морские пастухи

      — Это сильно доступнее, чем в первый раз, — говорит Антон, перешагивая через упавшую еловую ветку.       Арсений идет впереди, на широкой спине теперь есть хотя бы легкая ветровка поверх футболки. Антон непроизвольно задумывается, а сколько бы лично ему понадобилось времени, чтобы была вот такая спина? Годы работы на палубе сделали из худощавого парня достаточно жилистого моряка, и все же. До такой спины ему еще тягать тяжести на веревках и тягать.       — Как по мне, первый вариант куда лучше, — говорит Арсений, его голос немного теряется в шуме деревьев.       — Ну, когда ты можешь дышать под водой, а не задыхаться, то может быть, — фыркает Антон, но со смешком.       Арсений не отвечает, продолжает идти вперед, не оборачиваясь, но Антон надеется, что на губах у того сейчас мелькнула хотя бы небольшая улыбка. Антон следует за ним, огибая холмик, похожий на муравейник. Небольшой лесок в пяти минутах от кафе, оказывается, и есть другой маршрут в пещеру. На секунду Антон задумывается, а почему он не боится, что человек, угрожавший его утопить (опосредованно, да, и все же), сейчас ведет его в тихое место среди деревьев, а он даже ни капли не боится.       Возможно, это вера в человечность, в честность и добропорядочность людей. А возможно, это просто тупость, Антон не знает. Поэтому он идет следом, стараясь не получить веткой в лицо и не споткнуться о корни. Природа здесь просто потрясающая.       В воздухе такой отчетливый еловый запах, который смешивается с запахом моря, соленым и тяжелым. Почему-то именно этот запах его мозг ассоциирует теперь с Олесей и Арсением. Они как олицетворение здешней природы, почти местные хранители атмосферы. Если бы побережье Белого моря нужно было очеловечить, то это были бы именно они.       Антон закрывает глаза на то, что они не совсем люди. Это не так важно. Хотя разве именно ноги делают людей — людьми? Разве не хватит наличия вот этого тяжелого, грустного взгляда в глазах, чтобы увидеть схожесть между всеми ними? Он не уверен, что сейчас время для философских размышлений. Тем более когда Арсений вдруг куда-то сворачивает, оставляя за собой лишь еле слышный шум шагов по мягкой, усыпанной сосновыми иголками земле.       Антон прибавляет темпа, стараясь нагнать Арсения, в последний момент уворачиваясь от ветки, висящей слишком низко для двухметрового человека. Земля за одним из деревьев плавно спускается вниз, как горка, и широкую спину Антон улавливает взглядом тут же.       Арсений словно чувствует отставание и оборачивается, лицо почти скучающее, болезненно бледное на фоне темной земли и хвойных деревьев. Будто он не в своем элементе. Что логично — так и есть. Он и правда не в своем элементе.       — Не отставай, — говорит тот.       — Я просто немного задумался, — бурчит Антон в ответ и в несколько шагов догоняет сопровождающего.       Земля на склоне немного влажная, легкие заполняет запах хвои, где-то вдалеке, но с каждым шагом все громче шумят волны.       Молчащая рация оттягивает пояс, а нос остаточно ноет от вчерашнего. Время здесь одновременно тянется как гудрон, который он еще успел застать в своем детстве (и который не жевал, в отличие от многих его друзей во дворе; если задаться сейчас вопросом в голове, безопасно ли это было, вывод один — вряд ли, остатки переработки нефти и рот — мало сочетаемые позиции, впрочем, как и многое в этой стране), и бежит как вода сквозь пальцы, когда он опускает руку во время перемещения по глади на моторной лодке.       Мошкара садится на плотную ткань ветровки, с разочарованием тыкаясь далеко не в теплую кожу. Благо с похолоданием их стало меньше.       Антон вспоминает жаркие августовские дни своего детства в Воронеже, когда его заставляли окучивать картошку на даче и поливать грядки. От прополки его освобождали почти сразу — стоило только по глупости вырвать далеко не сорняки, а важную бабушкину рассаду или мамины цветы.       Он помнит, как не любил, когда его увозили на все выходные на дачу, где он работал вместо того, чтобы гулять с друзьями на площадке перед домом. Август тогда ощущался тяжелым, душным и почти грустным месяцем — последним свободным перед школой. Антон бы отдал примерно все, чтобы еще хоть раз полить бабушкины цветы в разгар жары, а потом стоять под потоком воды из шланга, который бабушка направляла на него, всего испачканного в грязи, смеясь.       Сейчас же летние месяца — не отпуск, не веселье, и все же совсем маленькая искра детского восторга от лета осталась в нем. Как и в большинстве взрослых, наверное. Все же дети, хоть и большую часть жизни живущие потом только как взрослые, не полностью забывают безмятежное детское восприятие мира.       Антон знает про себя, что у него осталась не одна маленькая искра, он смог сохранить чуть больше. И он бережет это и дорожит этим. Сколько бы кто иногда и ни называл его ребенком, подразумевая далеко не что-то положительное чаще всего.       — Здесь склон круче, осторожнее, — предупреждает его голос Арсения впереди, и Антон кивает не очень ясно кому.       — Мы поднимались десять минут, а теперь спускаемся столько же?       — Я предлагал более быстрым способом.       На его плечо сверху падает еловая иголка, оставаясь там на несколько секунд и соскальзывая вниз.       — Ты буквально предложил мне утонуть, — фыркает Антон, стараясь не поскользнуться на усыпанной иголками земле.       — В прошлый раз же не утонул.       — Почти.       — Почти не считается, — говорит Арсений, и Антон слышит в этом легкий смешок.       Почему-то Антон усмехается тоже, хотя тогда смешно не было вообще.       — Козел, — бормочет он под нос с улыбкой на губах.       — Я слышу.       — У вас еще и слух лучше?       Арсений оборачивается, его правая бровь поднята вверх, на лице спокойное, невозмутимое выражение.       — Нет. Ты просто громкий.       Антон закатывает глаза и игнорирует легкое жжение в щеках. Продолжает идти осторожно, чтобы еще и не плюхнуться лицом в землю. Будет совсем позорно и неловко. Поэтому он прекращает говорить и молча следует за Арсением, смотря в чуть пасмурное небо над своей головой.       — Сюда, — окликает его Арсений, кивая куда-то вбок.       Антон послушно сворачивает, натыкаясь взглядом на скалистый уклон, вглубь которого Арсений идет. Антон вопросов лишних не задает, идет следом, протискиваясь между камнем и растущим рядом деревом.       Они идут вдоль камней еще немного, а потом Арсений вдруг ныряет между двумя большими камнями и исчезает в темноте. Антон, не особо раздумывая, пролезает за ним, наклоняя голову и пригибаясь. В нос тут же ударяет запах влажности, сырости, куда более отчетливый, чем был до этого.       Темнота поглощает его почти полностью, лишь маленькая полоска света за спиной растягивается на полу.       — Вижу нихуя примерно, — говорит Антон, нащупывая рукой каменистую стену и опираясь на нее в попытке понять пространство.       Арсений возле него копошится, словно бы ориентируясь в темноте беспроблемно, и через десяток секунд в тесном пространстве вспыхивает свет от лампы в чужих руках.       Масляной, старой, такая была (а может, даже все еще есть) у мамы Антона на даче. Потемневшее стекло, поцарапанное немного с одной стороны, перед глазами возвращает его на секунду в детство.       Именно с такой лампой (хотя на деле это называется как-то в стиле «штормовой фонарь») он ходил по ночам в туалет во дворе дачи, боясь, что его кто-то утащит, пока мама тихо смеялась с порога и смотрела за ним.       — Антуражно, — комментирует он, теплый свет фонаря смешно подсвечивает чужое лицо снизу.       — Практично, ты хотел сказать, — качает Арсений головой и приподнимает источник света чуть выше. — Тут будет спуск, резкий. Надо спрыгнуть.       — В темноту?! — тут же удивляется Антон, брови взлетают вверх, прячась за кудрявой челкой.       Арсений кивает и давит усмешку, что даже не сильно обижает.       — А что, ссышь? — спрашивает он, ухмылка так и норовит пробиться.       — Окей, а вот это уже уровень средней школы, Арсений, — качает Антон головой.       Хотя на нем, если честно, такое работает. И срабатывает и в этот раз. Антон выдыхает, пытаясь собрать отвагу, и вместо того, чтобы спрыгивать, садится на край уступа и тянется ногами вниз.       Пола он там не ощущает. Становится и правда ссыкотно.       — Там не так высоко, просто спрыгивай, — подначивает его Арсений, стоящий рядом.       — Если я умру…       — Ой, блять, прыгай уже, — фыркает Арсений, спрыгивая в следующую секунду сам.       Антон, не желая проигрывать в известной лишь ему игре, спрыгивает тоже. И через половину секунды уже стоит на ногах. И правда не высоко. Фонарь в руке Арсения мягко покачивается, отчего теплый свет облизывает каменные пещеры из стороны в сторону.       — Ладно, да, перепаниковал, с кем не бывает, — жмет плечами Антон, стараясь скрыть смущение.       Благо не такой уж и яркий фонарь не дает никому увидеть его чуть красные щеки.       — Нам сюда, смотри под ноги, — говорит Арсений, и в его голосе легкий смешок.       Шаги раздаются тихим эхом по пещере, Антон идет за чужой фигурой, подсвечиваемой в темноте фонарем. Он никогда до этого не бывал в пещерах — таких, которые представляешь, читая фантастику в детстве.       Ладно, Антон не много-то и читал в детстве, если быть честным. Но в средней школе осилил первые две книги «Гарри Поттера». Это же считается?       — Как вы вообще нашли это место? — спрашивает он, и звук голоса отскакивает от стен немного.       — Его нашли задолго до нас, а как — не знаю, — отвечает ему Арсений. — Нас не особо успели посвятить хоть во что-то, только Олю.       — А она вам не рассказывает?       Повисает недолгая пауза, тишина в пещере ощущается в десять раз больше в размерах, чем обычно.       — Она… Ей тяжело далось остаться одной и воспитывать нас. Мы редко разговариваем.       Антон хмурится, пытаясь вспомнить девушку с фотографии. Лицо он запомнил так себе, но на нем точно не было улыбки.       — Вы не близки?       Арсений разворачивается, фонарь подсвечивает его лицо. Он выглядит не то раздраженным, не то запутанным.       — Это сложный вопрос, — говорит он, будто защищаясь. — Тебе лучше поговорить с Олесей.       — Почему не с тобой?       Вопрос повисает в темноте пещеры. Арсений смотрит на него нечитаемым взглядом и поворачивается спиной вновь.       — Вот здесь узкий проход, и мы на месте.       Антон не давит. Лишь кивает непонятно кому и продолжает идти по пятам. Проход и правда узкий, словно протискиваешься сквозь прутья забора, он подбирает все тело, втягивает живот и ощущает себя немного персонажем из игры.       