Дороги сплелись

– Мы создадим гильдию. Гильдию, что не будет ни тёмной, ни светлой, и о которой никто не будет знать, но она будет у всех на слуху. В этом месте мы с тобой будем идти на свет, в надежде однажды достигнуть его. Все зверства, которые мы творили с невинными душами, окупятся нашими заслугами. И, может, тогда у нас получится себя простить. Как тебе, Мел? – Это чудесно, Ур! Но нас ведь всего двое – какая же из нас гильдия? Уртир на мгновение замолкает, погружаясь в раздумья. Губы, окрашенные вишнёвой помадой расплываются в легкой ухмылке. Брови поднимаются. – Ты права, два человека - не гильдия. А вот три, – она ловит удивленный взгляд подруги, – я даже знаю, кто нам нужен. Пожалуй, его освобождение и будет первым шагом к моему искуплению. *** Память возвращалась постепенно. Белое становилось грязно-серым и медленно чернело, выворачивая мысли наизнанку. Он боялся каждого нового воспоминания, как боится нового выстрела раненая добыча. Он хотел бы остановить этот бесконечный поток мыслей, но не мог. Прошлое не спрашивало, желает он его или нет – оно просто существовало. И оно такое. Отвратительное. Жестокое. Его собственное. Первого декабря семьсот восемьдесят пятого года память, кажется, восстановилась окончательно. По крайней мере, ему так показалось – последние кусочки его расколотого эфирионом сознания наконец-то собрались в четкую мозаику. И уже с утра он точно мог сказать, кем является. Этим он и занимался. Сегодня выдался на удивление тихий денек – тюремщики что-то тихо обсуждали в стороне, а в узкие оконца его темницы проникал мягкий солнечный свет. Он упирался в кристальные стены лакримы и рассыпался на полу радужными лепестками. С утра его даже покормили завтраком. Сам прием пищи был привычно скудным, но смотрители с их хитрыми лягушачьими рожами в этот раз даже не посмеялись над заключенным. Хотя, он определенно заслужил такое отношение. Собственно, сегодня ничего не происходило, и тело даже не болело от бесконечных магических пыток, а сознание казалось кристально ясным. Такого с ним не бывало очень давно. Надо пользоваться моментом. Его зовут Джерар Фернандес, и ему двадцать лет. Он был рабом в детстве и смело пробивался к свободе. Они хотели воскресить Зерефа – обычные культисты, наделившие легендарного темного мага своими фантазиями. Их били и пытали, пытали и били, и то был кошмар наяву, или явь в одночасье стала кошмаром. Но там были и друзья – угловатый мальчик с длинным, острым носом, Волли. Умный, но невероятно запуганный ребенок с коротким именем Сё, бойкая и маленькая Миллиана. А еще – крепкий парень с добрыми глазами – сердце пронзает уже знакомая боль. Симон. Он убил его – убил одним взмахом руки, одним чертовым заклинанием. Он хотел убить кого-то другого, но как всегда крепкий и добрый Симон закрыл их своим сильным телом. Оно с грохотом упало на пол. И в тот момент Прежний Джерар засмеялся – так, как смеялись Они, избивая его в камере пыток. Черт. Надо вспоминать дальше. Даже если больно, даже если до тошноты отвратительно, надо вспоминать. Отказываться от своих ошибок – слабость. А он и так всё это время был слишком слаб. Вся его жизнь теперь будет здесь, в узких гранях магического кристалла. Вспомнить и признать свои злодеяния – единственная доступная ему сила. Дальше. Помимо имен, которые отдают болью, тоской и виной, есть то, которое заставляет сердце сладко сжиматься. Имя, что греет его прогнившую душу. От мыслей о ней в его холодном Аду становится солнечно. Ее звали Эрза. Звали, потому что ее тоже больше нет – пропала