морские пастухи

      — Поз капитану, прием.       Антон лишь закатывает глаза и складывает руки на груди. Он специально попросил Димку не связываться с Лизой, чтобы лишний раз ее не волновать. Однако сегодня его мнение не волнует вообще никого, похоже.       — Капитан слушает, прием, — отвечает полусонно Лиза в рацию.       — Подойди в мой номер, прием.       — Что-то случилось? Прием, — тут же ее голос теряет все нотки сна.       Антон цокает, кидая на Позова злобный взгляд. Тот отвечает строгим, и Антон тут же опускает глаза. Дима их медик, и Антон бы соврал, если бы сказал, что он его не боится. Немного совсем. Так, капельку. Но Дима (хотя спустя две кампании тот разрешил обращаться к себе «Димка») скорее пугает его своим авторитетом и знаниями. Ладно, и тоном. Иногда. И сейчас в том числе.       Он как старший брат, хотя по званию так и не скажешь. Антон старается особо ему не перечить просто в силу того, что доверяет.       — Ничего серьезного, но ты нужна в моем номере. Прием.       — Звучит как нарушение устава, — усмехается Антон, и боль от смеха отдает в нос.       Дима лишь зыркает на него вновь зло и отворачивается обратно к рации. Безмолвное «заткнись», Антон понял.       — Буду через минуту. Конец связи.       Рация замолкает.       — Козел, Дим, — бурчит он все равно.       — Я обязан доложить Лизе, ты что, совсем? Ты реально планировал ей не говорить вообще?       Он звучит так раздраженно, что шутить в ответ не хочется. Антон, если честно, так и планировал.       — Она, по-твоему, слепая и твою распухшую рожу бы не заметила завтра утром?       — Ты же сказал, что нос не сломан.       — Он и не сломан, — фыркает Дима, но его пальцы на контрасте касаются ноющего носа осторожно. — Он просто опух от удара. Лед, и все будет нормально.       Он встает и достает из маленького громко гудящего холодильника (Антон почти уверен, что у его бабули был такой же, советский громкий белый ящик) бутылку пива.       — Не похоже на лед, — говорит Антон, но берет охлажденную бутылку и прикладывает к носу.       — А я не похож на Эльзу, не заметил? — фыркает Дима.       Он явно не в настроении совсем, но и Антону не очень-то весело, окей?       — Кстати, знаешь, не заметил, — усмехается Антон. — Волосы больно уж похожи.       Дима старается не улыбнуться, это видно по его напряженному лицу, но улыбка все же растягивает его губы, хоть и усталая. Антон открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но в этот момент в дверь громко и сильно стучатся. Ровно так же, как в день, когда Антон, промокший до трусов, сидел у себя в номере и боялся, что его утопят.       Дима кидает на него взгляд, который Антон не может дешифровать, и подходит к двери, чтобы открыть ее. За ней, конечно же, Лиза. Немного сонная, волосы в растрепанной косе, на теле почему-то надетая задом наперед толстовка.       — Что случилось? — выдыхает она нервно, оглядывая Диму с ног до головы.       Тот отходит в сторону, и Лизе открывается обзор на сидящего на кровати Антона с бутылкой пива у лица. Он неловко машет рукой, стараясь состроить самое умиротворенное выражение лица, на которое только хватает сил.       — Привет, — говорит он.       Остатки сна сходят с ее лица с каждым шагом, который она делает вперед, к Антону. Взгляд ее не злой, не недовольный, на удивление. Обеспокоенный.       — Я в норме, — говорит он сразу же, стараясь предупредить вопросы.       — Разбит? — спрашивает она, садясь рядом на край кровати, матрас жалобно скрипит под вторым телом.       — Нет, но завтра утром он опухнет, — говорит Дима и подходит обратно.       