуть или щелкнуть по лбу, а просто так, в знак близости. Это чувствовалось слишком странно и непривычно. Нет, серьёзно, Гю считал, что перебрал. Ёнджун, в свою очередь, не ожидавший такого жеста, быстро перевел взгляд на Бомгю, его выражение лица было полным недоумения. Казалось, что в этот момент время остановилось, а вокруг них раздавались лишь бессмысленные звуки столовой — разговоры, смех, шуршание подносов. Кричащие дети отошли на второй план, словно школа вообще никогда ничего не значила. Бомгю не знал, как продолжить. Он чувствовал, как к горлу подступает ком, а щеки начинают гореть от смущения. Он не хотел, чтобы Ёнджун воспринял это так. Всё, чего хотелось — сделать первый шаг навстречу, но слова никак не шли на ум. В этот момент он лишь наблюдал за тем, как Джун, его белоснежная кожа на фоне серых стен, пытаясь понять его намерения. Глаза Ёнджуна были широкими и удивленными, будто тот вообще увидел что-то невероятное, как будто Гю только что явился к нему из другого мира. Несмотря на все его внутренние переживания, Бомгю, наконец, достал из кармана знакомую записку и, немного больно взяв Ёнджуна за запястье, всунул ему её обратно. Листок был смят и помят, но для него это не имело ровно никакого значения. "Прости, за то, что был груб на физике, Бомгю-я". Ёнджун не с первого раза понял зачем Бомгю показывает ему его же слова, словно насмехаясь, но он вовремя взглянул на нижнюю строчку, которая была написана явно не ёнджуновским почерком. "Прощаю, Ёнджун-и".