без вести почти год назад, на священном острове их гильдии, посреди моря. Он слышал обрывки чужих разговоров, хоть и не понял сути, самого главного. Но позже догадался - этого никто не знает. Смотрителей веселил такой исход. Совет всегда питал к Хвосту феи не лучшие чувства. Но Эрза была. Она была с самого первого его появления на Райской башне, скромная, улыбчивая и по-своему отважная. Её шелковистые алые волосы уже тогда стояли перед его глазами даже во сне. А вместе с ними - её теплая улыбка, добрый взгляд тёмно-карих глаз и бойкий, оптимистичный голос. Её тон, её фразы, всё её существо до смешного не вписывались в гнетущую атмосферу Башни. Может, от того её тогда поймали? От того он, зайдя в темноту камеры пыток увидел её обезображенное магией лицо? Джерар не знал. И не знал теперь, отчего именно его и именно в тот час накрыла тьма. Был ли Тот человек призраком Зерефа, или являлся его собственным внутренним голосом? Это тоже осталось без ответа, как почти всё, что происходило с ним дальше. А ведь он, или тот, кто им управлял, предусмотрительно отправил Эрзу как можно дальше от Райской башни, не дав возможности вернуться. От чего? Испугался? Испугался того, что она поднимет восстание? Нет, другое. Он мог бы сделать козла отпущения из кого угодно, если бы захотел. Он убрал её из своей картины мира, чтобы больше не видеть света. Она была его Светом, а Свету не место в таком мрачном и дымчато-чёрном месте, как Райская башня. Эрзы не должно было быть в его жизни. Или, наоборот, она должна была быть там как можно чаще? Ведь все те минуты встречи с ней в облике Зигрейна отдавали лёгкой болью и мутным просветлением. Ведь те объятия под светом Эфириона сначала действительно были тёплыми и искренними. Ведь он очнулся, может, не без помощи Нацу, но в основном – когда увидел её, тонущую в голубизне магии. Когда он был маленьким – мечтал быть героем. Он хотел защищать маму, но позже мог лишь смотреть на её окровавленное тело. Он желал оградить своих друзей от гнёта рабства, но стал тем, кто не дал им освободиться. Он мечтал защитить Эрзу. Маленькую аловолосую фею, что всегда придавала ему сил. Но она была той, кто всегда его защищал. Даже тогда, в те минуты, когда он ничего не помнил, только её короткое имя. Он убил её друга и почти принёс её в жертву. Он сделал больно дорогим ей людям и смеялся ей в лицо, глядя на все причиненные страдания. Он не заслуживал ничего, кроме смерти. Но она простила. Она схватила его за руку и попросила жить. Она из последних слов защищала его ослабевшее существо, хотя могла просто избавиться от своего мучителя. И когда его задержали, она плакала, он видел слёзы, застывшие в её прекрасных глазах. Он узнал, что из-за влияния Эфириона иногда может связываться с ней телепатически – последний подарок великой магии. Но шестнадцатого декабря, после его краткого «не проиграй», после своей победы над сильным противником, она исчезла. Навсегда. Джерар откидывается на переливающиеся грани лакримы и закрывает глаза. По щекам вновь текут горячие и солёные слёзы, как океан. Он ругает себя за эту эгоистичную скорбь, но чувство сильнее, чем он, чувство глубокое, необъятное и бесконечно горькое. Грохот прерывает его тихую грусть. Всполох розовых искр раскалывает его лакриму, а затем она и вовсе исчезает, оставив после себя жидкую магическую субстанцию, что мгновенно испаряется роем сладких искр. Знакомый голос с лёгкой насмешкой замечает: – Кажется, ты не в лучшей форме, – он медленно поднимает глаза и мгновенно вздрагивает от удивления, – а где же