Лиза кивает, серьезная и вся такая собранная, что Антон в сотый раз убеждается, что ее назначение капитаном не было ошибкой руководства, как она сама долгое время считала. Все еще иногда так считает, Антон знает. Видит в ее взглядах, но их с каждым днем все меньше. Ее пальцы касаются чуть припухшего носа, невесомо совсем, явно боясь сделать больно. Антон чуть опускает бутылку пива, давая больше обзора на свое лицо.       — Не светит мне модельное больше, да? — шутит он, но никто в комнате на эту шутку не реагирует.       — Что случилось? — спрашивает Лиза, глаза на красной припухшей коже.       Антон жмет плечами, мол, да неважно, но Лиза кидает грозный взгляд, и он все же сдается.       — Да были там в кафе парочка недовольных моряков, — говорит он.       — Пиво, — говорит Дима.       Антон хмурится, не улавливая суть:       — А?       Дима кивает на бутылку пива в его руке:       — Холод на нос обратно, Шаст.       Точно. Антон прижимает холодное стекло к уже почти и не ноющему носу. Либо отморозил, либо обезбол подействовал.       — Да они просто подошли и доебались. С формулировкой что-то по типу, что мы ебанутые, которые приехали саботировать их работу.       — И вы начали драться?       — Нет, он начал толкаться, первый мужик, который подошел. Я, кстати говоря, мирно попросил меня не трогать и говорил спокойным тоном. Ты гордишься моей выдержкой?       Слабая улыбка расцветает на губах Лизы. Она кивает:       — Да, Шаст. Горжусь. И что дальше?       — Ну а потом мне внезапно въебал второй, просто четко в нос. Я даже не ударил в ответ, кстати.       — Серьезно? — спрашивает Дима, хмурясь.       — Мне сказали не драться, я вот и не дерусь, — кивает Антон.       — А я бы въебал, — замечает Дима.       — Ну вот именно поэтому ты не второй помощник капитана.       Дима то ли усмехается, то ли фыркает, качая головой. Антон рад хоть немного разрядить атмосферу. Ну, разве стоит так переживать из-за какой-то глупой односторонней потасовки? Ну, въебали и въебали, с кем не бывает.       — Слушай, Олеся их отчитала и выгнала, все нормально. Они подошли только потому, что я был один, а они много выпили. Ничего такого не случилось.       — Олеся? — спрашивает Дима, но его вопрос игнорируется.       — Ты уверен? Можем пойти и заявление написать.       — Кому? Твоему другу Чернову Лешке? — усмехается Антон. — Мы и ему не нравимся.       — Как же я не в курсе, о ком вы вообще говорите, — бурчит Дима и собирает разбросанные кровавые ватки в руку, чтобы выбросить.       Лиза смотрит на него, взгляд ее задумчивый, тяжелый. Антон хочет только лечь спать, и все.       — Лиз, все ок. Боевая история, буду всем хвастаться завтра утром на летучке. К тому же нам завтра созваниваться с руководством, помнишь? Если хочешь, чтобы я вообще встал к утру, отпустите меня спать типа сейчас.       Лиза кидает взгляд на Диму, безмолвно что-то спрашивая. Тот подходит обратно к Антону и убирает бутылку от его лица, осматривая нос в сотый раз за час. Его пальцы трогают крылья носа, подъем, немного надавливая. Антон лишь чуть-чуть прищуривается.       Дима кивает, давая легкий щелбан Антону перед тем, как отойти.       — Я свободен? — спрашивает Антон, поднимаясь с кровати.       — Голова не кружится? — спрашивает Лиза, поднимаясь вместе с ним.       — Не-а.       Две пары глаз еще с десяток секунд осматривают его обеспокоенно, внимательно. Выходя в коридор, Антон чувствует эти взгляды своей спиной отчетливо. Но это не мешает ему заснуть в секунду, как его голова касается подушки в своем номере.