Главное — чтобы после этого не было скримера.       Стоит только пролезть сквозь щель, как мир вокруг снова наполняется светом. Перед ним знакомая пещера с бассейном воды, на камнях сбоку стоят еще фонари, похожие на тот, что в руке Арсения. Антон немного щурится, пытаясь не ослепнуть от резкой смены уровня освещения.       — На месте, — говорит Арсений и тушит фонарь в руке, отставляя его на каменный пол возле какого-то ящика.       Антон мало помнит детали с того раза в этом месте — он был напуган до смерти и почти уверен, что его здесь и убьют. Теперь же пещеру можно рассмотреть нормально. Справа, там, где большие камни с фонарями на них, стоит одинокий, чуть покосившийся стул, деревянный материал которого словно бы чуть взбух от вечной влаги окружения.       На спинке стула висит какая-то ткань, темная и непримечательная.       Слева, в углу, в который он отползал в тот самый раз, стоит какой-то небольшой деревянный ящик с разными вещами в нем. Антон разглядывает там книжку, какую-то небольшую коробочку, пару футболок.       — Тут… уютно.       — Врать не обязательно, — фыркает Арсений, снимая с себя кроссовки.       — Нет, правда. Выглядит как крутое место для отдыха от всех и от всего.       Антон поднимает осторожно из ящика книжку. Она выглядит зачитанной, на обложке царапины и потертости. Сами страницы разбухли от влажности. На обложке лаконичное «зелья и отвары», никаких картинок, лишь белые буквы на черном фоне.       — Твоя? — спрашивает Антон, поворачивая книгу к Арсению.       — Олеси, — качает тот головой, и его руки тянутся к замку своих джинс.       Антон тупит взгляд, немного теряясь. Ставит книгу обратно, будучи не очень уверенным, можно ли ему оборачиваться. Арсений все еще мало ему понятен. Тот факт, что он взял Антона с собой сюда, что-то явно значит. Это будто скрытая ветвь дружбы, но настолько скрытая, что Антон не уверен, что Арсений не забыл протянуть ее вперед.       — Я могу поворачиваться? — спрашивает Антон осторожно, складывая руки нервно на груди.       — А я просил отворачиваться? — хмыкает Арсений.       Когда Антон поворачивается, на нем только нижнее белье. Антон делает вид, что его не смущает чужая почти нагота. Они же все же сейчас, так сказать, коллеги. Прокси-коллеги, если уж говорить совсем честно. Арсения же, видимо, не смущает количество одежды на себе. Он спокойно складывает вещи аккуратной стопочкой, водружая их на камень возле кривого стула.       Антон не пялится на чужое тело, кстати. Совсем. У него есть манеры и приличие. Для него полуголое мужское тело не новинка — он буквально матрос. Он живет на судне большую часть года. И спит в одной каюте с еще двумя мужчинами.       Приватность в целом во время работы — роскошь. Да и в какой-то момент, когда вы, например, уже неделю гоняетесь за китобоями, блюя от качки дальше, чем видите, времени стесняться не остается.       Сил тоже.       — Я просто подумал…       — А вот теперь отвернись, — говорит ему Арсений, пальцы цепляются за резинку своего нижнего белья.       Антон отворачивается моментально, да так резко, что рация на поясе подскакивает и ударяет его легонько. Над ним явно издеваются, а он ведется…       Спустя долгие десять секунд следует всплеск воды и твердое «все, можешь поворачиваться».       Арсений в воде по пояс, поверхность темная, и нижнюю часть тела отчетливо не видно. Он к тому же повернут лицом к краю камней, удерживая себя на плаву. Его лицо искажается в гримасе боли.       — Все нормально? — спрашивает Антон немного взволнованно, подходя ближе и присаживаясь на корточки перед знакомым.       — Это… не самый приятный процесс, — выдыхает Арсений, кивая за свою спину.       Антон переводит взгляд на чужие ноги, еле различимые в воде. Несмотря на это, он видит, как те преображаются. Кожа становится темнее, будто покрываясь синяками в секунды, а конечности срастаются, как в фильмах про супергероев с суперрегенерацией.       Ноги под водой болезненно дергаются, становясь уже черными, а кожа под поверхностью воды начинает блестеть, покрываясь чешуйками. Арсений прав — это точно не приятный процесс. Это выглядит больно, почти что противно, но почему-то Антон все равно ощущает себя зачарованным.       Темный уже хвост уходит под воду ниже, и конца его не видно. Антон помнит его величину — пугающе большую.       — Это… вау, — выдыхает Антон, переводя взгляд на чужое лицо.       — Врать не обязательно, опять же, я знаю, что выглядит противно, — говорит Арсений.       На его бледных плечах теперь тоже можно разглядеть мелкие чешуйки, а на ребрах виднеются жабры — три разреза на коже.       — Выглядит круто, вообще-то. Я серьезно, — мотает Антон головой. — Но больно.       — Терпимо, — отмахивается Арсений, неожиданно словно бы меняющийся от слов. — Я на патруль. Буду каждые полчаса возвращаться, хорошо? Выплыть сам не пытайся — не сможешь.       — Я и не планировал.       Арсений кивает и уходит под воду с головой. Мощный хвост показывается на поверхности всего на секунды, а потом уходит вниз вслед за своим хозяином.       Антон подтягивает из-за угла стул и ставит его в центре. Тишина и приглушенный свет потихоньку вводят его в полудрему.