Великий и Ужасный Джерар Фернандес? – Что ты здесь делаешь? – цедит он сквозь зубы. – Мы пришли вытаскивать твою неблагодарную задницу из тюрьмы! Так что поднимайся и на выход, пока эти слабаки не вызвали подкрепление. – Ур, а ты уверена, что это он? Ты говорила про харизматичного красавчика, а я вижу только сгусток тоски и обиды. Может, мы случайно разбили не ту лакриму? – зеленоглазая и до смешного молодая девушка наклонилась к его лицу, – да нет, вроде действительно Джерар. – Зачем я вам? – тело слишком ослабло от недостатка пищи и эфира. Он даже не может себя защитить. Отвратительно, – я слышал, ты, Уртир, была членом тёмной гильдии. Я больше не тёмный маг и помогать фанатикам Зерефа не собираюсь. Так что уходите. – Да, это действительно Джерар. Но не бойся, мы тоже больше не тёмные маги! И именно по этой причине мы освободили тебя отсюда. Вставай и пойдем творить добро! Джерар неохотно поднялся. – Почему я должен вам верить? – А разве у тебя есть выбор? К тому же, приглядись, сколько тут преступников. Между прочим, тут есть и наши бывшие союзники. А мы разбили только твою лакиму. Разве так поступают злодеи, нуждающиеся в тёмных магах и приспешниках? – Допустим, – сомнения всё ещё тяжёлым камнем висят на сердце. Но в чём-то Уртир права, выбора действительно нет. Даже если они врут, у него будет шанс избавиться от этих людей. – Однако, вы думаете, Совет закроет глаза на мой побег? Мне уже вынесли смертный приговор, и он никуда не денется. – Семь звезд? – засмеялась розововолосая незнакомка, – Они тебе вынесли приговор? Джерар застыл на минуту, а затем тихо засмеялся. Давно он не слышал такой по-хорошему глупой шутки и давно не видел на чужом лице столь широкой и искренней улыбки. – Ур, он открылся! – девушке схватила Уртир за руку и ещё шире улыбнулась, – пора! – Ну что, преступник, у тебя есть силы бежать? И не успевает Джерар произнести что-то ещё, как его хватают под руки и быстрым шагом ведут к выходу, не давая даже шанса на побег. Узкий коридор вырастает в развалины, а они - в ярко-голубое небо. Ветер приятно обдувает лицо. Эфир приятно заполняет всю пустоту, что существует в его ослабевшем теле. Из-за непривычно яркого и слепящего света он почти ничего не видит – только две женские спины. *** – Как думаешь, Ур, мы достаточно оторвались? – незнакомка медленно опускается на землю, выравнивая дыхание, -– моя магия слегка запутала их чувства, но это ненадолго. – Всё в порядке, эта пещера существовала тут много лет назад, её нет на картах, – Уртир тоже опускается и жестом приглашает Джерара сесть рядом, – прости за неудобства. Ты и так слаб, а мы еще бежать заставили. Сейчас мы с Мелди всё объясним, а ты хорошо подумай и прими решение. Никто не будет тебя заставлять, однако, мы будем очень тебе рады. – Так. Притормозите, – про себя Джерар подмечает, что розововолосого ребёка зовут Мелди, и эта Мелди спокойно называет Уртир именем её покойной матери, а та даже не злится, привычно сводя брови к переносице. Наоборот, будто бы улыбается, – куда я должен присоединиться? Зачем я вам вообще нужен? – Присоединиться к нашей гильдии! – не выдерживает Мелди, – Ур сказала, что ты хороший человек и способный маг с редким волшебством. – Не слишком ли лестная характеристика? – Фернандес слегка улыбается. – Но ведь так и есть, – Уртир разводит руками, – пожалуй, нам стоит начать сначала. Не буду грузить тебя подробностями, но год назад Сердце Гримуара потерпело поражение, сражаясь с Хвостом феи на острове Тенрю. Думаю, об этом ты уже слышал. И в процессе сражения мы