Намекни, если влюбишься

      — Нет, Дазай, ты не сможешь повеситься на своём шарфе, — Фёдор скептически посмотрел на шатена. Тот лишь усмехнулся.       — Звучит как вызов.       — Ставлю миллиард баксов на то, что не сможешь! — встрял Коля, вынырнувший из-за плеча Достоевского. Последний лишь недовольно цыкнул.       — Какие глупости.       — Крыска сегодня опять не в настроении. Это потому, что твой любимый историк не вызвал тебя сегодня?       — Ещё раз назовёшь меня крысой — я собственноручно задушу тебя этим шарфом.       — Боюсь, что ему это даже понравится, — захихикал Гоголь, тут же отвлекаясь на очередной каштан. По дороге со школы он успел набрать их целую кучу.       — У тебя каштанов в рюкзаке больше, чем учебников, — отметил Достоевский, с усмешкой наблюдая за тем, как Коля тщательно выбирает самые красивые и блестящие каштаны.       — Чем бы дитё ни тешилось, — усмехнулся Дазай, пнув ближайший каштан в канаву. — Что ты собираешься делать со всем этим добром?       — Любить, холить и лелеять, — заявил Гоголь, отправив очередную партию каштанов в свой рюкзак.       — Они ведь красивые только до тех пор, пока не высохнут, — Дазай подобрал один каштан, равнодушно вертя его в руках, словно изучая. — Потом они становятся похожи на Агриппину Ивановну.       Коля прыснул со смеху, а Осаму довольно улыбнулся. Пожалуй, Гоголь был единственным человеком, который смеялся с его глупых шуток.       — Ладно, юмористы, пойдём скорее, а то автобус пропустим.

***

      Школьный автобус как всегда был забит до отказа. В салоне стоял шум и гам, школьники громко смеялись и разговаривали так, словно их собеседники были глухими. Впрочем, быть услышанным в таком хаосе действительно было нелёгкой задачей.       На этот раз Фёдор забежал в автобус раньше, чем Коля, поэтому он смог с победным видом занять место у окна — своеобразное соревнование, существовавшее между мальчиками ещё со времён динозавров. Гоголю, недовольно надувшему губы, пришлось довольствоваться соседним сидением. Правда, уже через несколько секунд он переключился на Дазая, который сидел за ними, и те вновь стали глупо хихикать над своими шуточками.       Достоевский от скуки стал рисовать на запотевшем окне всякие каракули. Он нарисовал небольшой домик с трубой и дымом, а затем добавил рядом солнышко. Пусть оно будет хотя бы где-нибудь. Затем стал рисовать сердечко, однако Коля любезно вытянул его нижнюю часть, изобразив известный человеческий орган. Фёдор показательно закатил глаза, а мальчик довольно захихикал.       Вскоре автобус остановился на нужной остановке, и недовольный водитель с облегчением выдохнул, когда самая шумная компания ребят наконец покинула транспорт. Попрощавшись с одноклассниками, Фёдор взял парня под руку и уже собрался было идти в нужную им сторону, как вдруг бросил взгляд на его руку.       — Ты снова не надел перчатки? Коль, ну не август ведь на улице, — проворчал Достоевский, взяв руку парня и сунув её в свой карман. Тот лишь захихикал, легонько толкнув Фёдора в плечо.       — Ну ты говоришь прямо как моя бабушка, ей-Богу.       — Правильные вещи говори твоя бабушка. Стоит прислушаться.       Гоголь показательно закатил глаза, а Фёдор лишь чуть крепче сжал его руку. Несмотря на холод, его ладони всегда оставались тёплыми. Что ж, возможно, погода была лишь предлогом в очередной раз потрогать мягкие ладошки.       — Ой, смотри, — Коля ткнул пальцем на остановку. — Они снова закрасили все надписи.       Достоевский бросил взгляд туда, куда указывал Гоголь. И действительно, эта остановка всегда была разрисована и исписана, однако сейчас она выглядела совсем новенькой. Удивительно, что они не заметили этого утром.       — Ээх, а я там столько всего писал. Непорядок, — Коля отстранился и стал сосредоточенно рыться в своём рюкзаке.       — Коль, ты серьёзно? Её закрашивали уже миллион раз, это тоже сотрут.       — Ну и что? Если сотрут, я напишу заново.       Гоголь с довольной улыбкой выудил из рюкзака маркер и, поманив Фёдора рукой, пошёл с ним за остановку. Пока Коля старательно что-то писал, Достоевский оглядывался по сторонам, дабы убедиться, что никто не смотрит.       — Коль, давай быстрее. Или ты там «Мону Лизу» решил изобразить?       — Сейчас, сейчас, — пробормотал Гоголь. Закончив, он сделал шаг назад, любуясь своей работой.       — Дурак, — усмехнулся Достоевский, разглядывая каракули Коли, на которых был изображён Чуя в костюме горничной. — Он тебя придушит, если узнает. Тут даже Я тебя не спасу.       Немного подумав, Гоголь добавил ниже подпись «Дазай», и, довольно улыбнувшись, похлопал Фёдора по плечу.       — Это будет весело.       — Не спорю, — Фёдор усмехнулся, поправив чёлку, чтобы та не лезла в глаза. Коля протянул ему маркер.       — Нарисуй и ты что-нибудь.       Достоевский задумчиво осмотрел сначала маркер, а затем автобусную остановку. Затем обошёл её и нарисовал злобное лицо их химички, которое Коля узнал бы из тысячи. Последний усмехнулся и, взяв у Феди маркер, дописал снизу её номер телефона с надписью «продам гараж».       — Ты такой мудак.       — Я тоже тебя люблю, — хихикнул парень, взяв Достоевского под руку. — Всё, идём отсюда, пока никто не пришёл.