***

      — Еще раз, вышло слабовато, — кивает на узел Антон, облокачиваясь спиной о железную стену на носу «Олечки».       Катя ничего не говорит, но устало вздыхает и развязывает неудачный морской узел. Солнце хоть и светит прямо в лицо, но ветер холодный, залезающий под ветровку. Катина кепка так и норовит улететь каждые пару минут, но ее удерживает хвост, протянутый через отверстие.       Девушка пытается завязать узел вновь, но в толстых кожаных (искусственная кожа, естественно) перчатках это сделать сложно. Впрочем, именно этому они сегодня и учатся. Катя недовольно выдыхает, развязывая что-то уж очень далекое от нужного узла, и прикрывает глаза на секунду, явно злясь на себя.       — Веревка не слушается меня в таких перчатках, — говорит Катя, поднимая взгляд на Антона.       Сама она сидит на нагретом железном полу носа корабля, ноги перекрещены перед собой, на светлом лбу капелька пота.       — Понимаю, — кивает Антон. — Но ты будешь в них во время плавания, если экстренно придется что-то привязывать и перевязывать.       — Я знаю, — соглашается Катя и сжимает веревку в руках чуть сильнее, раздраженно. — Я соберусь, секунду.       — Все норм, — говорит ей Антон и поднимает руки ладонями вверх. — Мы все равно ждем Зайца.       Которого Антон послал за еще пятью метрами веревки и который то ли потерялся по пути в складское помещение, то ли запутался в веревке по пути назад.       Катя кивает, откидывая веревку к своим ногам, снимая перчатки и оглядываясь по сторонам. Солнце должно уже скоро начать садиться и прекратить выжигать глаза своими лучами, особенно теми, что отражаются от поверхности воды. Антон провожает взглядом чайку, отчаянно борющуюся с сильным потоком ветра, проверяя время на часах. Шесть вечера. Какой же бесконечный день.       Утром, в сраные девять тридцать, он был у Лизы в номере на звонке от руководства. И еще десять минут объяснял на ломаном английском, что же с ним случилось-то в итоге. Конечно, его спросили, не хочет ли он подать заявление, и Антон лишь отмахнулся.       Проявление насилия по отношению к ним (и активистам по миру в целом) — это не новость, а печальная реальность. И многим приходится мириться с такой реальностью, Антону в том числе. Обидно ли ему было получить в нос? Ну да, приятного мало. Но нос — это далеко не то, о чем он сейчас волнуется. Он переживает за китов, за свою команду и, честно говоря, за Олесю с Арсением. Хотя всего пару дней назад он переживал скорее из-за них, чем за них.       Несмотря на то, что Антон отказался давать ход произошедшему, описание мужчины все равно передали в их отдел журналистов-расследователей. Точнее, одна из сидевших на созвоне русскоговорящих руководительниц компании вскинула брови на слова «синие волосы» и сказала, что есть у нее одна мыслишка.       Антон, честно говоря, был настолько не в ресурсе, насколько вообще возможно, поэтому просто кивнул и ушел досыпать еще час перед тем, как его вызвали на очередную проверку оборудования и на обучение. Где он как раз и находится сейчас.       — А можно я все же спрошу? — прерывает поток мыслей голос Кати.       Антон знает, что за вопрос его ждет, еще до того, как девушка открывает рот. Но он кивает, делая вид, что ему интересно узнать, что же именно она хочет спросить.       — Что случилось? — спрашивает она, кивая на лицо Антона.       Он только открывает рот, чтобы ответить что-то, как звонкий голос перебивает его.       — Он подрался в баре, — довольно говорит Заяц, наконец-то появляясь на носу корабля вместе с веревкой в руках.       — Серьезно? — удивляется Катя, ее светлые брови взлетают вверх, за козырек кепки.       Антон мотает головой, кидая на Зайца недовольный взгляд. Парень, однако, отвечает ему довольной улыбкой во все лицо. Показывает веревку в руках и садится возле Кати. Типа прилежный ученик. Антон не дурак, слишком хорошо Зайца знает. Он был бы в классе тем самым проказником с последней парты. Справедливости ради, сам Антон именно таким и был в свои школьные годы.       — Нет, — говорит Антон, и рука инстинктивно касается носа, который отзывается глухой, почти уже и незаметной болью. — Я не дрался, и это, кстати, не бар.       — А что это тогда? — фыркает Заяц, удобно для себя сворачивая веревку в руках.       — Круглосуточная кафешка, — припоминает Антон ответ Олеси.       — Что буквально скрытное название для бара, но как скажешь, — закатывает глаза Заяц.       — Меня ударили в лицо, — отвечает Антон на вопросительный взгляд девушки. — Китобои, один из них.       — И ты в ответ тоже, я надеюсь?       — Нет.       Катя переглядывается с Зайцем, они будто переговариваются буквально взглядами. Антон совершенно не хочет вдумываться в то, что спрятано в их взглядах.       — Так, забыли. Заяц надевает перчатки, и мы вяжем узлы.       — Я бы ударила в ответ, — бормочет Катя, надевая перчатки обратно и пожимая плечами.       — Я не сомневаюсь, Кать. Поэтому рад, что там был я.       — Ты рад получить в нос? — хмыкает она.       Волосы из хвостика, словно воздушный змей, при больших порывах ветра взлетают вверх.       — Я рад получить в нос вместо тебя, если уж формулировать верно. Нам не нужно сейчас вот так с ними конфликтовать.       — То есть им бить нас можно, а нам — нет? — вклинивается Заяц.       — Именно.       — Очень жертвенно, Шаст, — качает девушка головой, фыркая.       Это вроде как должен быть язвительный комментарий или подколка, но Антон слышит это иначе. Он кивает уверенно, и слабая улыбка на его губах ощущается успокаивающе.       — Я знаю, зачем я терплю и ради чего. Ради кого. За меня можете не переживать — я в норме.       Катя с Зайцем молчат немного, смотрят прямо на него такими пронзительными взглядами, что становится даже неуютно.       — Как скажешь, босс, — говорит Заяц спустя десяток долгих молчаливых секунд.       Антон мысленно благодарит того за крючок-выход из этого разговора и хлопает в ладоши:       — Так, поехали. Начнем с чего-то полегче, с глухой петли. Вы умеете ее завязывать руками, а теперь мы будем учиться уметь делать это руками в толстых перчатках. Мне строить из себя строгого учителя и спрашивать, зачем такие узлы используют, или и так скажете?       Они притворно недовольно вздыхают, но Антон все равно замечает искорку в их глазах и легкую, почти незаметную улыбку, наполненную духом соревнования.       — Для хранения, например, ключей или обвязки горловины мешков, — уверенно отвечает Катя.       — Хорошо, — соглашается Антон. — Мы используем его не так часто, но он пригождается все равно. Пробуйте. Вокруг правой ноги вяжите, так удобнее.       Катя с Зайцем переключают все внимание на веревки в своих руках, начиная крутить концы в разные стороны. Антон помнит и свой первый год, когда каждую свободную минуту (коих было мало) учился вязать разные узлы. Лиза упорно повторяла ему последовательность, исправляла неверные шаги, помогала понять. Антон все пальцы себе тогда стер, пока три недели на борту учился их вязать.       А потом на него точно так же надели перчатки и сказали: теперь учись вновь.       Несмотря на сложности, вязание морских узлов стало чем-то вроде успокоительного хобби. Как и у многих, впрочем. Журавль, например, из шнурков толстовки часто что-то вяжет, бессознательно уже даже. Забавная привычка, конечно. Даже милая в каком-то роде.       — Есть, — отзывается Заяц, Катя отстает от него буквально на секунды.       — Этот еще не так сложно вязать в перчатках, — добавляет девушка.       — Есть такое, но вышло хорошо. Теперь констриктор. И с первого раза точно не выйдет, так что набираемся терпения.       — Что такое терпение? — выдыхает под нос Заяц, но развязывает предыдущий узел с ноги.       — Типа с сотого раза, — поддакивает Катя.       Антон усмехается, чуть качая головой:       — Дай бог с сотого. И опять же — можете на носке ботинка вязать, главное, не на коже. Его ведь хер развяжешь.       — Мне будет плюс балл, если я скажу, что мы им перевязываем наши коктейли-вонючки? — спрашивает Катя, поднимая взгляд на секунду.       — Плюс сто баллов, если хочешь, — смеется Антон.       — Эй, я тоже хочу сто баллов! — восклицает Заяц.       Настроение рядом с этими двумя поднимается вопреки всему.       — Завяжешь узел первым, и будет тебе сто баллов, — отвечает Антон.       Заяц возвращает все внимание на веревку в своих руках тут же. Они начинают пытаться вновь и вновь, а Антон лишь прижимается спиной сильнее к нагретой от солнца стене корабля. Тепло немного ощущается сквозь ветровку, но холодный ветер все еще дует прямо в лицо. Он обещает себе выспаться сегодня как следует. Глаза еле-еле держатся открытыми.       Антон встряхивает головой, сгоняя сонливость. Через два дня их ждет начало противостояния на воде. Нужно быть готовым настолько, насколько можно. Напротив него Катя вздыхает, развязывая узел и начиная вновь. Антон переключает все внимание на свою команду, собирая остатки концентрации.       Все будет хорошо. Он уверен.

