121423

      Так вот в чем дело: Джисон действительно хотел пописать, когда на сцену вызвали 3RACHA.       Он чувствует себя, признаться, немного глупо, принимая награду, подпрыгивая на каблуках. Практически танцуя на месте. Моча кипела у него в животе последние двадцать минут, но он сдерживался, говоря себе, что может подождать, может выдержать, пока не придет их время возвращаться и готовиться к выступлению. Пока он внезапно не понял, что не может этого сделать — его мочевой пузырь был полон и пульсировал в животе, заставляя его морщиться при каждом ерзании в его неудобном маленьком кресле.        Когда он выходит со сцены, наконец-то снова свободный, Чан тянет его обратно к столу, прежде чем он успевает сбежать в туалет. Он так взволнован. Большой волчонок, ухмылялся от радости из-за их неожиданной победы сегодня вечером. Джисон нашел бы энтузиазм своего хёна очаровательным, если бы не то, как его член чувствовал себя, будто он вот-вот взорвется.       Джисон страдает еще пятнадцать чёртовых минут, прежде чем их выводят за кулисы, чтобы подготовиться к выступлению. Джисон почти плачет от облегчения, когда видит вдалеке символ маленького человечка-палочки, свой билет на свободу, но руки стилиста лезут в его волосы, прежде чем он успевает его забрать, и внезапно его начинают дергать в разные стороны, раскидывают перед ним одежду, и наносят на его щеки пудру.       Единственное, что отвлекает Джисона от мочевого пузыря – это мысленная репетиция их сет-листа. Если он слишком долго на этом сосредотачивается, ему кажется, что его может стошнить. Больно. Он уверен, что остальные уже заметили, как он морщится и скулит от боли каждый раз, когда двигается.        Стилист, работающий над его глазами, останавливается, чтобы взять какой-то продукт со стола Чонина, давая Джисону секунду свободы. Он вскакивает со стула, прежде чем успевает обдумать это, может быть, хоть извиниться, чтобы вести себя вежливо. Но ноги несут его прочь из гримёрки в жалком беге, шаркают по пустому коридору...свет в ванной становится все ближе и ближе и...       — Джисон-и!       Джисон хлопает руками по закрытой двери, плача от разочарования и искреннего гнева, когда голос Минхо достигает его ушей. Он чувствует, как его парень немного отшатывается, шокированный его эмоционалом, но он ничего не может поделать с тем, что он ведет себя, как ребенок в истерике. Ему нужно пописать, черт возьми.       — Н-не сейчас, хён, — цедит Джисон сквозь стиснутые челюсти, толкая дверь и пытаясь добраться до чертового писсуара, но, сделав два шага в идиотски большую ванную (почему эти чертовы писсуары так далеко от дверей, почему, почему, почему?!), рука Минхо обеспокоенно находит запястье Джисона.        —Ты...       Джисон любит его, правда, но, Боже, как же ему сейчас хочется ударить Ли Минхо.       — Мне, блять, надо пописать, хён, отпусти меня... — Джисон благодарен, что туалет пуст, потому что кому-то ещё было бы ужасно неловко наблюдать за его жалким порывом в сторону стены с писсуарами и за тем, как дрожит его голос.        Он слышит щелчок замка на двери уборной, прежде чем чувствует, как руки Минхо обхватывают его талию, тянут назад. Его тело сталкивается с телом Минхо, спиной к груди, и он почти кричит от разочарования, его живот сжимается, когда он его держит.       — Тсс, — шепчет Минхо, одна из его рук опускается вниз, чтобы нежно надавить на живот Джисона, прямо над его мочевым пузырем. Джисон задыхается от боли, бедра дергаются вперед, как будто ему приказывают — Отпусти себя здесь, детка.       Джисон хочет дать ему пощечину. Что? Его грудь вздымается с каждым вздохом, по виску стекает капля пота. Больно держать ее. При таком раскладе его почки, должно быть, умирают. Прошло уже несколько часов. Он...       — П-прямо здесь? — скулит Джисон, глядя на себя, наблюдая, как рука Минхо медленно, круговыми движениями, массирует его мочевой пузырь. Уговаривая его. Его другая рука скользит вниз, чтобы обхватить член Джисона через его брюки, несомненно, твердый от мочи.        Он смотрит на белый фарфор, уставившийся на него с другого конца комнаты. Они, наверное, в шести метрах.       Минхо прижимает свои мягкие губы к уху Джисона и кивает — Прямо здесь, Хан-и.       Он знает, что может сказать нет. Он знает, что Минхо отпустит его, встанет и подождет, пока он закончит как следует, и никогда больше об этом не вспомнит. Он знает, потому что Минхо - самый удивительный человек, которого он когда-либо знал.        Но он все равно вздыхает и отпускает себя.       Первые капельки начинаются как слабая струйка, как будто его тело борется с этим, сбитое с толку тем, почему он позволил себе сделать это. Но быстро это нарастает, пока он не начинает мочить штанины своих брюк, теперь мокрая рука Минхо медленно трет его через ткань. Он мочится без стыда, без приличия, стонет от этого, когда Минхо расстегивает его брюки и просовывает руку внутрь, поверх его мокрых боксеров, поглаживая его прямо у источника, пока Джисон не начинает дрожать.       Кажется, это длится вечность. Его глаза закатываются, язык похотливо высовывается из разинутого рта, пах потирается о руку Минхо, а он всё писает, писает и писает, пока его живот не опустеет. Часы напряжения и агонии исчезли всего за минуту.       — Вот и всё, — выдыхает Минхо в конце. Он кладёт большой палец на головку члена Джисона, последняя капля мочи стекает по его стволу, когда Минхо наконец вынимает его из трусов, выставляя на холодный воздух. Хан подпрыгивает от ощущения. — Это было приятно, детка?       — Так хорошо — бормочет Джисон, откидывая голову на плечо Ли. Теперь он как следует тверд, пульсируя от иного рода стимуляции в кулаке Минхо. Он бросает взгляд вниз – его головка члена такая злобно-красная, что почти фиолетовая, вся его длина блестит от мочи, с руки Минхо на плитку капает та же жидкость, пока он медленно гладит, каждый раз задевая уретру.        Он чувствует Минхо, стоящего у его задницы, и это заставляет его вздрагивать. На мгновение он хочет подразнить своего парня за то, что тот находит это таким горячим, возбуждаясь, наблюдая, как Джисон писает, но быстро понимает, что ему слишком нравится этот момент, чтобы дразнить Минхо за это. Особенно, когда тот касается Джисона вот так, используя его собственную мочу в качестве смазки.        Он выгибается навстречу прикосновениям Минхо, прижимаясь своим задом к твердости в штанах — Хотел бы я, чтобы ты был внутри меня.       Минхо тяжело втягивает воздух. Джисон знает, как разозлить своего хёна, всегда знал. И с этим его новообретенным фетишем слова слетают с его губ легко, без раздумий, как будто они всегда грозили вырваться наружу без его ведома.       — Может, я смогу покататься на тебе и пописать тебе на грудь в следующий раз, когда мне захочется в туалет, — выстанывает Джисон в воздух, небрежно трахая бедрами нарастающий стояк Минхо, пока его пальцы крепко обхватывают ствол, и движения становятся быстрее с каждым услышанным словом — Хочешь, прям в т-твой рот?       Минхо рычит ему в ухо. Джисон чувствует, как его парень достает свой член, вонзаясь им в ткань штанов Джисона. Он помогает Минхо стянуть вниз свои грязные брюки и боксеры, чтобы Минхо мог приложить свой член к заднице Джисона.        — Хннгх, хён — скулит Джисон, слегка раздвигая ноги и прикусывая губу, когда другая рука Минхо скользит между его половинок и сухо проводит по колечку мышц.       Он этого не видит, но слышит, как Минхо смазывает два пальца собственной слюной. И определенно чувствует, когда они входят внутрь, подходя так, будто им там и место.       Минхо внезапно поворачивает его лицом к двери. Так легче трахаться. Джисон упирается лбом в дверь и ждет, ждет, пока Минхо подготовит и освободит его.       Что легко, потому что они трахаются как кролики. Минхо использует еще одну порцию собственной слюны, чтобы смазать свой член, и прежде чем Джисон успевает пробормотать мольбу, он входит внутрь, так глубоко, что он едва может вспомнить собственное имя.       С каждым толчком Джисон тихонько вздыхает: а-х, ах..аа-ах. А затем Минхо задевает его простату, поглаживает успокаивая руками его бедра и несильно трётся об неё, пока Джисон не понимает, что ему снова нужно пописать.        Это приходит все сразу, как ураган. Моча вновь заполняет его живот и стремится выйти. Он пытается предупредить Минхо, но все, что выходит из его рта, это рыдание, когда он мочится на дверь, член дергается в руке Минхо, напряжённые яйца поджимаются к его телу от явного нарушения оргазмического освобождения.        Хотя это вполне могло быть оргазмом, учитывая то, что чувствует Джисон. Минхо стонет ему в шею и долбит его сильнее, бёдра шлёпают по заднице Джисона, как по барабану.        Рука Минхо на его члене снова такая теплая и влажная.       — Х-Хёнги!..! — задыхается Джисон, сжимая член Минхо внутри себя, надеясь вытащить из него что-нибудь тоже — Не могу остановиться, т-так хорошо…       — Блядь, — выдыхает Минхо, останавливая толчки и удерживая основание члена Джисона неподвижно, пока его вторая струя не заканчивается — Это было так горячо.       Джисон закрывает глаза, тяжело дышит в дверь — Заставь меня кончить, хён, пожалуйста…       Он знает, что Минхо близко, потому что он замолчал. Он трахает, трахает и трахает, пока Джисон не кончает по-настоящему, выстреливая молочно-белым в отвратительную смесь жидкостей, покрывающую дверь. Минхо не сильно отстает - он последний раз входит в Джисона с тихим стоном, изливаясь, пока губы трепещут на затылке Джисона, где пот собрался и задержался.       Как только член становится мягким, Минхо вытаскивает его и разворачивает Джисона лицом к себе. Не имея возможности использовать чистые руки, он решает, что стилистам придется снова поправить волосы Джисона, проводя по ним своими скользкими от слюны пальцами.        — Грязный Хан-и, — наконец говорит Минхо с милой ухмылкой на губах — Обоссал себя. Дважды.       — Грязный хён-и, — парирует Джисон, приподняв бровь — Завёлся от того, что я обмочился.       Минхо фыркает. Туше. Он дразняще сжимает основание размягчающегося члена Джисона.        — Я ничего не мог с собой поделать, — признается Минхо, скользя взглядом по телу Джисона —Тебе так отчаянно хотелось освободить себя…»       — Я думаю, ты просто садист, — хихикает Джисон, вставая на носочки, чтобы поцеловать Минхо в губы — Мы можем сделать это снова?       — В любое время, — шепчет Минхо ему в рот — Когда бы тебе ни пришлось уйти.       Джисон отстраняется, забирая с собой ниточку слюны — В следующий раз - за твой счёт. Хорошо?       Если то, как дрожит Минхо, что-то значит, Джисон сказал бы, что эта идея более чем приемлема.