Дороги сплелись

Когда вообще у нормальных детей проявляется сила? Макбет когда-то говорил, что его магия появилась, когда стало страшно. А страшно было всегда, и поэтому колдовал он всегда. Он только в будущем сильный лидер со смазливой мордашкой и пафосными мыслями. В детстве он был вечно испуганным мальчишкой, что только и мог отворачиваться от искажений, которые создает. И, наверное, таким бы и остался, спасло его только то, что в гильдии Брэйна к нему относились несколько лучше, чем к остальным. Сам Макбет, конечно, об этом не догадывался, был слишком занят своей памятью, но остальные дети быстро усвоили: они были «учениками», «детьми» и иногда, когда Брэйн рисковал думать рядом с ним «мелочью» и даже «отродьями». Макбет же был если не «сыном», то «мальчиком» или даже «преемником». Простая иерархия – чем выше объем твоей силы, тем лучше к тебе относятся. И первое место в этой бесконечной гонке им уже никогда не достанется – он не знал, откуда это знают другие. Он услышал. Макбет всегда будет сильнее других детей. Макбет имеет какой-то особенный редкий и странный дар, который никогда не сравнится с их скудными способностями. Откуда вообще берутся способности? Как зарождается магия? Этого он не слышал, хотя, с каждым днем слышал все больше и больше. Его звали Эрик, и в довольно раннем возрасте он вдруг понял, что немного владеет магией звука. Сначала даже не было ясно, правда ли это магия, или его слух просто аномально острый? Но делать в перерывах между страданиями было нечего. Друзей он так и не нашел, да и не собирался искать, поэтому много дней и недель подряд он напряженно слушал, прикрыв глаза. Темнота перед глазами стала его вредной привычкой. Мягкое, бархатное ничего так приятно растекалось по телу, когда он, забившись в дальний угол своей тюрьмы, сконцентрировался на мире вокруг. Если долго держать глаза закрытыми, мир поверит в твою слепоту и перестанет привлекать к себе внимание яркими красками и переливами света. Он поймет, что к тебе не подобраться напрямую и начнет почти выделываться перед носом, кожей, а главное, ушами. И вот, ты уже слышишь волны. Потом – чужие шаги, хотя они шумят в другом конце башни. Начинаешь замечать стук сердца и даже сокращение мышц, и мир наполняется новыми, до этой минуты беззвучными звуками. Его уши приняли странную заостренную форму за месяц до восстания. Именно тогда он начал слышать чужие мысли. И, наверное, тогда и догадался, что ни один нормальный человек не может одним только усилием воли развить свой слух до подобных высот. Он был магом. Эрик, маг звука. Звучало почти солидно. В отличие от пугливого Макбета, он сразу полюбил свою магию. В тяжелых оковах рабства и злости это умение было отдушиной. Он читал мысли мерзких толстяков и тощих уродов, что держали их тут, и наслаждался их глупостью и пустотой. Он упивался горестями и переживаниями своих мучителей, но остро сочувствовал другим рабам, когда случайно улавливал краем уха то, о чем они думали и говорили. Поэтому он старался не слушать этих людей, ведь тогда магия, вместо необходимого облегчения, делала еще больнее. Облегчение достигло своего пика, когда он нашел своего первого друга. Ситуация была странной, но таким был каждый день на Райской башне, и об этом нельзя было думать, чтобы вновь не потерять рассудок и не лежать рядом с беднягой Макбетом в позе эмбриона. Эрик в тот день услышал громкий девичий крик – почти заложило уши. Он игнорировал такие вещи, но крик и плач были настолько жалобными, что ноги сами понесли его к огромной груде камней. Пока он бежал, крик растворился в воздухе, а два урода, его извлекающих, поспешно удалились. Меж трещин и развалин, куда прибежал задыхающийся Эрик, он нашел лишь маленькую фиолетовую змею. Он остановился, не веря глазам. Змея тоже остановилась и по-собачьи наклонило голову, будто о чем-то вопрошая. Он напрягся и прислушался, чтобы узнать, чего она хочет, но в ответ получил лишь молчание и поразительную тишину. Животное быстро доползло до его ноги и обвилось вокруг нее причудливым кольцом, не позволяя Эрику уйти одному. – Ладно, – вздохнул он, наклоняясь, – возьми мою руку. Змея радостно приняла приглашение и обвилась уже вокруг предплечья. Эрик усмехнулся про себя, поспешно возвращаясь к работе. Спешил на помощь к девчонке, а получил змею – вот это подарок судьбы. Девочку, судя по печальным мыслям его