***

      Антон не уверен, от чего именно он просыпается — от боли в шее из-за неудобной позиции или от шума из-за всплеска воды. Заснуть на стуле была так себе идея, конечно. Антон пытается сморгнуть сон и устало зевает, шея кричит ему, что он дурак.       Арсений перед ним в воде поправляет одной рукой волосы, зачесывая их назад. Модель, не иначе. Антон и его светлый ежик молчат в тряпочку.       — Ты смешно сопишь, — говорит он, активно пытаясь скрыть улыбку.       Антон замечает небольшие клыки вместо зубов, и сон уходит еще быстрее из его тела.       — И долго я спал?       — Три моих точки, что значит около часа, наверное.       Антон кивает, пытаясь размять затекшую и ноющую шею. Сегодняшний день длится очень-очень долго. А он все никак не доберется до своего номера.       — А тебе вообще можно спать? У тебя нет сотрясения?       — Какое еще сотрясение? — спрашивает удивленно Антон.       Арсений указывает пальцем на свой нос, поднимая брови.       — А, это, — кивает Антон. — Я и забыл уже. Ну, туплю я не больше обычного, так что думаю, что никакого сотрясения нет.       — Ответственный подход, однако.       Антон жмет плечами, мол, что есть, то есть, и встает со стула в попытке размять затекшее тело. Стул довольно скрипит, освободившись от веса, а теплый свет от фонаря немного дрожит на стенах. Арсений наблюдает за ним внимательно, светлые глаза словно бы впитывают каждое движение. Антон ощущает себя рыбой перед большой акулой.       — Ты думаешь, Олеся в порядке? — спрашивает он осторожно, останавливаясь перед гладью воды.       Арсений тяжко вздыхает и подтягивает себя ближе к краю, укладывая руки на камни, словно бы отдыхает в бассейне на курорте в Турции. Только стакана с коктейлем в руке не хватает.       — Не знаю, — жмет он плечами. — Она взрослая девочка. Справится.       — Ты не переживаешь за нее?       Антон почему-то садится прямо на каменный пол, подбирая ноги под себя. Теперь они хотя бы примерно на одном уровне лицами.       — А что с ней может случиться?       Он явно не в настроении говорить о чем-то личном, о себе и своей семье. Антон может понять опасение, но… всего час назад ему казалось, что они вполне могут стать если и не друзьями, то приятелями.       — Она очень расстроилась из-за фото.       Вблизи рассмотреть чешуйки проще. Они покрывают тело как мелкие блестки. Это смотрится так странно на человеческой коже, но в то же время Арсению как будто даже идет.       — Олеся очень эмоционально относится ко всему, что связано с морем, — отвечает Арсений, прикрывая глаза на секунду.       Словно пытается собраться с мыслями.       — Возможно, не стоило говорить ей про того синеволосого.       Арсений отмахивается, подтягивая себя еще ближе к краю. Хвост в воде следует за ним, темной тенью скользя под гладью. Антон честно-честно старается не засматриваться, но это ужасно сложно.       — Она не маленькая девочка, Антон. Поверь мне, она не нуждается в нашей помощи. Ни в моей, ни в твоей.       Антон кивает, соглашаясь. Олеся явно не девушка в беде, и, говоря честно, это скорее всем им нужна ее помощь, чем наоборот. Но боль в чужих глазах, смешанная с ненавистью, все еще в его голове.       — Я просто… Она кажется мне хорошим человеком.       — Она буквально планировала тебя утопить, — напоминает ему Арсений, поднимая брови.       — Но не утопила же! — смеется тихо Антон.       Губы Арсения на секунду растягиваются в слабой улыбке, но лишь на секунду.       — Она… добрее, чем пытается казаться, — говорит он, сцепляя руки в замок словно бы нервно.       — Это все защитная реакция после..?       Арсений кивает.       — У всех в нашей семье было разное представление о том, как нас растить. Как только нам исполнилось лет десять, нас стали привлекать к общей работе — проверять сетки, помогать расчищать морское дно. Мы были маленькими, нам хотелось гулять со сверстниками и бегать по земле.       Антон кивает, всматриваясь в лицо напротив. Вода словно бы делает Арсения еще бледнее, еще более неземным. Он бы запросто вписался в разворот любого модного журнала.       — И мы правда в итоге часто отстаивали свое право не участвовать во всем таком. А потом они все умерли разом, и мы осознали, что не успели ничего забрать у них. Ни знаний, ни историй, ни опыта.       — Мне жаль.       — Это было давно, — отмахивается Арсений и говорит таким тоном, по которому сразу ясно, что время эту рану не вылечило. — Оле пришлось отдать всю свою молодость и силы на нас. На то, чтобы найти работу, на которой можно было бы кормить себя и нас. И она держалась все эти годы, мы смогли сохранить квартиру, остаться в школе и при этом не считать каждую копейку. Ну, сейчас я понимаю, что она считала. Но не позволяла нам знать этого.       Антону несложно представить такую женщину — сразу вспоминается мама, которая после развода тащила их вдвоем на себе.       — Олесе сложно, потому что она винит себя в том, что была ребенком, которому не хотелось работать, а хотелось гулять, — говорит Арсений. — И она все еще не может смириться с этим. Гоняется за призраками, которых давно нет.       — А ты? — спрашивает Антон мягко.       Арсений молчит, думая. Его глаза словно бы наполняются пустотой, теряют глубину взгляда. Он похож на грустную мраморную статую. На такую, какие стоят в музеях и которые зарисовывают студенты художественных вузов.       — А я всегда умел принимать реальность, — говорит он, и голос его звучит как сталь. — И в призраков давно не верю.       Тон явно дает понять, что разговор на эту тему окончен. Антон кивает, стараясь уложить новую информацию в голове.       — Ты закончил? — спрашивает он.       — Нет, еще два места, — мотает Арсений головой. — Я просто приплыл проверить, не утонул ли ты.       Антон смеется, но все же качает головой:       — Я профессиональный моряк, если ты забыл.       — Как тут забудешь, — кивает Арсений на эмблему.       Антон смеется вновь, проводя пальцами по китам на куртке. Они стали уже родными. Он смотрит на лицо напротив, и тупой вопрос срывается с языка:       — А я могу… потрогать?       Как только слова покидают его рот, их хочется тут же забрать назад. Вопрос звучит так глупо и жалко, словно он ребенок в зоопарке каком. И он ожидает, что Арсений нахмурится, обидится, пошлет его куда подальше. По крайней мере, глупые вопросы и просьбы до этого именно так и были восприняты им.       Но неожиданным образом Арсений лишь хмыкает почти самодовольно и, поднимая себя на руках, садится возле Антона, хвост свисает в воду. Он одним движением закидывает его наверх, на каменный пол, и тяжелый хвост приземляется возле ног Антона, обрызгивая их водой немного.       Он настолько длинный, что от середины пещеры достает до левой стены. Антон старается поднять челюсть, но выходит так себе.       — Воу.       Арсений на его реакцию только усмехается, складывает руки на груди. Впрочем, если бы у Антона был такой хвост, он бы был еще более самодовольным, наверное. Антон всматривается внимательно. Чешуйки из прозрачных начинают окрашиваться в темный возле талии, создавая почти градиент на коже, хоть и немного резкий. Хвост у основания широкий, цвет темный, почти черный. Такой контрастный на фоне бледной кожи.       От бедер хвост начинает сужаться, между черными чешуйками изредка проблескивают чешуйки чуть светлее. Антон осторожно, почти невесомо касается хвоста, и ощущение ровно такое же, как если бы он трогал большую мощную рыбу.       Хвостовой плавник выглядит ровно так, как он себе и представлял, — полупрозрачный в центре, похож на плавник рыбы-петушка, которая была у мамы на работе в грязном аквариуме, в который он всегда тыкал пальцем. И наверняка жестко пугал того бедного петушка.       (Прости, петушок, думает Антон).       Хвост не простой, в два треугольника, как с детских рисунков. А словно бы полупрозрачная ткань, переливающаяся блестками в теплом свете лампы.       — Это… очень красиво, — выдыхает Антон.       Арсений словно бы теряется вновь, будто ожидавший услышать другое.       — Спасибо?..       — И прости, что достаю, просто… сам понимаешь — все еще в ахуе немного.       Арсений усмехается, кивает и возвращает хвост в воду. Брызги разлетаются по всей пещере, попадая даже на лицо.       — Это было специально, я уверен, — смеется Антон, ловя хитрый взгляд сбоку.       — Ничего подобного.       Антон только открывает рот, чтобы обвинить Арсения во лжи, как рация на поясе оживает с громким шипением.       — Вяликова Шастуну, прием.       И голос Кати звучит быстро, нервно. Улыбка спадает с лица сразу же, Антон дергает рацию с пояса и жмет на кнопку. Машинально, по привычке почти.       — Шастун слушает, прием.       Арсений тоже перестает улыбаться, его брови сводятся к переносице.       — Ты… мог бы подойти обратно в кафе? Пожалуйста? — она замолкает и лишь через пару секунд добавляет: — Прием.       Антон встает на ноги, тревога заполняет его тело. Катя звучит слишком встревоженно, слишком неуверенно для обычной себя.       — Что-то случилось? Прием.       — Ты бы мог подойти? — вновь спрашивает она. — Это срочно.       И отсутствие почти вбитого в голову им всем «прием» говорит Антону о том, что что-то точно случилось.       — Иду к вам, прием.       — Спасибо, — выдыхает девушка, и голос ее немного дрожит. — Конец связи.       Он не убирает рацию, держит ее крепко в руке. Выдыхает и старается собраться.       — Мне нужно вернуться, — говорит он Арсению.       Тот даже не спорит — кивает, стряхивая с рук остатки воды.       — В той коробке есть полотенце, высушим меня и пойдем.       Антон кивает, идет к коробке и, пока ищет злосчастное полотенце, меняет канал. И просит свое сердце успокоиться. Его команда если и не в порядке, то как минимум жива. Все остальное решаемо.       Лиза должна знать. Он нажимает на кнопку.       — Шастун капитану, прием.