с Мелди слегка изменили свои взгляды. – Такое случается, – Джерар понимающе кивает, – особенно, если сражаешься с Хвостом феи. – Мы ошибались на счёт многих вещей, даже на счёт Зерефа, – Мелди тряхнула розовыми волосами, – и после этой битвы мы с Ур отправились на поиски новых целей. Однако грехи прошлого не отпускали нас. Не так уж и просто избавиться от чувства вины и сожаления. – Так устроено человеческое сердце. Осознание своих грехов, на деле, было не началом светлого пути. Это скорее лишь видение, вероятность однажды дойти до этого света. Когда мы с Мелди уплывали с Тенрю, я думала, что сразу, стоит нам ступить на материк, начнётся новая жизнь, свободная от нашего бремени. Однако ошибки прошлого не отпускали нас ни на мгновение, всё время напоминая о себе в кошмарах. – Однажды мы помогли одной волшебнице отбиться от шайки магов какой-то тёмной гильдии. Они желали принести её в жертву Зерефу, – Джерар непроизвольно вздрагивает, – и когда мы из тени наблюдали за их арестом, нам вдруг стало так легко! Это было первое в нашей жизни облегчение, впервые за многие годы темноты и страха. Будто бы мы сделали что-то полезное. Правильное. – Тогда мы и поняли, что нужно сделать. Наши грехи не искупить одной победой над тёмной гильдией. Однако, к сожалению, но и к счастью, в мире очень много зла и тьмы. И почти вся эта тьма связана с Зерефом. С тем, под чьё невольное влияние попали и мы. – Так вы хотите, – догадка его приятно удивляет. – Мы с Ур хотим грохнуть Зерефа! Ну, или хотя бы поучаствовать в этом событии! А в процессе искоренить как можно больше его фанатиков. Ты с нами? – Ещё спрашиваете! – радость переполнила весь его организм и заставила сердце сладко сжаться, как рядом с Эрзой. Очередное забытое ощущение. Уничтожить того, кто взял его тело под контроль! Приблизить его существование к смерти… Нет. Так нельзя. Каким бы ужасным магом ни был Зереф, глупо обвинять его в том, что Джерар однажды не смог сопротивляться его соблазну. – Не так быстро, – лицо Уртир в момент изменилось. Теперь она выглядела виновато и почти печально, – есть ещё одна причина, по которой я решила освободить тебя. –Я слушаю. – Этот поступок – тоже в каком-то смысле искупление. Помнишь духа Зерефа, которого ты увидел в Райской башне? Того самого, после которого ты будто бы потерял рассудок и поверил, что вся свобода в этом мире – только в Зерефе, и больше нигде? На самом деле, не было никакого духа Зерефа. Знаю, ты уже догадался, ведь он жив. Но это не было случайностью, нечистью и иллюзией, – Уртир сжалась и напряглась, её отросшая чёлка почти закрыла темные глаза. Белые ладони упёрлись в холодный пол пещеры, – это была я. Тёмная сила, которую ты пустил в своё сознание – моя магия, позволяющая сменить все твои моральные ориентиры и в каком-то смысле подчинить твою волю. Все твои поступки были результатом моих манипуляций. Это из-за меня ты погубил всех этих людей. Это я заставила тебя предать Эрзу. Это по моей указке ты чуть не убил её и атаковал того бедного парня, Симона. Это ужасно глупо прозвучит, но… Мне так жаль. Правда. Если бы не я, ты бы…Поэтому, мы поймем, если ты откажешься от нас. Однако, я не дам тебе прервать мою жизнь, пока я не приблизилась к искуплению. Весь его привычный мир звонко разлетелся на тысячи мелких осколков. Любые представления о своих грехах мгновенно рассыпались на хлопья пепла и задорной мозаикой собрались в черно-белый портрет девушки, напряженно сидевшей перед ним. Джерара переполняла злоба, и сердце, казалось, билось одновременно и в пятках, и в