сокамерников, звали каким-то вычурным королевским именем, и ее тела так никто и не нашёл. Эрик в тот вечер впервые вышел из себя. Расплакался, сидя в своем темном углу, думая о печальной судьбе бедняги. О том, что он, наверное, мог попытаться ее спасти – отвлечь внимание на себя и убежать, так быстро, как это было возможно. Или кинуть в них камень из убежища. Или придумать что-то еще, но спасти этого бедного ребенка. Судя по голосу, она была совсем маленькой девочкой. Он сидел, уронив голову на колени и прятал свои слезы. Змея прильнула своим гибким телом к его щеке – забавно. Он думал, змеи холодные и скользкие, но она была теплой, блестящей и немного мягкой. Так в его жизни появилась Кубелиос – его первый и самый близкий друг. Эрик не знал, девочка эта змея или мальчик, поэтому называл ее и так, и так, на всякий случай. Имя, которое он придумал, было таким же вычурным и сложным, как имя погибшей девочки. Чтобы помнить о своих ошибках и слабостях. И никогда больше… Змея так и осталась на его плече или вокруг руки – именно поэтому его в гильдии прозвали Коброй. Мальчик, который говорит со змеей. Почти городской сумасшедший. Не самое лестное прозвище. Но кобра была ядовитой и опасной змеей, и Эрику хотелось думать так и про себя. Ядовитый и опасный. Тот, кто сделает больно всем, кто был там, на райской башне. Тот, кто отравит смертельным ядом всех своих обидчиков. Но долгое время он был слабейшим ребенком, и Брэйн относился к нему даже хуже, чем к своему вездесущему посоху. Так вышло, что сила, которую Эрик самостоятельно воспитал в себе внутри Райской башни, не была очень полезной в бою. Да и в сравнении со способностями его товарищей, это выглядело глупо. Если не брать в расчет гения-Миднайта, первое время сильнейшим считался Хотэй. Ему хватало простого движения пальцев, чтобы земля под ногами целого войска превратилась в жидкую и тягучую грязь. Ангелу стоило взять в руки первый ключ, и врата звездных духов открылись практически сами. Ее объем силы позволял с раннего детства держать сразу двое врат, и казалось, она без труда освоит вторую силу. Магия скорости Гонщика была близка к его силе, но тот быстро научился управлять транспортом и призывать его из ниоткуда, вытеснив Эрика на нижнюю ступеньку иерархии. Брэйн хотел даже избавиться от него, но не стал рисковать. Вовсе не от сильной любви, а скорее из холодного расчета. Эрик был не просто ребенком, он был печатью, линией на теле мастера, запечатывающей его истинное лицо. Перенести такую печать очень сложно и затратно. Но и слабым Эрик быть не мог. По этим же причинам. Ему повезло открыть вторую магическую силу аккурат в тот момент, когда Брэйн почти сдался и был готов избавиться от подопечного. А дальше – драконья лакрима, новая сила, в купе с магией звука и новые возможности. В том числе, возможности, которые он мог подарить своему дорогому другу, уже достаточно подросшему, но ни на миг не постаревшему. Хотя, Эрик не очень много знал о возрасте змей. С помощью своей новой силы Эрик не только стал вторым среди детей в Орасион сейс, но и подарил Кубелиосу исполинские размеры и огромные крылья. А потом Кубелиос исчезла. Уползла к подножию нирваны и осталась там, наблюдая за его арестом из-за угла. Он лежал, раскинув руки в стороны и смотрел в ее сияющие зеленые глаза, и надеялся, что она проживет долгую и счастливую жизнь, если такие чувства и доступны змеям. И в тот момент, перед падением в бесконечный сон, он вдруг так четко осознал: его змея – «она». А потом, в моменты борьбы с драконами в то злосчастное седьмое июля он услышал нежный женский голос, что звал его по имени и тоскливо шептал слова поддержки. Ее новое имя было смешнее прежнего. *** – И где мы теперь? – усмехается Эрик, разглядывая метель. Каждая снежинка падает на землю с легким хрустом, а вместе они издают несинхронный трескучий звук, слегка действующий на нервы. – Ты что-то сказал, Эрик? – Сорано ходит по хижине в топе и шортах, которые больше напоминают трусы. У этой девушки в голове ни одной приличной мысли – все жутко неприличные. Стоит сказать спасибо, что свои похабные мыслишки Сорано адресует абстрактным мужским фигурам. Случайным попутчикам и напарникам, приходящим и уходящим. Никто в гильдии ей не интересен, и хвала дракону, что так! В противном случае, Грех ведьмы стал бы обителем Греха. Конечно, она не плохая. И думает не только о