***

      Путь обратно занимает у них в три раза меньше времени. Они даже особо не говорят — в четыре руки сушат Арсения, Антон дает тому одеться обратно, и они пулей вылетают из пещеры. На улице за прошедшее время стало сильно темнее, Антон спотыкается раза три, пока они не выходят из деревьев на разбитую асфальтовую дорогу.       Антон благодарен тому, как быстро подкидывается Арсений. Как не задает вопросов, потому что знает, что ответов у Антона нет. Лиза наверняка уже там, от «Олечки» куда ближе до кафе, чем от пещеры. Он надеется, что ничего такого серьезного не произошло.       Они влетают в помещение, и Антон тут же широкими шагами идет к столику, за которым все та же компания, но плюс Лиза. Они выглядят нервными. У Поза сведены брови, Журавль трясет коленом под столом, у Зайца поджаты губы. Лиза стоит возле Кати, и они о чем-то тихо переговариваются, почти шепотом. Ее рука лежит на плече Вяликовой, сжимает успокаивающе.       И больше в кафе никого. Все остальные столы пустые, а за прилавком нет знакомой девушки с черной косой.       — Все в порядке? — спрашивает Антон сразу же, окидывая всех взглядом.       Они оборачиваются на него, волна небольшого спокойствия прокатывается по лицу Лизы. Она приветственно кивает.       — Где Олеся? — следом спрашивает Арсений, не отстающий ни на шаг.       Ему не отвечают. Все переглядываются, словно пытаются решить, кто будет говорить.       — С ней что-то случилось? — спрашивает вновь он, и в его голосе становится все меньше самообладания.       Катя нервно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо,лицо ее бесцветно.       — Мы не знаем, — говорит она.       — В каком плане? — шагает ближе к столу Арсений, его пальцы вцепляются в деревянный край.       Катя кидает взгляд на Антона, словно спрашивая. Тот кивает. Паника, зародившаяся в груди еще в пещере, становится только больше, словно раздувающийся воздушный шарик.       — Она внезапно ушла, — озвучивает Катя.       И повисает тишина. Нервная, тяжелая. Арсений смотрит в глаза девушке, словно пытается найти там ответ. Пальцы сжимаются на краю стола так, что белеют. Антон по инерции кладет свою ладонь на одну из рук и сжимает, привлекая внимание.       — Давайте все выдохнем и сядем. И все расскажете нам по порядку. Окей?       Арсений кидает на него взгляд, там нет благодарности, но там меньше нервозности и страха. На йоту, и все же. Он отцепляется от стола и выдыхает. Складывает руки на груди, явно не собираясь садиться. Антон все равно засчитывает это себе плюсом в победную колонку.       — Катя, давай по порядку, ладно? — просит Антон.       Девушка садится на стул, позади нее стоит Лиза, на ее лице не меньше беспокойства, чем на лице Антона. Катя проводит ладонью по своему лицу, словно сбрасывая нервы, и выдыхает.       — После того, как вы ушли, в кафе пришла девушка, которая явно знала Олесю.       — Как она выглядела? — тут же спрашивает Арсений.       — Высокая, темноволосая…       — Оля?       Катя дергается немного от резкого вопроса, пальцы ковыряют кожу у ногтей.       — Не знаю…       — И что потом?       — И все было нормально еще какое-то время, а потом я услышала шум из кабинки туалета, похожий на драку. И решила постучаться. Только это была не драка — когда я дернула дверь, оттуда выскочила та девушка, напуганная и бледная. А за ней молодой парень, пьяный в ноль.       — Он к ней приставал, — выплевывает Дима, его руки нервно сжимаются в кулаки.       — И это заметила Олеся и выгнала всех рыбаков из кафе. Отправила девушку домой и… ушла сама следом за тем парнем.       — Они тоже конфликтовали?       Катя мотает головой, кидает взгляд на Арсения, явно взвешивая что-то в голове. Но все же продолжает:       — Это выглядело… словно она с ним флиртовала.       Антон хмурится — так ведь не может быть. С какого бы перепугу Олесе себя так вести? Он оглядывается на Арсения, пытается словить его взгляд, но тот смотрит куда-то в поверхность стола пустыми глазами.       — Ты уверена?       Катя кивает.       — И я не знаю ни где Олеся, ни где та девушка. И непонятно, стоит ли нам уходить отсюда? Ждать ли кого-то из них?       — Как выглядел парень? — перебивает ее Арсений.       — Молодой, пьяный, с синими волосами, — говорит Заяц.       Антон тут же переглядывается с Лизой. Синие волосы. Каков шанс, что здесь есть второй такой? Слишком мал, чтобы его вообще учитывать. В глазах девушки паника, хоть и хорошо сдерживаемая и скрываемая. Она вцепляется руками в спинку стула крепче.       — Синие, говоришь? — спрашивает Арсений, его голос становится почти что одним дыханием.       — Как нам узнать, в порядке ли девушка? — спрашивает Катя, ее голос полон беспокойства. — И Олеся.       — Я наберу ей, — отзывается Арсений и выуживает из кармана телефон.       