Бойся своих желаний

— Так, Бэкона поставим сюда. Да куда же ты падаешь?! — Стид в сердцах стукнул по полке кулаком. Томик «О достоинстве и приумножении наук» знаменитого философа никак не желал занимать свое место рядом с «Правилами для руководства ума» Рене Декарта, что слишком сильно огорчало и без того бледного и осунувшегося джентельмена-пирата. — Да становись ты, в конце концов! Он с силой прижал одну книгу к другой и поджал губы. Новые книжные шкафы пахли дорогой древесиной и лаком, но это, против обыкновения, не вызывало приятных эмоций. Запах скорее ассоциировался со свежесколоченным гробом. «Ты все их прочитал?» — во взгляде Эдварда сквозит такое изумление и уважение, что он невольно выпрямляет спину, чтобы достаточно небрежно бросить: «Да, по нескольку раз. Здесь только мои любимые. Моя гордость и радость». Он вцепился пальцами в корешок и на миг прикрыл глаза, опускаясь лбом на запястье полускрытой кружевным манжетом руки. В груди выл и стонал шторм, на губах застыла соль, руки заметно дрожали и подкашивались колени. Эдвард. Чертов Эдвард. Где ты сейчас?.. — Ты не будешь думать о нем, ты не будешь о нем думать, Стид, — Боннет произносил фразу снова и снова разными голосами, то принуждая себя, то уговаривая, то почти умоляя. И с каждым разом, казалось, все меньше верил в собственную затею. Не думать об Эде не получалось катастрофически. Все вокруг напоминало о нем: то и дело попадавшийся на глаза корешок «Истории пиратства», где — он уже четко знал, что именно на странице семьдесят — находилась та самая гравюра, изображавшая «Безумного дьявола пирата Черная Борода» с девятью пистолетами и ножом; лежавшие на столе многочисленные серебряные столовые приборы, вкус любимого джема, которым он вновь до отказа наполнил трюм. Об Эдварде напоминало и кричало все — от по-прежнему стоявшей у забранных плиссированными занавесками окон кровати Стида до самого Стида, который теперь смотрел на свое лицо усталым, лишенным привычного огонька взглядом в отражении зеркала. Того самого, в которое тоже когда-то при их знакомстве смотрелся Эдвард. После ремонта «Мести», который обошелся Стиду в знатную копеечку, в его собственной каюте не осталось даже привычного запаха табака от трубки Черной Бороды — его неизменного атрибута. Стид забрал с собой потрепанную и явно кем-то простреленную подушку, валявшуюся на полу, унес ее домой, пока шел ремонт на шхуне, и с тех пор с ней не расставался — она хотя бы немного пахла Эдом. Пахла солью, ветром, табаком, любимым лавандовым мылом Стида и теперь уже и Эда тоже. Больше никакие запахи на шхуне не напоминали о нем — после учиненного на «Мести» погрома все провоняло потом, кровью, отчаянием и одиночеством. Едва увидев разоренное гнездышко, Стид сбежал обратно на берег, прижимая к груди вспоротую подушку и едва сдерживая слезы ужаса и боли. Ничто не напоминало здесь о главном пирате в его жизни, о проведенном им здесь времени, об их разговорах и попойках, о долгих взглядах и хитрых улыбочках Эдварда Тича, которые он так мастерски умел прятать в зарослях густой бороды. Зато внутри Стида все словно замерло и законсервировалось, окаменело, как тот самый найденный им апельсин. Все вертелось, вращалось, плавало, свистело и связывалось самыми крепкими морскими узлами с тем, кого ему больше не было суждено увидеть, кто исчез из его жизни навсегда, оставив разграбленной дорогую Стидову сердцу «Месть» и разбитым его собственное сердце. Он любовно погладил ладонью корешки новых книг, которые с таким трепетом доставлял на отремонтированное судно. Сейчас они снова были с ним, как некая молчаливая, но самая верная команда, всегда готовая по первому его желанию увести за собой в привычные, милые, и новые, неизведанные доселе места. «У тебя же два канделябра, это вообще перебор! — Черная Борода