разврате. Часто в мыслях подруги скользят другие образа. Она много думает о младшей сестре, которую оставила совсем одну, и о судьбе которой может только и догадываться, думает о развитии собственной магии – с ее стороны очень смелым решением было сменить природу силы. И, к огромному удивлению она думает об их гильдии. Не только об остатках Орасион сейс, но и о Джераре и Мелди, которые их почти приручили. Удивительно, но эта гордая особа им даже благодарна, хоть и называет их татуировку клеймом. – Он опять меня анализирует, – не дожидаясь ответа, Сорано наигранно вытирает слезы пышным хвостом Мелди, и та недовольно вздыхает, – Мел, защити меня от этого сумасшедшего. – О, боже, – она закатывает глаза и, конечно же, смотрит на Эрика, – я не знаю, какие мысли ты там у нее услышал, но, видимо, это было что-то очень личное. – Она сама меня отвлекла, – возмущается Эрик, – я сидел, смотрел на снег… Слушал последние издыхания природы… В мысли Мелди лучше не лезть. Нет, она не скрывает секреты похлеще тех, что таятся в душе у Сорано. Эрик назвал бы ее обычной милой девушкой, которая со всеми найдет общий язык, вне зависимости от обстоятельств. Девочка не без комплексов, однако, до отчаянного добрая и преданная гильдии, Джерару и «Моей дорогой Ур», которую Эрик слышал только однажды, во время Той Самой битвы, первого глотка свободы в июльской ночи. Словом, Мелди обычная хорошая девушка, но в ее мысли лучше не вслушиваться слишком внимательно, а то на твоей руке засветится девчачий розовый браслетик, и она радостно залезет в твою голову и покопается в воспоминаниях. А потом состроит саму невинность, мол, а что, нельзя? Ну мне было любопытно, Эрик, тебе жалко? А он ведь и предъявить ничего не сможет, ведь и ему любопытно, и он лезет в чужие головы и раскрывает шкафы в поисках скелетов. Приходится заключать договор о ненападении. Пока Мелди и Сорано что-то эмоционально обсуждают, в хижину заходит Ричард – пуховик делает его втрое больше, но отчего-то даже в таком виде он умудряется ходить с кошачьей грацией и осторожностью. – Мы принесли дрова, – радостно сообщает он и аккуратно укладывает деревья на паркет у камина, с его волос капает вода – мгновенно растаявший снег. – Ну и метель, – Джерар небрежно отряхивается на пороге и вздыхает, Макбет заходит следом. Отрешенно концентрируя слух на них, Эрик узнает, что дрова они еле нарубили, а Савьера отправили в близлежащий город за покупками. Пурга становится все сильнее, и тучи наливаются свинцом. Им остается только переждать метель в этой маленькой хижине на краю всего, некогда заботливо подаренной Греху ведьмы одной довольной заказчицей. Их тогда еще не было в этой гильдии, они гнили в тюремном подвале. – Вы бросили Савьера в лесу? – Очень смешно, Сорано, – Джерар улыбается уголком губ, – он отправился в город за едой. – Погода все портится, – поясняет Макбет, отогревая руки, – нам придется здесь задержаться. – Но как же миссия! – Мелди и спрашивает, и восклицает, – мы же почти вышли на след той гильдии! – Нам остается только надеяться, что гильдия тоже застряла среди снегов, – Джерар садится рядом и заботливо гладит ее по плечу. Мелди вздыхает и прислоняется к стене. Эрику их отношения кажутся… Милыми? Отвратительное слово. И, конечно, он считал так не всегда. Сначала он не понимал чувства Джерара. Днями и ночами в его голове было лишь одно имя, и он прокручивал в воспоминаниях каждое взаимодействие с Эрзой по несколько раз, разбирал на маленькие кусочки каждую секунду их коротких диалогов и думал о ней абсолютно в любой ситуации, иногда даже во время боя. Было ощущение, что мысли об этой девушке заполняли любую пустоту в ее мыслях. Но, в то же время, он был подчеркнуто обходителен с Мелди, выделял ее на общем фоне, прикасался к ее рукам и плечам, одалживал плащи и пуховики и приобнимал, когда он быа излишне напряжена. Эрик не понимал природу этих чувств и действий, и даже подозревал Джерара в не самых лучших мыслях. Но реальность оказалась куда проще. Их отношения напоминали то, что бывает у близких друг другу братьев и сестер. Очень одиноких братьев и сестер, у которых больше и нет никого в этом безумном мире. Эрику и, наверное, другим остаткам их чертовой гильдии это не было понятно. Даже если их взаимоотношения тоже немного походили на кровные, единственная девушка в их компании скорее была наглой и уверенной в себе старшей