Намекни, если влюбишься

      Коля бывал на ночёвках у Фёдора настолько часто, что дом Достоевских буквально стал для него вторым домом. Несмотря на это, родители Феди редко знали об этих ночных посиделках, потому что много работали и редко бывали дома. Так что обычно парню составляли компанию несносный Гоголь и ленивый чёрный кот.       — Коль, хватит тискать Маркиза, ему это не нравится.       — А по-моему он в восторге, — мальчишка довольно улыбнулся, чмокнув кота, который лениво лежал у него на коленях с недовольным лицом. Впрочем, это было его стандартное выражение. — Спит целыми днями, живёт, как барин, и всё равно недоволен. Ну прям как ты.       Фёдор лишь легонько ущипнул парня за бок, отчего тот забавно ойкнул. Щипать его бока и ляжки было отдельным видом удовольствия. Гоголь же был немного иного мнения. он недовольно надул пухленькие губы, словно хомяк.       — Вредный ты, Федя.       — Видишь, весь в тебя.       — Ой, всё, — Коля отвернулся, обиженно фыркнув. Маркиз воспользовался ситуацией и поспешно ретировался на свой излюбленный подоконник. Фёдор тихонько усмехнулся и придвинулся ближе, аккуратно взяв косу мальчика в руки. Он стал её расплетать, перебирая светлые пряди.       — Я же знаю, что ты не обиделся.       — Вообще-то ты ранил меня до глубины души, — сообщил Гоголь, для пущего эффекта сложив руки на груди. Федя отложил пушистую красную резинку в сторону. Его длинные бледные пальцы запутывались в мягкие, шелковистые волосы. Такой шевелюре любая девушка могла позавидовать.       — Хорошо, хорошо, я вредный, — Достоевский с легкой усмешкой взглянул на Колю, но тот не повернулся. Ну актёр, ей-Богу. — Ладно, а если так?       Он оставил в покое волосы Коли и обнял его со спины, прижимаясь щекой к чужому плечу. Фёдор не видел лица мальчика, но мог безошибочно сказать, что его щёки слегка порозовели. Быть может, даже не слегка — Достоевский редко разбрасывался такими нежностями, а Гоголь, наоборот, был крайне тактильным, и заставить его покраснеть было проще простого.       — Обижаешься?       — Нет, — Гоголь опустил руки на руки Фёдора и стал мягко их поглаживать. Фёдор ловко отстранился, довольно улыбаясь такому результату.       — Так легко сдаёшься?       — Ну ладно, может, я не настолько сильно обиделся, — буркнул парень, повернувшись к Феде.       — Ладно, ладно, иди сюда, — мальчик раскинул руки для объятий, и Коля тут же налетел на него, чуть не уронив на кровать. Федя тихо посмеялся, слегка взъерошив белобрысые волосы.       — Прелесть.       Коля пробормотал что-то невнятное, уткнувшись в плечо Достоевского. Тот тихо посмеялся и стал поглаживать парня по спине.       — Всё, спать пора. Завтра в школу, между прочим.       — Ненавижу вторники. Слишком долго до субботы.       — Да у тебя каждый день суббота, судя по твоему дневнику.       — Хотелось бы, — Коля усмехнулся, немного отстранившись, чтобы поднять взгляд на парня.       — В следующий раз заставлю тебя сделать уроки. Иначе в дом не впущу, будешь у меня на коврике под дверью спать.       — Какой же ты всё-таки вредный и злой, Федя, — сообщил Гоголь, надув щёчки.       — Я и не отрицаю. Ну что, будем чистить зубы и баиньки?       — Какие ещё баиньки? Всё самое интересное начинается ночью!       — Коль, нам завтра рано вставать в школу, — возразил Фёдор. Впрочем, возражение прозвучало слабовато.       — У нас первым уроком биология, её можно и проспать.       — Ага, а на следующем уроке она будет у тебя домашнее за два урока спрашивать, знаем, проходили.       — Это проблемы будущего Коли, а нынешний Коля хочет развлечься.       — И как же он хочет развлечься?       — Есть у меня, то есть, у него одна идея…