забросил длинные ноги в кожаных высоких сапогах на резной столик из красного дерева и нетерпеливо взмахнул рукой, показывая на предметы вокруг себя. — Открытый огонь на деревянном судне и вокруг сплошная бумага. Нет, ты определенно чокнутый! И мне это нравится!» Стид зажмурился, стиснул зубы и едва слышно застонал. Внутри крепким беседочным узлом стянуло внутренности, виски обожгло внезапной болью. — Эд, вернись, прошу тебя… Я не могу без тебя, слышишь? Вернись… Он окинул невидящим взглядом отремонтированную каюту и медленно сжал руки в кулаки так сильно, что украшавшие пальцы перстни впились в кожу. — Вернись, пожалуйста. Море без тебя — соленая лужа, корабль — всего лишь игрушка, а я сам… Он внезапно без сил опустился рядом с загруженной книгами полкой и прикрыл лицо руками. — Появись, как ты сделал это тогда. Сядь в мое кресло, погрузи меня в облако дыма от твоей трубки, нахмурься, усмехнись, как ты умеешь… Я не могу без тебя, Эдвард ты чертов Тич! — он с силой ударил кулаком по колену. Откинул голову назад и проследил за парившей за окном в ярком голубом небе быстрой чайкой. — Я бы все отдал, чтобы ты вернулся. Только чтобы ты вернулся. — Глаза его против воли наполнились слезами, и он принялся поспешно моргать, не давая им излиться. — Ну за что мне это? Господи, я бы жизнь отдал за то, чтобы ты только ступил на этот порог! Ну неужели я так много прошу? Ну почему… «Я вот такой, Стид. Смотри — вот он я настоящий. Лучше будет, если ты поймешь это сейчас». Чайка продолжала парить совсем близко, напоминая ему стервятника, прилетевшего на падаль. Море чуяло смрад гниения, отчаяния и боли. Море дышало ему в лицо, море кружило корабль и каждую вещь на нем, море готово было сожрать, утопить, задушить, прижать ко дну и забрать последний воздух. Грудь словно сплющило громадным, поросшим мхом камнем. Он задыхался здесь, воздуха не хватало, луч света, пробивавшийся между полотнищами занавесок, падал на пол, подсвечивая кружившиеся в воздухе пылинки. Казалось, весь мир умер и давно провалился в бездну, и только он один не знал об этом, сидя здесь, в собственной каюте, с открытой на коленях книгой, со страницы которой все так же безучастно смотрел на него «Безумный дьявол пират Черная Борода» с девятью пистолетами и ножом. Смотрел хмуро и строго, как на чужого. Стид потерял счет времени, забылся в воспоминаниях и мечтах, и оттого еще внезапнее показался прозвучавший в этой разительной тишине хрипловатый низкий голос. Голос, который он не спутал бы ни с чьим другим. Который он готов был слушать бесконечно, готов был слышать хоть со дна морского. — Стид! Боннет вцепился двумя руками в книгу, едва не разорвав ее пополам, а потом вдруг вскочил на ноги, заметался, совершенно ошалевший, не зная, в какую сторону ему лучше бежать. Язык прилип к небу, он не смог бы ответить, даже если бы попытался. Сбитые носком его туфли книги, стопкой лежавшие на полу у шкафа, разлетелись в стороны. — Стид чертов Боннет! Это ты? «Эд, Эдвард… Эд…» — Я спрячусь от тебя, я сделаю тебе сюрприз! Решено, я сделаю тебе сюрприз. Ты войдешь сюда, а я выпрыгну из-за вот этой занавески и брошусь тебе на шею! Ты даже не успеешь ничего понять! — зашептал он себе под нос. Это будет странно, пожалуй, очень странно, но на то он и Стид Боннет, чтобы делать странные вещи. — Эй, кто там? — донесся зычный окрик с другой стороны коридора. — Парень, кто бы ты ни был, у меня пистолет! И он заряжен! Стид едва не растянулся, зацепившись краем одежды за угол стола. Послышался тихий скрип мебели. — Мой пистолет заряжен, парень, и я не шучу! — послышался резкий щелчок взводимого курка, а прозвучавший голос был злым и напряженным. — Я не в настроении для шуток, чувак! — Приближающийся человек заметно прихрамывал и уже не подкрадывался к людям внезапно — шаги звучали