сестрой, а не милой младшенькой. – То есть, у нас никаких планов? Макбет, закрой дверь, или моя книга полетит в твою сторону. Никаких развлечений с вами, скукота, – Сорано с шумом захлопывает старинный справочник, который внимательно изучала. Как в этой женщине уживаются любовь к эротическим романам и древним энциклопедиям? – Какая же ты, – Макбет заканчивает предложение в своей голове смешным ругательством и скрипит дверью. Щелкает замок, – мы же гильдия магов, а не шутов. Наверное. – Есть сомнения? – Мелди задорно приоткрывает правый глаз. Макбет усмехается, теряясь, какой остроумной фразой ей ответить. Еще одно странное взаимодействие. Эрик с удовольствием погружается в их мысли. С одной стороны, видимо, Макбет безумно ей благодарен. Ему все еще снятся кошмары, но это лишь дымка теней и образов, и не имеет ничего общего с теми ужасами, которые Эрик лицезрел, например, восемь лет назад. Во многом это заслуга Мелди и ее магии, позволяющей успокаивать чувства и находить в глубинах разума осколки болезненных воспоминаний. С другой стороны, Макбет все еще отстранен и безумно смущен. Он тяжело сходится с новыми людьми, и если спокойные и нежные личности вроде Джерара, легко могут заполучить его доверие, то энергичная и игривая Мелди до сих пор пытается завоевать его дружбу. Удивительно, что Макбет вообще дает ей шанс… Когда они вступили в Грех ведьмы, его маска лидера и предводителя наконец-то треснула по швам, Макбет будто вернулся в прошлое, став тем маленьким и пугливым ребенком, которым никогда не хотел быть. К тому же, он ладит с людьми хуже всех в гильдии, ведь, пока они, будучи детьми, тихо переговаривались у большого огня, тот отстраненно дремал, пытаясь вспомнить хоть что-то хорошее. Их всех забрали из дома в самом нежном возрасте, и всех это ранило до самых краев души. Гильдия психически больных людей, в самом печальном смысле этого слова. Эрик даже завидует Ричарду и его непосредственности – из-за Нирваны его сознание будто бы обнулилось и загрузилось снова, и все психологические травмы исчезли, оставив лишь сильное сожаление о прошлых преступлениях – груз, объединяющий всех в этом маленьком доме. Грех. – Мы можем поговорить, сидя у камина, – улыбается Ричард, поглаживая усы. Я расскажу вам истории о моем братишке Волли. Джерар грустно улыбается, и Эрик улавливает его тоскливые мысли. – Опять? И опять про картошку, да? – Сорано театрально вздрагивает. – Но такова любовь! Он пугающе любит того, кого никогда не видел. Этому тоже можно только позавидовать. У Сорано есть сестренка, у Джерара Эрза. Мелди до сих пор надеется найти Уртир, а Ричард мечтает о встрече с Волли. Савьер и Макбет вспоминают своих погибших родителей. Эрик, кого бы ты так сильно любил? Скрип снега неожиданно прорывается сквозь ровный шепот мыслей товарищей. Быстрые шаги выдают Савьера, двигающегося вперед по тонкой ледяной корке. Но шаги его тяжелы, и он слышит чужое сердцебиение и дыхание, до неприятной боли знакомое, и почти любимое. Эрик вздрагивает от этого ощущения и замирает, в ожидании разглядывая дверь. На заднем плане Сорано сравнивает Эрика с собакой, осознающей приближение хозяина и смешно поворачивающей уши, но это не имеет значения. Савьер не один. Он несет кого-то с собой. И этот кто-то дышит медленно и тихо, будто бы спит. И это кто-то очень знакомый. Очень нужный. Сердце пропускает удар. Это она. Эрик, кого бы ты любил? Это не любовь, нет. Скорее тоска? Вина? Любопытство? Дверь наконец-то скрипит, и вьюга врывается в хижину. Усталый товарищ опускает на пол несколько тканевых мешков и осторожно сажает к стене спящую девушку – у нее такие знакомые фиолетовые волосы, и иней на губах. – Она же из Хвоста феи! – первым удивляется Джерар, – ну, раньше была оттуда, сейчас же они расформированы… Грустно улыбается. Теперь он тоже не знает, где искать Эрзу, как и она не знает, где искать его. Две потерянные души. – Нашел ее посреди нигде. Лежит, еле живая, вообще не понял, что она там забыла, – Савьер устало опускается вниз, – у нее еще лицо такое знакомое, ужас. Я ее будто бы видел где-то, но где? Приятель говорит быстро, почти тараторит. Эрик старается слушать каждое его предложение, но не может сконцентрироваться. Ее дыхание такое редкое, и такое близкое, что все вокруг становится странным. Ее мысли и сны блуждают у незнакомых ему образов, и ее аккуратные губы слегка