Все остальные замолкают, терпеливо ждут, пока гудки из трубки станут чьим-то голосом. Но они идут, идут и идут. Звонок остается без ответа. Арсений набирает номер вновь, телефон сжат в руке крепко. Но ничего, кроме гудков, не звучит из трубки.       — Он тебя не тронул? — спрашивает Лиза Катю шепотом, пока Арсений набирает номер в третий раз.       Катя оборачивается, чтобы взглянуть в лицо собеседнице, и мотает головой:       — Рядом был Журавль, он не рискнул. Так, гаркнул что-то. Я была слишком занята тем, что выталкивала его из кабинки.       — Это хорошо, — кивает Лиза, отвечая тихо и сжимая плечо Кати, словно бы убеждаясь еще раз, что она в полном порядке.       — Не берет, — качает головой Арсений, нервно запихивая телефон в задний карман джинсов. — Как давно Олеся ушла?       — С час назад, — подсказывает Заяц, его пальцы крутят одинокую фисташку на столе.       Антон поворачивается к Арсению, старается поймать чужой взгляд.       — Нам стоит ее искать? — спрашивает Антон тише, заставляет самого себя выдохнуть.       Сейчас вообще не стоит нагонять больше волнения. Придумывать, что могло случиться. Антон в этом спец, но старается выключить эту свою «суперспособность».       — Я… не знаю.       Растерянность в голосе Арсения пугает не меньше самой ситуации. Антон кладет свою руку на чужое плечо, стараясь привести хоть немного в чувство.       — Куда она могла пойти?              Арсений прикрывает глаза, выдыхает. Его плечи напряжены, губы поджаты, челюсть напряжена так, что создается ощущение, что ему больно. Антон ждет, но, кажется, ответа не будет. Он поворачивается к парням за столиком.       — Насколько вы уверены, что это было похоже на флирт? — спрашивает он.       — Шаст, мы уже ни в чем не уверены, — говорит Поз. — Журавль спросил, помочь ли ей, когда она всех выгоняла, но она только сказала, что сама справится. И… ушла.       — Она выглядела напуганной? — спрашивает Лиза.       — Нет, — отвечает Катя. — Он выглядела… очень спокойной. Почти пугающе спокойной.       — Может, тогда все не так плохо?.. — с надеждой говорит Антон, хотя верится в это слабо.       Зачем? Ну зачем бы Олесе идти с тем парнем куда-то? Антон поправляет волосы, забывая, что там теперь что-то ближе к ежику, и кивает сам себе. Да. Все не так плохо.       — Может, нам тогда…       Но фразу он закончить не успевает, потому что его перебивает звук открывающейся задней двери. Она скрипит почти как в фильмах ужасов. Протяжно так, нагнетающе. И лучше бы, если честно, из двери вышел призрак какой или убийца. Это было бы лучше.       Ведь вместо этого заходит Олеся. Ее одежда мокрая, прилипающая к телу. С волос, что струятся от плеч до живота, капает вода. На руках в свете ламп различаются полупрозрачные чешуйки. Она почему-то в шортах. И ноги ее словно бы в иссиня-черных синяках. Антон знает, что это не синяки.       У нее такая бледная кожа - бледнее обычного, - что слова застревают в глотке. Глаза красные, а выражение лица пустое. Не просто безэмоциональное, а пустое. Как темная пучина моря. Словно бы за этим взглядом, там, внутри тела, ничего нет. Разительная разница с тем, какой она была тут всего пару часов назад.       Все будто застывают и задерживают дыхание. Олеся шагает ближе, встает недалеко от Лизы, напротив Арсения. Взгляд ее светлых глаз только на нем. Будто она не замечает всех остальных. Не видит перепуганных глаз Кати, Зайца, Димы и Журавля. Антон эти взгляды узнает — у него самого был такой же всего несколько дней назад. Там, в пещере.       Олеся дрожит. Так, как дрожат от дикого холода, на который выскакивают из прогретого помещения. Всем телом, безостановочно. Антон не знает, что делать.       Что сказать.       Вдруг Катя встает со стула, медленно и осторожно. Антон видит страх в ее глазах, видит шок. Но она снимает со своих плеч ветровку и идет вперед. Олеся на нее не смотрит даже тогда, когда Катины руки накидывают на ее плечи вещь. Та делает это потому, что думает, что Олеся замерзла.       (И Антона, честно говоря, впечатляет то, как, несмотря на страх и вопросы, Катя в первую очередь все равно переживает за почти полную незнакомку).       Но Антон знает, что эта дрожь — не от холода. Арсений совсем недавно ему это сказал. Эта дрожь от чего-то еще. Тишину, повисшую в помещении, наполняет лишь тонкий звук капель, падающих с девичьего тела на пол кафе. Монотонный и сводящий с ума.       — Олеся, — говорит Арсений тихо, и он тоже словно бы не замечает обстановки вокруг.       — Арс, — отвечает девушка одними губами, ее челюсть дрожит.       Антону кажется, что его сердце кто-то очень сильно сжимает в груди. И оно вот-вот лопнет, как игрушка-антистресс, разлив блестки во все стороны.       — Что ты сделала? — продолжает спрашивать Арсений.       