висках, и отовсюду отчаянно вырывалось, не желая признавать эту правду. Эрза. Орасион сейс. Симон. Те безымянные дети, которых он даже не знал по-настоящему. Хвост феи. Милианна, Сё, Волли. Разлетающиеся обломки кораблей. Кандалы. Боль. Страдания. Всё, что он тогда успел натворить, что делал, будто бы против воли, но и по своей воле одновременно, даже не было его настоящим желанием. Тот свет, что он отчаянно глушил в себе все эти годы уже давно мог разгореться праведным огнём. Если бы не она. Если бы не её слова и магия. Разрушенный Совет. Бедный Яджима. Такое огромное количество боли – целый океан, неспокойный океан тьмы и горечи. Это всё её вина. Она та, кто разрушил его жизнь, кто убил Симона, кто так поступил с Эрзой, и… Пламя неистово пылало в сердце. И, собрав всю волю в кулак, Джерар потушил его будто бы голой рукой. Всего двумя пальцами. Ненависть к себе оглушила его на несколько мгновений, смешавшись с омерзением. Когда и эти чувства стихли, сердце, кажется, замедлило своё суматошное биение. Как же подло с его стороны. Она признаётся перед ним в таком страшном грехе, а он вновь утопает в злобе и тьме. – Одна минута, – прошептал он. Уртир удивлённо подняла свои печальные глаза, – в тот момент мне нужно было сопротивляться лишь минуту. Эрза пришла почти сразу после этого разговора – ты закончила общение, и она открыла дверь. Если я не смог сопротивляться тьме, проникающей в моё сердце, значит, я тоже виноват в том, что произошло Тогда. Так что не бери всю вину на себя. Давай разделим этот грех. Ведь у тебя тоже была эта минута. Одна минута между слабостью и силой? Я думаю, была. Мы все могли сопротивляться, но выбрали пасть во тьму. – Он, и правда, хороший человек, – Мелди взволнованно прикрыла рот ладонью, – а я думала… Уртир молчала. Джерар осторожно опустил руку на её плечо. –Это так глупо с твоей стороны, – улыбнулась она. – Так, я принят в вашу гильдию? – кажется, в его голосе прозвучала почти забытая нежность. Уртир и Мелди синхронно кивнули, – кстати, как она называется? – Грех кого-то там, – Мелди задумчиво посмотрела на улицу. Начинался снегопад, – мы не придумали, чей. В названии гильдии должно быть мифическое существо. – Я, кстати, подумала на эту тему, - Уртир палкой начертила на песке остроконечную шляпу, – те жабы из совета назвали меня так, и это не выходит из головы. Так логично. Если есть феи, то должны быть ведьмы. – Грех ведьмы, – Джерар задумчиво оглядел рисунок, а затем превратил его в узорчатый логотип, – что-то подобное? – Незаурядно, – хмыкнула Мелди, – мне нравится! – Ты что, умеешь рисовать? – Уртир почти усмехнулась, – надо же, действительно незаурядный талант. – В Райской башне научился. Обещал одной девочке показать, как это делается, – обещал той, которой уже год как нет. В пещере повисло тоскливое молчание, и каждый остался наедине со своими мыслями. На землю постепенно опускался ранний декабрьский вечер. Целую минуту они не разговаривали, и нельзя было разобрать, была ли это минута силы, или же слабости. Но стоило последней секунде толкнуть стрелку невидимых чесов, и Мелди решительно поднялась на ноги. – У нас ещё будет время на тоску и слёзы. А сейчас нужно устроить ночлег. – Согласна. Идём, Джерар. Надеюсь, ты запомнил метку нашей гильдии. Парень улыбнулся и встал. Ноги больше не дрожали, и тело переполняла знакомая сила. Мир снаружи становился белее с каждой секундой, и звенела первая зимняя вьюга. Слабый свет серебрил снежный покров, и тот сверкал всеми цветами радуги. Джерар тоскливо улыбнулся и пошёл на его свет.