приоткрыты. Он ее уже слышал, но не видел, и он пугается этой мысли. Она тоже его не видела. Или видела, но, когда была змеей, когда ее голоса не было, или он был где-то далеко. Но она знает его, а он знает ее, и они сейчас в этой хижине, совсем близко. Иней тает, и с волос капает вода. Он не может пошевелиться. Это не любовь. Ностальгия? – Полотенце! – Мелди шумит на заднем фоне, Ричард поднимает девушку на руки, как принцессу, а Джерар и Макбет готовят кровать. Савьер суетливо носится между всеми, пытаясь помочь. Эрик стоит. Он не в силах пошевелиться. – Ты чего? – Сорано почти кричит на ухо и слегка впивается длинным ногтем в плечо, – будто призрака увидел, прием, прием, черт тебя возьми, Эрик! Э-р-и-к! – Я тебя прекрасно слышу, – огрызается он, – просто задумался. – Или впал в ступор, – усмехается Сорано, – я ее узнала. Это же твоя змея, да? Имя у нее еще такое стремное было. – Говори тише. И в каком месте оно стремное? Крутое имя, как раз для змеи. И она не моя, она… – Не придирайся к каждому моему слову, – она строит обиженное выражение лица, но он слышит, она вовсе не зла. Это заставляет улыбаться, – я кое-что понимаю в магической энергии. Ее энергия похожа на ту ауру, что была у Кубелиоса. Ну и по твоей растерянной мордашке все понятно. Эрик закатывает глаза. – Да, это она, – странно. Он не в силах ничего сказать. Дурак, стоит тут, как вкопанный. – Так иди и позаботься о ней, – Сорано снова вырывает его из транса, резко и с корнем, как надоедливый сорняк, – давай, покажи свою любовь, глупый токсичный дед. – Это не любовь, – повторяет он вслух. Это вина? Это злость на себя? – Да какая разница! – выкрикивает она, – не стой столбом, давай, иди, иди. Эрик наконец-то улыбается и спешит в комнату, где его тут же привлекают к делу и просят прислушаться к пульсу девушки, а затем отправляют за горячей водой. Кинана лежит на маленькой подушке, и на ее лице медленно выступает здоровый румянец. Медленно-медленно. В каком-то смысле его общение с Сорано тоже странное взаимодействие. Эрик привык к чужим мыслям и привык к тому, что мгновенно анализирует человека. Чужие действия для него предсказуемы и понятны, и он может угадать что угодно, даже заткнув уши, просто услышав чужой характер сквозь твердую телесную оболочку. Но он никогда не знает, что сделает Сорано. Какая она вообще? И злая, и добрая, и умная, и глупая. Чуткая до ужаса, но иногда не проницательна как пробка от вина. Развязная и скромная. Противоречивая. – Ну, – Мелди вытирает лоб, – мы сделали все, что могли. Пожалуй, уже пора готовить ужин. Кинана лежит на боку и крепко спит. Ее волосы извиваются фиолетовыми змеями. Эрик, услышав, что никто не смотрит, осторожно берет в руки одну из прядей. Волосы мягче змеиной чешуи, но не такие теплые. Они распадаются в его руках. – Можешь оставаться, – шепотом говорит Мелди, – я заменю тебя сегодня на готовке. – Ты все же лазила в моих воспоминаниях. – Как и ты в моих, – она смеется и, выходя из комнаты последней, запирает дверь. Эрик садится на стул у кровати и долго смотрит в ее безмятежное лицо. Почему она так легко одета? Куда шла, и была ли одна? Чем она занимается сейчас, когда от их гильдии осталась лишь гора обломков и кирпичей? Он видел, когда они проходили через магнолию, он слышал то, что говорили о Хвосте феи, хорошее и плохое, но в основном – печальное и скорбящее. И он слышал мысли того пацана, Доранбальта – его зовут Мест – о гильдии, о памяти, об их Мастере? Макаров не такой подонок как Брэйн, он настоящий отец и любит всех членов своей гильдии, хотя несколько десятков людей любить куда труднее, чем шестерых. Но у нее действительно появились люди, которые любили и принимали, к счастью, появились раньше, чем у него. По крайней мере, ты раньше поняла, что эти люди дороги тебе. А не как дурак-змей, игнорирующий биение их сердец. Как ты себя чувствуешь? Видишь ли их во сне? Ты скучаешь? – Лаки, – выдыхает она, резко подрываясь, – она ждет меня там! – Привет? – зачем-то говорит он, смотря ей в глаза. – Ты же, – зеленые. Такие же, как у того Кубелиоса, которого он знал. Неловко до чертиков. По крайней мере, он ее слышит. И он уже услышал. Она его не помнит. Но знает. Странное чувство. – Я понимаю. – Я только знаю, что ты меня слышишь, и я слышала тебя, прости. Но будто бы когда-то давно мы были друзьями? Я не помню. – Ничего страшного, – у нее такие нежные