Антон кидает взгляд на парней за столиком, замечая только ужас, смешанный с шоком. Он смотрит на Лизу и кивает осторожно, спрашивая безмолвно, что им делать. Лиза качает головой, явно давая понять, что поздно.       Им придется решать это не сейчас.       Олеся продолжает смотреть пустым взглядом. Она выглядит как кукла, которую поставили в определенную позицию и оставили стоять.       — Стала той, кем всегда должна была стать, — отвечает она, голос ее — практически шепот.       И он сломанный. Наполненный чем-то совершенно не передаваемым словами. Наполненный льдом. Между двумя темноволосыми фигурами буквально сквозит обжигающим холодом. Они будто и не моргают, смотрят глаза в глаза.       — Где он?       Олеся жмет плечами, словно пытается придать себе невозмутимый вид, но выходит ужасно дергано. Словно ее коротит.       — Где-то глубоко на дне, — выдыхает она так, как если бы эти слова так и хотели вырваться из ее рта.       Антон смотрит на медленно исчезающие темные пятна на ногах и не может сделать ни одного вдоха. В голове так много всего, что будто и пусто. Ни одна мысль не формулируется. Девичий голос, звучащий в полной тишине, ощущается как песнь сирены.       Антон поднимает взгляд на ее лицо, смотрит на мраморную кожу. Олеся сейчас, произнося эти слова, так похожа на ту себя, которую Антон увидел в пещере в самый первый раз.       Пугающая, острая. Не человечная.       — Ты убийца, — отрезает Арсений, и его голос дрожит, в отличие от него самого.       Чужие слова разрезают воздух в помещении. Так яростно и злобно они звучат. Словно осколками от этой ярости попадет по всем.       — Арсений… — вырывается изо рта Антона по инерции, в попытке хоть немного разрядить обстановку.       Но Олеся вдруг переводит взгляд на него, светлые глаза впиваются почти гипнотизирующим взглядом.       — Он прав, — говорит она и звучит вдруг очень мягко, будто успокаивать нужно именно Антона, а не ее саму. — Я убийца. И я с самого рождения должна была ею стать. Я никогда не была такой, как вы.       Антон гулко сглатывает. Это звучит как приговор, который девушка выносит сама себе. Безапелляционно. Она смотрит еще пару секунд, во взгляде нет ни угрозы, ни злости. Лишь какое-то пугающее спокойствие.       — Ты помнишь, что мы обещали друг другу? — говорит она и теперь смотрит на Арсения.       Ее голова немного наклонена, кожа на груди покрыта чешуйками из-за воды с волос. Плечи тоже. Они явно видны всем. И ему, и Кате, и парням. Арсений не отвечает ей, просто смотрит-смотрит-смотрит.       — Мы больше никого не потеряем. Мы поклялись, что всегда будем рядом друг с другом.       — Но не так.       — Он обидел ее, Арсений, — качает девушка головой. — Она плакала.       Олеся все еще пугающе спокойна, голос ее будничный. Пустой. Как и она сама. Тошнота подбирается к горлу. Антон сжимает руки в кулаки. Арсений прикрывает лицо, вздыхает тяжело. Потерянный. Они все.       — Его было так просто обмануть, — говорит она. — Он был пьяный и правда поверил в то, что он мне понравился. И что мы идем ко мне.       Ее голос заполняет помещение полностью, словно окутывает его. Антон уверен, что каждый здесь сейчас сосредоточен только на ее словах.       — Там, в закутке за пристанью, он протрезвел только тогда, когда я сжала его руки с силой. Может, я сломала их. Он так много кричал, я и не поняла.       — Хватит, — просит Арсений.       — Он все понял только тогда, когда морская вода окутала мое тело. Он перестал кричать. И стал молить бога о чем-то.       Никто не дышит. Антон уверен, что они все слушают ее с горящими легкими. Возможно, у русалок правда есть какая-то сила сирен. А возможно, это сила именно Олеси.       — Но я сказала ему: «Твой бог здесь не властен», и он наконец-то замолчал совсем. Серый и напуганный до усрачки. Ни капли агрессии, что была в нем до этого.       — Хватит!       — Я сделала это ради нас всех.       Никто ей не отвечает. Она ждет от Арсения хоть чего-то, смотрит с надеждой в глазах. Но ничего. Ни малейшего движения. Только часто вздымающаяся грудная клетка от глубокого, злого дыхания. Олеся поворачивается немного, смотрит на Лизу с Катей. Улыбается пугающей сломанной улыбкой.       И все еще дрожит.       — Спасибо, что помогла ей, — говорит она Кате.       Катя не отвечает тоже. Смотрит в лицо и, кажется, даже не дышит. Не может. Антон ее понимает. Последние пять минут ощущаются температурным сном. Кошмаром. Худшим сценарием, который не можешь выкинуть из головы.       Но, несмотря на попытки Антона проснуться, щипая себя, Олеся все еще стоит перед ними всеми. Ее ноги все еще покрыты темными пятнами, а на светлой коже все еще виднеются мелкие чешуйки.       Ее глаза все еще пугающе пустые, а улыбка тревожно натянутая.       И, сколько бы раз Антон ни моргал, она не исчезает. А только подшагивает еще ближе к Лизе и спрашивает уже у нее:       — Какой план у нас на послезавтра, капитан?