тяжело и угрожающе. — Клянусь морским чертом, я выстрелю, если ты не ответишь! Стид замер за своей шторой, забыв дышать, приготовившись налететь на внезапного гостя с объятиями. Нервно заломив руки, он быстро вскинул взгляд вверх, благодаря всех богов за то, что его самое горячее желание сбылось. Он был готов умереть сию секунду, лишь бы оно исполнилось, и вот… Эд, его Эдвард идет по коридору к его каюте, и сейчас… — Парень, выходи, пока не поздно! — голос, скорее похожий на рычание, донесся с порога. Стид приподнялся на цыпочки и набрал побольше воздуха в грудь. На лице его сияла совершенно невообразимая улыбка. Казалось, он весь светился от счастья. — Боннет! Стид! — вновь раздался голос уже в паре шагов от занавески. Тень, которую отбрасывала высокая фигура, четко прорисовалась контурами на светлой ткани шторы: густая копна волос со многими торчащими прядями, выделяющаяся рукоять ножа на бедре и протянутая вперед рука с пистолетом. Стид выглянул из-за шторы и окинул взглядом напряженную фигуру, углублявшуюся внутрь каюты. Не мешкая ни секунды, он вылетел из своего укрытия и вскинул руки, чтобы обвить ими шею Эда, но внезапно раздавшийся в полной тишине выстрел заставил его потрясенно охнуть и замереть. Эдвард Тич, чье осунувшееся лицо было покрыто сажей вокруг совершенно шальных блестящих карих глаз, будто сгорбился за это время, постарел и обзавелся кучей новых морщин и шрамов. Но стрелял он по-прежнему метко. И реагировал все так же молниеносно. Стид Боннет медленно опустил взгляд на свой живот и залитую кровью руку, которую невольно прижал к нему, мягко опускаясь на пол, смущенно пожал плечами и как-то растерянно посмотрел на застывшего перед ним Эдварда. Улыбка, все это время игравшая на его губах, медленно сползала с лица. Тич выронил револьвер и упал перед ним на колени. Желание, за которое не было жалко отдать все на свете, было исполнено.

***

— Я же тебе говорил, я предупреждал! Не может пират такого уровня, как он, завязать, не бывает такого! Какой из него, к чертовой матери, хозяин гостиницы?! Адмирал Бэдминтон воздел очи горе. Цель достигнута, к чему сейчас эти нравоучения? — За ним была установлена слежка, мы делали все возможное… — начал было он, но тут же закрыл рот, поймав на себе испепеляющий взгляд комиссара Адмиралтейства, щелкнул каблуками и принялся поедать глазами начальство. — Сколько убитых? — раздраженно скривившись, комиссар прошагал к распахнутому окну и замер, заложив руки за спину. — Каковы наши потери? — Ноль, сэр! — громогласно пробасил адмирал Чонси. — Ни одного убитого или раненого, сэр! Комиссар медленно обернулся и посмотрел на него сверху вниз, как на умалишенного. — Что? Как это — ноль? Вы же сказали, пират Черная Борода ворвался в форт, открыл стрельбу… — Все так и было, сэр, — Чонси устремил взгляд в потолок, рапортуя с едва сдерживаемой довольной улыбкой на лице. — Он открыл стрельбу, но стрелял он в воздух. Ни один человек в форте не пострадал… На пару минут в каюте комиссара повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном бьется упрямая муха. Жужжит и тычется в стекло, намереваясь попасть внутрь. — Но вы все же открыли огонь на поражение? — на всякий случай уточнил комиссар. — Эдвард Тич мертв? — Так точно, сэр, — вновь рявкнул довольный собой адмирал. — Я лично проверил дважды. И еще после минуты тишины добавил уже тише и неуверенней. — Мне кажется, он хотел, чтобы его расстреляли, сэр… — произнес он, переминаясь с ноги на ногу. — Было очень похоже на то. Комиссар посмотрел на него как-то странно, перенес вес тела с пяток на носки и задумчиво крякнул. — Что бы он ни задумал, нам это только на руку. Он постучал пальцем в стекло, заставив замершую на время муху снова вернуться к попыткам пробраться внутрь и крякнул еще раз, с заметным довольством на лице.