мысли. Он ведь даже не представлял, что она… Такая. Безобидная. Спокойная, – ты во временном лагере Греха ведьмы. Тебя нашли в снегу без сознания. Она смущенно улыбается. – Спасибо, – он не хочет слышать ее мысли, даже если они нежные и мягкие. Пусть расскажет сама, – я получила письмо от Лаки, своей подруги из гильдии. Она звала в гости, предлагала вместе работать. Мы обе были на мели, но ее город больше, поэтому я пошла к ней, а не наоборот. – И пошла сквозь пургу? – Прогноз погоды не говорил, что будет такая метель! – Погодные маги, – цедит он сквозь зубы, – помню, нас с друзьями застал ливень посреди поля, тоже по их вине. – Без единого укрытия? – Да. Сорано так жаловалась, что я чуть не оглох. Когда дождь закончился, нам пришлось отжимать плащи, одежду и волосы. На нас не было живого места. – Да ладно! – она искренне улыбается и немного смеется. На ней только тонкая сорочка Сорано. Немного велика в груди и талии. – А потом, когда мы уже замучились вытряхивать воду, Джерар говорит, точно, я же магию огня знаю. Я все понимаю, но раньше нельзя было сказать? – Понимаю, – смеется Кинана, ловя его настроение. Ему кажется, что они уже давно знакомы, и, наверное, так и есть. Они очень-очень давно знакомы. Она знает все его секреты, все чувства, все ночные размышления. Не помнит, но знает, – помню, наш Нацу однажды забыл, что вообще владеет магией, в самый ответственный момент! Зато когда не надо, он тут как тут. Мы с Мирой чуть ли не каждый день за ним убирались… Кинана замолкает, и Эрик невольно улавливает грустные, тоскливые мысли. Скучает по дому. Скучает, хотя не участвовала в играх, хотя не умела колдовать и была лишь наемной работницей все эти годы. – Скучаешь? – спрашивает, даже зная ответ. – Конечно. Наверное, поэтому, и научилась колдовать. Казалось, что, если я вытолкну из себя магию, Хвост феи волшебным образом вернется… Конечно, этого не случилось. Это было несколько наивно с моей стороны. Она не сказала, но подумала. Поэтому, получив письмо, бросилась в дорогу, наспех собрав вещи. Поэтому не прекратила идти, когда пошел снег, и ветер сорвал с головы шапку и расстегнул пальто.Не могла больше выносить одиночество. – Я понимаю, – он сомневается, так ли это, он во всем сомневается, – когда-то я тоже чувствовал это. Меня освободили из тюрьмы прошедшим летом, я слышал голоса и наконец дышал полной грудью. Казалось, я больше не жалел ни о чем и даже осознал, что могу сражаться на стороне света. Я помню тот момент, когда стоял и смотрел на небо. Думал, что сбегу, как только исчезнет последний дракон. Но вместо этого вернулся в камеру. Понимаешь, среди голосов, которые я слышал, не было тех, кого я привык слышать каждый божий день. Меня это расстроило, и я подумал, что никуда без них не сбегу. Черт. Все же, общение с Джераром дает плоды. Он стал отвратительно пафосным. – Я слышала об этом. Так ты сделал это ради друзей? – Я думал, что ради привычки. Но, наверное, ты права. Ради друзей. Она улыбается. Так нежно и тепло, что его сердце так глупо пропускает удар, и послышалось в висках. Ее зеленые глаза излучают доброту и спокойствие, и она медленно и нежно касается его руки, будто бы пытаясь успокоить. Эрик внимательно взглянул на Кинану в последний раз, прежде чем отвести глаза. У каждого в этой гильдии есть свой главный грех. Тот, о котором каждый предпочитает молчать, но не может сдержать мыслей, настигающих снегом за шиворот в самый неожиданный момент. Эрик думал, что все его грехи равнозначны. Он всех убивал одинаково. Он со всеми сражался на равных. Он копался в грязи чужих душ с одинаковым хладнокровием. Он не любил, но и не ненавидел. Но он сделал из этой нежной и доброй девочки оружие. Из маленькой фиолетовой змейки – почти дракона, ядовитого и крылатого, злого и беспощадного. Воспользовался тем, что не слышал ее голоса. Так нагло и глупо. – Накинь что-нибудь, и пойдем к камину, – вздыхает он, – познакомлю тебя с моими друзьями. *** Пурга свистит снаружи. И звук этот такой монотонный и жалоьный, что почти не заметен, если не думать о том, как зима вырывает оконную раму и бьется о хлипкую входную дверь. Эта вьюга – последнее издыхание зимы, ее прощальный плач. После нее и на север придет весна, распустятся цветы и с хлопком полопаются почки. Но они к этому времени уйдут на запад, на поиски Аватара, таинственной темной гильдии, гильдии новой эпохи, кровавого