***

      Они заканчивают к восьми, когда солнце уже садится, а ветер начинает кусаться еще сильнее. Катя с Зайцем убеждают (а скорее даже тащат насильно) пойти в кафе, которое Заяц упорно называет баром. Антон не очень и сильно препирается, если быть честным, и идет за компанию.       Журавль идет с ними, догоняя на полпути от доков, потный и с небольшим черным пятнышком на лбу.       — Да Лиза припахала меня проверить машинное отделение, — отмахивается он, стирая большим пальцем пятнышко и открывая дверь в кафе.       Они заходят вчетвером, натыкаясь на почти полностью пустой зал, за исключением Поза и Гороха, сидящих в правом углу помещения, и трех уставших мужчин лет пятидесяти, вяло потягивающих что-то из стеклянных бутылок.       Олеся стоит за кассой, оперевшись локтем о столешницу и утыкаясь подбородком в ладонь. Позади нее Антон успевает уловить высокую фигуру, перетаскивающую коробку в подсобное помещение. Наверное, Арсений. Звук открывшейся двери привлекает внимание людей, и Антон тут же слышит узнаваемое «О-о-о, какие люди!» от Гороха.       С Олесей они встречаются взглядами. Он кивает девушке, улыбаясь устало, а та кивает в ответ, но лицо ее все еще скучающее, незаинтересованное.       — Удивительно пусто, — тянет Антон, садясь за стол и пожимая руки Гороху и Позу.       Те точат фисташки, лежащие в небольшой тарелочке, а рядом открытая упаковка сушеной рыбы.       — Где-то через час завалятся, — говорит Поз, пододвигая фисташки на середину стола.       Горох вдруг округляет глаза и смотрит прямо на Антона.       — Это как? — спрашивает он, тыкая в район носа.       Антон и забыл, что еще не все в курсе того, что произошло. Он отмахивается, расстегивая ветровку и вешая ее на спинку стула.       — Да были тут вчера одни недовольные, — цокает он. — Все норм, не переживай.       — Я там днями сижу, готовлюсь к тому, чтобы на воде вас кормить, считаю весь рацион по крупинкам, а вы в барах мордобой устраиваете? — усмехается парень.       — Я получил в нос и ушел, не было никакого мордобоя, — поправляет его Антон, закидывая фисташку в рот.       От теплоты в помещении хочется спать еще сильнее, но Антон давит зевок и проводит ладонью по лицу, стараясь стряхнуть усталость.       — Прикинь? — говорит Катя Гороху. — Я бы точно дала в ответ в нос, это же просто жесть.       — А тебе бы дали в ответ тоже, — фыркает Заяц, поднимая брови насмешливо.       — Нихуя, — отвечает Катя и закатывает рукав толстовки до предплечья. — Я качаюсь.       Она напрягает правую руку, и мышцы бицепса тут же вырисовываются под кожей. Антон, честно говоря, никогда мускулистым не был, даже близко. Он слишком высокий для такого, слишком не то телосложение. Катя же меньше ростом, и ее телосложение куда более спортивное. Несмотря на все, мышцы и правда впечатляющие.       — Они тебя что, в спортзале нашли и в кампанию заставили плыть? — удивляется Позов, складывая руки на груди.       Катя, довольная и улыбающаяся во весь рот, кивает и смотрит прямо в глаза Зайцу.       — Да, я как раз там ела худых мальчиков между подходами в виде перекуса, — говорит она, чуть наклоняя голову.       От шутки они все вшестером смеются, приятная дружественная атмосфера заполняет их уголок кафе. Чувство единения в таких кампаниях удивительно быстро возникает, заметил Антон. Всего с десяток дней на борту в компании людей, которых ты видишь впервые, и вы уже друзья, у вас уже есть внутренние шутки.       Это один из самых любимых элементов в кампаниях на самом деле. Работа работой, конечно, и делают они важное дело, но вот без таких моментов было бы совершенно невыносимо.       — Вам что-то взять? — спрашивает Горох, вставая с места и кивая в сторону кассы.       Антон мотает головой, пока все остальные что-то заказывают, но встает следом.       — Помогу донести, — говорит он, и они с Горохом идут к Олесе.       Та что-то листает в телефоне, темная коса на плече. Вблизи Антон замечает ранее менее заметные круги под глазами, замечает тяжелый взгляд. Олеся выглядит так, словно она не в духе. Впрочем, не что-то новое, но в этот раз оно ощущается иначе.       — Можно, пожалуйста, четыре светлых пива и один лимонад? — говорит Горох, обращая внимание девушки на себя.       Олеся поднимает светлые глаза от телефона, смотря сначала на Гороха, а потом на Антона. Кивает, пробивая в кассе позиции, губы сжаты в одну тонкую недовольную линию. Антон хочет что-то сказать, но не находит слов в своей уставшей голове. Боится только сильнее разозлить девушку.       — Можете оплачивать, — говорит она бесцветным голосом и отходит к холодильнику, вытаскивая бутылки.       Стекла звенят, соприкасаясь друг с другом, пока Олеся ставит бутылки одну за одной перед ними на стойку. Антон пытается поймать ее взгляд, но никак не может сделать этого. Олеся на него не смотрит. Горох берет три бутылки, кидая «спасибо». Антон берет оставшиеся две, но задерживается немного. Ждет, пока парень отойдет хотя бы на два шага.       — Все норм? — спрашивает он, понижая голос до шепота.       Олеся смотрит на него, глаза буравят дырку в опухшем носу.       — Ага, — отвечает она, стараясь придать себе невозмутимое выражение лица. — Лучше, чем у тебя, это уж точно.       Антон на нее еще пару секунд, но настраивать не хочет. Кивает, прижимая бутылки к себе ближе. Игнорирует подкол.       — Спасибо.       Он возвращается к столику своей команды, ставя бутылки на стол.       — Лимонад Кате? — спрашивает он.       — Нет, мне, — отвечает Заяц и забирает прохладный напиток из рук Антона.       Антон улыбается, садясь на свое место и стараясь влиться в диалог, который происходит между его командой. Он искренне пытается вслушиваться, включаться в обсуждение, но поникшая и какая-то злая Олеся за стойкой вечно всплывает в голове.       Что могло случиться? Стоит ли ему спросить ее еще раз? Или лучше найти Арсения и узнать у него? Хотя так шансов еще меньше. Из них двоих Олеся к нему относится чуть теплее, кажется. Но не сегодня, видимо.       Он вновь заставляет себя прислушаться, как оживает рация на его поясе.       — Капитан Шастуну, прием, — шипит устройство.       Антон снимает ее с пояса, диалог затухает, все дают ему возможность ответить. Он нажимает на кнопку связи, брови сведены к переносице.       — Шастун слушает, прием.       — Ты сейчас где? Прием.       — В кафе, с ребятами. Прием.       Все пять пар глаз на рации, теперь лежащей на столе. Лиза звучит слишком серьезно для обычной проверки связи. Все словно бы ожидают чего-то плохого. Что неудивительно — небольшая профдеформация из-за их работы.       — У меня есть важная информация, выйди куда-то, чтобы слышал только ты, прием.       — Принял, одну минуту. Прием.       Антон устало встает и цепляет рацию обратно на пояс, накидывая ветровку на плечи.       — Что-то было на утренней летучке? — спрашивает Поз немного с паникой в голосе.       Антон мотает головой, отмахиваясь.       — Все нормально, я как раз покурить выйду и вернусь, — говорит он всем за столиком. — И оставьте мне хоть одну фисташку!       