***

      — Хватит смеяться, надевай уже, — буркнул Фёдор, протягивая хохочущему Коле тканевую маску для лица, в то время как тот смеялся так, словно только что услышал свежую шутку Петросяна.       — Ты на маньяка похож, — хихикая, ответил тот. Достоевский раздражённо цыкнул и сам налепил маску на лицо парня, довольно улыбнувшись.       — Не я один.       Коля взглянул в зеркало и расхохотался пуще прежнего, схватившись за стиральную машину, чтобы не упасть. Его смех был настолько заразительным, что даже Фёдор не смог удержаться от тихого смешка.       — Да успокойся ты уже, мумия.       — Не хватает только кусочков огурца на глазах.       — Свежих нет, но есть малосольные, пойдёт?       — Только после тебя, красавица.       - А ты сам-то кто?       - Я тоже красавица, - с важным видом сообщил Коля, похлопав ресницами. - Даже больше красавица, чем ты, между прочим - ты вообще видел это прекрасное личико? Госпожу Лизу дель Джокондо с меня писали.       Достоевский вновь ущипнул парня за бок, и тот, ойкнув, прижал маску поближе к лицу, чтобы она не отвалилась. Конечно, со стороны это выглядело довольно забавно, но маска действительно была приятна для кожи, отдавая прохладной влагой. Федя невольно почувствовал себя какой-нибудь современной модницей. Или же собственной мамой, которой, к слову, эти маски и принадлежали. Через пару дней она, естественно, задастся вопросом, куда же они запропастились, однако это уже будут проблемы будущего Феди.       Всего через десять минут парни уже сидели на кухне всё в тех же масочках. Фёдор красил ногти Гоголя розовым лаком, периодически попивая уже остывший чай, в то время как последний в красках делился с ним последними сплетнями. Он всегда был в курсе всех событий, причём обычно он рассказывал обо всём с таким видом, словно и сам был их главным участником.       Выслушав от начала и до конца историю о том, как Ленка с соседней улицы рассталась с Ванькой, Фёдор сделал последний глоток из своей кружки и отставил её в сторону.       — Почти двенадцать часов. Что-то мне подсказывает, что завтра нам не хватит и пяти будильников, чтобы проснуться, — сообщил Достоевский, поднимаясь из-за стола. Обычно он ложился спать поздно, будучи настоящей совой. Это была самая главная причина его недосыпа, не считая посиделок и прогулок с Колей.       — Лично я не хочу спать, — заявил Гоголь, хотя Фёдор ещё раньше заметил то, как он сдерживает зевоту. Вот как раз-таки он был жаворонком — то ли это было результатом воспитания строгой бабушки, то ли он был настолько энергичным днём, что на ночь сил уже не хватало. Хотя Достоевский подозревал, что у Коли поток энергии не заканчивается никогда.       — Тогда, может, хотя бы просто пойдём в кровать? Полежим немного, может, посмотрим какой-нибудь фильм, — предложил Фёдор, как бы невзначай пытаясь заманить Колю в кровать. К счастью, это сработало, значит, есть шанс убедить его лечь спать.       В фильмах у них были немного разные вкусы — Коля не любил тяжёлое кино, предпочитая ему лёгкие комедии и мультики. Впрочем, это было идеальным вариантом фильма перед сном, поэтому Фёдор не стал возражать и позволил Гоголю выбрать то, что они будут смотреть. Выбор пал на какую-то комедию, судя по обложке — не очень качественную. Тем лучше, потому что был шанс, что Гоголь уснёт во время просмотра, и Феде даже не придётся ничего делать.       Гоголь выключил свет и включил ночник и небольшую гирлянду, которая висела на стене у кровати, прямо над верёвочкой с прикреплёнными к ней прищепками фотографиями. В основном на них был изображён Маркиз, на всех остальных — совместные фотографии Коли и Феди и просто удачно получившиеся пейзажи. Фёдор увлекался фотографией с восьмого класса, но отдавал предпочтение не цифровым фото, а физическим, тем, которые можно потрогать, вклеить в фотоальбом или, в его случае, повесить на стену.       — Ой, ну прям романтика.       — Для тебя стараюсь, — Коля подмигнул Феде и, хихикнув, потянул его к себе. Последний не без удовольствия положил голову на его тёплую грудь.       Первые несколько минут Гоголь болтал без умолку, так что было сложно сосредоточиться на том, что происходит в фильме, но Федя к этому уже давным давно привык, и даже не пытался остановить этот бесконечный поток речи. Вникнуть он тоже не пытался, потому что Коля так быстро перепрыгивал с темы на тему, что эта миссия была невыполнима.       Потом они какое-то время смотрели его молча, и уже ближе к середине Коля вовсю сопел. Пожалуй, Фёдор знал его слишком хорошо. Он тихонько усмехнулся и отложил ноутбук в сторону. Сначала он даже подумывал о том, чтобы разрисовать лицо Коли пастой или маркерами, пока он спит, — так, чтобы знал, как засыпать первым — однако быстро отказался от этой затеи, потому что ему стало жалко наволочки, стирать которые было бы уже далеко не так весело.       Фёдор потянулся за пледом и укутал их обоих плотнее. Он перебрался к стене, потому что Коля был любителем попинаться и потолкаться во сне, а Достоевский не горел желанием просыпаться на полу. По этой же причине он обычно брал каждому по своему одеялу, но это не всегда помогало. Парень до сих пор помнил, как оказался прижатым к стенке спящим Гоголем, сдвинуть которого было непосильной задачей, ровно как и разбудить его — вот у него действительно был сон младенца, по-другому и не назовёшь.       Глаза уже начинали слипаться, поэтому Достоевский поправил одеяло и опустил голову на мягкую подушку, прикрыв глаза. Он обнял Колю со спины, чтобы тот меньше толкался, и уткнулся лбом в его лопатки. Рядом с Гоголем было так тепло и приятно, что он и сам не заметил, как погрузился в сон.