наследия союза Балам. Нарубленные дрова весело трещат и ломаются в костре маленького камина, и они сидят у огня тесным кругом, Кинана расположилась по правую руку, она молчит и слушает, и он слышит ее неторопливое сердцебиение. Сейчас очередь Мелди. Она рассказывает короткую и забавную историю, бальзам на душу после длинного и душного монолога Ричарда, нахваливающего своего младшего братика. – Она серьезно накормила тебя острым перцем? – Сорано почти задыхается со смеху. – Сразу несколько в рот запихала! И представляете, он не остановился. – Я очень хотел помочь Хвосту феи победить на играх, – Джерар стыдливо отворачивается, – и, вероятно, я немного увлекся. И хотел продемонстрировать Ей свою силу? «Смотри, я силен так же, как ты, представляешь, мы вместе, против всего мира?» Эрик усмехается про себя чужим мыслям. Мило. – Немного? – Мелди продолжает смеяться, – вы же помните то заклинание? Оно одно из сложнейших! На это вообще кто-то еще способен? – Наш Джерар самый сильный маг небесных тел! – Вот именно! Мало того, что он бы разрушил арену… Его бы тут же раскрыли! Я уже после колесницы переживать начала… – А я думала, – смеется Кинана совсем рядом, – что случилось? Ты так резко перестал колдовать в тот раз… – А ведь я бы выиграл, если бы вы не вмешались. – Выиграл у Джуры-то? – Я тоже был Богоизбранным магом. К тому же, я смог получить этот титул, используя только мысленную проекцию. – Мы поняли, вы крутой и всесильный, Мастер! И если бы не ваше бедственное положение, вы бы с радостью возглавили Совет. Джерар смеется, и все подхватывают его сдержанный смех, наполняя комнату теплым звоном. Эрику кажется, что это самый приятный звук в его жизни. Тепло горячего глинтвейна, звуки чужого сердцебиения и ее нежный голос у самого уха и шеи. Мирные разговоры сквозь ночную вьюгу. Эрик и не представлял, что так мало нужно для счастья. Кого же ты любишь, Эрик? Свою гильдию. Не Орасион сейс, а Грех ведьмы. А еще… Её. – Я думаю, нам пора спать, – Сорано разминает затекшие плечи, – Кинана, я уступлю тебе свою кровать, так уж и быть. – Но я хотела, – начинает Мелди, но Сорано прикладывает палец к ее губам. – Ты и так слишком добрая, прекрати постоянно жертвовать собой. Тошнит от этой приторности. Мелди вздыхает и улыбается. Эрик удивленно поднимает брови. Они дружат. Удивительно. А ведь полгода назад… Они расходятся медленно. Но ни он, ни Кинана не решаются уйти, они сидят молча и близко, и он слышит ее медленный, спокойный и тоскливый ход мыслей. Ему кажется, что и она его слышит, хотя это, конечно, иллюзия и глупость. Ее магия точно не связана со звуком. Есть разные виды магических сил, их можно разделить на разные категории. Одна из категорий: магия, меняющая тело. Драконья сила дарит острый нюх и зрение, а также заостренные клыки. Сила, связанная с животными, может подарить, к примеру, кошачий хвост или собачьи повадки – он слышал такое о людях из других гильдий. Магия звука изменяет форму ушей. Ее уши обычной формы – за них заправлена фиолетовая прядь. Но тогда почему… Почему? Потому что они слишком долго были вместе? Потому что она в облике змеи однажды залезла на его руку и отказалась уходить? Какая, к черту, разница. – Ты же ядовитый убийца драконов? – полушепотом спрашивает она. – Ну да, второго поколения, туда-сюда… – У нас похожая магия, – она вытягивает руку, и кисть деформируется: покрывается фиолетовой змеиной чешуей, ногти отрастают в симпатичные коготки, – я пока не очень много умею, но это уже что-то. – Это же здорово, правда. У меня нечто подобное получается только в драконьей ярости. Это магия змей? Ядов? – Пока я могу управлять только одним ядом, и он довольно серьезно ранил вулкана, с которым пришлось столкнуться. Не знаю, что это за магия, и каковы ее границы, только разбираюсь. Мастер говорил, что поможет мне, когда магия проснется, но теперь… – Я слышал. Она опускает голову, и волосы мягко закрывают ее лицо. Глаза не наполняются слезами, но, он чувствует, она вот-вот заплачет. Он не знает, что сказать. Ни Эрику, ни Кобре, которым он когда-то был, не приходилось утешать плачущих людей. В Орасион сейс нельзя было плакать, а в тюрьме он был совсем один, наедине со всей своей тьмой. А здесь, в его нынешней гильдии, каждый прятал свои слезы. Или никто не раскрывался именно рядом с ним. Непонятно. Эрик осторожно обнимает ее одной рукой и прижимает к себе. Банальщина. Говорить то, что в мыслях. Он слышит всех, но никто не услышит его. Поэтому надо говорить. – Я слышу Хвост феи, – выходит даже лучше, – эти полгода мы много где бывали, бегаем по всему Фиору как сумасшедшие. Но во многих городах и деревнях, в других гильдиях или среди одиноких магов, я слышал эти мысли. Вы все скучаете по дому, думаете о нем, вспоминаете друзей. Это немного пугает Может, здания вашей гильдии уже нет, и ваш Мастер пропал без вести, но ваши чувства все еще едины. Я не знаю, как вам помочь, и с чего начать, и я ужасен в поддержке. Поэтому просто сделай все, чтобы твои чувства достигли их, ладно? Кинана закрывает глаза и вздыхает. – По-моему, ты слишком скромный, – она слабо прижимается к его плечу, – спасибо. Не знаю, почему я вдруг расклеилась. Мы ждали наших товарищей семь лет, а тут вдруг прошло всего полгода… – Но ведь все те семь лет была гильдия. А теперь ее нет. Это нормально, расстраиваться, когда от дома остались только развалины. Для тебя ведь это не впервые, знаешь. Ты не помнишь этого, но ты видела развалины своего первого дома. Как же тебя звали… – А ты хороший, – говорит она невпопад, Эрик удивленно вскидывает брови, – я так всегда думала, но немного этого боялась. – Я понимаю, я выгляжу как злодей. Наверное, я во многом и есть злодей. – Но не во всем. Ты ценишь своих близких и умеешь поддерживать. А еще ты можешь просто услышать все мои мысли и замолчать, но все равно говоришь и спрашиваешь. – Спасибо… Эрик не говорит, что подобное у него впервые. Не говорит о том, насколько долго отрицал мысль о том, что люди в гильдии – его близкие, и что это в целом гильдия, а не кружок по интересам. Не говорит о том, что все его взаимодействия на самом деле странные, и он слышит всех, и тонет в них как в океане. Он думает о себе, но не приходит к выводам. Но он молчит. Поэтому что к руке – той, на которой метка нрехаведьмы – прижимается она, и она мягкая и добрая. Она вся его потерянная доброта. Он ведь спас ее тогда, хотя думал, что не успел. Жаль, не может вспомнить ее настоящего имени. Хотя, это и не важно. Сейчас она Кинана. Она засыпает. Эрик относит ее на свободную кровать и залезает в спальный мешок и закрывает глаза. В бархатной темноте медленно плывут чужие сны. В эту холодную зимнюю ночь никому не снятся кошмары. *** Пурга успокоилась под утро. Он сквозь сон слышал, как перестал скулить ветер, и снаружи больше не было ни звука. В доме сопели и храпели, и бились сердца, но вне его бревенчатых стен, вне хруста половиц и чужого сонного бормотания, была почти идеальная тишина. Только снег мягко осыпался с еловых ветвей. Позже он слышал, как Ричард расчищал снег лопатой, а Джерар грел кофе в кастрюлевидной посудине, и только вставшая Сорано просила не добавлять сахар сразу. Он встал и медленно вышел на свет, и все, произршедшее вчера, казалось сном. Выходить решили после обеда, собравшись с силами и проложив маршрут. Кинана очень спешила в город, к своей подруге, и ее не стали задеживать. Выдали сухую одежду и запасную шапку, посоветовали проверять прогноз погоды и пожелали удачи. (И скорейшего возвращения ее безумной гильдии) Эрик и сам не понял, как снова оказался с ней наедине. Джерар аккуратно прикрыл дверь, чтобы они могли попрощаться – что-то в этих вещах он понимал, хотя стыдно признаться, что Эрик признал хоть какое-то отношение к чему-то подобному. Они стояли друг напротив друга и молчали, но то было нежное и доброе молчание. Правильное. – Удачи, – улыбается он, – надеюсь, однажды встретимся. – Я останусь в этом городе. Заходи в гости, – она улыбается, слегка наклонив голову набок. А затем встает на носочки и целует его в уголок губ. Быстро разворачивается и машет рукой, исчезая в скрипе снежной дорожки. Он ошеломленно касается лица. Это не любовь? Или это ностальгия? Вина? Какая разница?! Сейчас их дороги не могут переплестись, как змеи в холодный зимний период. Она – светлый маг, у нее есть подруга и много товарищей, даже если они сейчас разбросаны по всей стране. Он – бывший преступник, истребляющий темные гильдии. Как там говорил Джерар? «Я буду идти по пути тьмы» Но он оптимистичнее. Он надеется выйти на свет, и в этом свете уже решить, любовь это, вина, или нечто иное. А пока, это очередное странное взаимодействие. Эрик вздыхает и возвращается в реальность, где Савьер и Сорано опять что-то не поделили.