Обеспокоенные лица немного расслабляются, слыша его почти беззаботный тон. Иногда Антон забывает, что он не обычный матрос теперь, а второй помощник капитана. Несмотря на это, Заяц показательно закидывает последние три фисташки в рот и машет рукой. Антон лишь улыбается и показывает фак. Он выскальзывает на холодную улицу из теплого помещения, на ходу доставая сигареты из внутреннего кармана и закуривая.       Отходит немного за угол здания, поднимая рацию в левой руке к лицу:       — Могу говорить, прием.       Антон затягивается, пока Лиза, видимо, поднимает рацию, дым приятно и знакомо заполняет рот.       — Помнишь, сегодня утром про твоего вчерашнего обидчика передали информацию в отдел журналистов-расследователей? Прием, — спрашивает Лиза, голос ее все еще серьезный.       Антон выпускает дым и кивает непонятно кому.       — Да, помню, прием.       — Ты не поверишь, но они, возможно, нашли его, буквально открыв прошлые свои расследования по незаконному коммерческому вылову рыбы в Белом море, прием.       Антон смотрит на кончик горящей сигареты, наблюдая за сгорающей белой бумагой. Мысли сложно собрать вместе, но он пытается.       — Как? И как они могут быть уверены, что это он? Прием.       В голове возникает лицо этого мужчины, Антон смутно запомнил черты, но кое-что в его памяти засело прочно.       — По его уебским синим волосам, — фыркает Лиза и тут же добавляет: — Надеюсь, ты там реально один стоишь, прием.       Антон усмехается, затягиваясь вновь и прислоняясь спиной к стене здания. Ветер немного морозит пальцы.       — Один, один, не переживай. Не дай бог, команда матерых активистов-моряков узнает, что ты материшься иногда, прием.       — У меня есть статус, и я его поддерживаю, прием, — псевдострого отвечает Лиза, хотя Антон отчетливо улавливает улыбку в ее голосе.       Слева от него вдруг открывается дверь, и на улицу выглядывает знакомая макушка с черными волосами. Арсений выходит следом за ним в одной черной футболке, ища что-то глазами. Антон понимает, что тот ищет его, когда светлые глаза сталкиваются с его глазами, а Арсений вдруг уверенно идет к нему.       — Я скину фотку, если у тебя ловит сеть, то посмотри, он или нет, — продолжает Лиза. — И текст. Но если вдруг не загрузит, то знай, что расследователи считают, что он был причастен к прошлогодней кампании на Белом море, где большое судно добывало незаконно рыбу посредством донного траления. Прием.       Антон видит, что Арсений слышит то, что говорит Лиза по рации, потому что он становится рядом и складывает руки на груди. Глаза смотрят на рацию в руках Антона. Почему-то Антон не решается сказать Лизе, что они не одни теперь. И не решается попросить Арсения отойти. Он лишь смотрит на чужое бледное лицо, затягиваясь вновь и замечая странное ощущение внутри живота. Ну да, на голодный желудок курить так себе была идея…       — Принял, Лиз. Отправляй все, связь есть какая-никакая. Мне нужно вернуться, или я могу побыть в кафе? Прием.       Арсений поднимает взгляд с его руки на лицо, чуть наклоняет голову, явно оценивая масштабы ущерба вчерашнего вечера. Под его взглядом почему-то хочется то ли исчезнуть, то ли сжаться до размеров атома.       — Срочно не нужен, но завтра контрольная проверка всего на палубе, не задерживайтесь там. Конец связи.       И рация, шикнув напоследок, замолкает. Антон вешает ее обратно на пояс, все еще смотря в светлые глаза напротив. Сигарета тихо-тихо сгорает между пальцами, ветер шумит в кронах низеньких деревьев.       — Привет, — говорит Антон, голос почему-то сдает именно в этот момент.       Он неловко откашливается, прося щеки не багроветь прямо сейчас.       — Хорошо выглядишь, — отвечает Арсений, кивая на нос.       Что, конечно, сарказм и усмешка. Но Антон не находит в себе сил закатить на это глаза.       — Не новости, — подыгрывает он, подмигивая и затягиваясь сигаретой вновь.       Арсений напротив него усмехается, вдруг становясь рядом и приваливаясь к стене тоже. Словно они закадычные друзья, вышедшие на перекур.       — Не холодно? — спрашивает Антон, смотря вперед.       Почему-то смотреть на Арсения, когда он так близко, кажется неловким. Но только ему, очевидно, потому что взгляд Арсения прямо сейчас прожигает дыру в его щеке.       — Мне не бывает холодно, — отвечает тот.       — Тебе или вам? — спрашивает Антон, искренне заинтересованный.       Ему все еще хочется столько всего узнать о том, как живут настоящие русалки в реальном мире.       — Нам.       Кажется, это первый раз за все время, когда Арсений говорит с ним и не бесится с этого каждые пару секунд. Прогресс, не иначе. А стоило только получить в нос.       — Круто, — кивает Антон, не зная, что сказать еще.       Арсений усмехается вновь, вдруг поднимает руку и прижимает два пальца к шее Антона, словно проверяет пульс. Антон дергается от резкого ощущения холодных пальцев на нагретой от тепла помещения коже.       — Воу, — выдыхает он, смотря наконец-то на лицо собеседника.       — И так всегда, — говорит ему Арсений и отнимает пальцы.       — Всегда холодная кожа?       Арсений кивает и засовывает руки в карманы штанов.       — Кончики пальцев рук и ног все время будто немного замерзшие, но не так, чтобы прямо ощущать неприятный холод. Словно немного постоял на холоде, но только для нас это всегда так.       — Почему так?       — Не знаю, — отвечает тот и расправляет плечи. — Ответ в учебниках не найдешь по нам, как понимаешь. А я так себе биолог и ученый.       — Это мешает жить?       — Нет, — жмет плечами Арсений. — Можем ощущать тепло, жар. Для меня привычен тот факт, что я всегда холодный. Мне сложно представить, чтобы все мое тело было теплым. Звучит не очень приятно, честно говоря. Антон затягивается в последний раз и выбрасывает бычок в стоящую урну, видавшую виды: облупленная краска, ржавые ножки.       — То есть если тебя коснусь, ну например, я, то ты почувствуешь тепло?       — Да.       Антон собирает остатки сознания, чтобы спросить еще что-то, как светлая рука вытягивается перед ним ладонью вверх. На белой, почти мраморной коже легко разглядеть синие вены, словно бы гоняющие по себе не кровь, а морскую воду.       Он удивленно смотрит на Арсения, поднимая брови, а тот лишь безмолвно кивает. Антон вытирает чуть потные руки о свои штаны и касается осторожно большим пальцем чужой кисти руки, там, где можно почувствовать пульс.       Пульс там есть, сильный и уверенный, хоть и куда медленнее, чем он ожидал. Возможно, это связано с тем, что они всегда холодные. Типа холоднокровных животных, у которых тоже медленное сердцебиение.       Типа змей! Антон вспоминает программу биологии средней школы, но держит свое научное открытие за зубами — не хотелось бы нарушить это хрупкое перемирие между ними.       Он ведет пальцем вверх, от запястья к внутренней стороне локтя, придерживаясь по пути синих вен, словно бы следуя по карте. У Арсения россыпь родинок на руке выглядит почти завораживающе, черные точки на бледной коже. Ему бы в модельное. Ну, или хотя бы быть моделью рук — Антон видел, что такие есть. Работают в рекламе там всяких кремов и прочего. Хотя и лицо у Арсения достаточно… примечательное.       Этого он вслух тоже не говорит.       — Вы смогли вычислить вчерашнего дебошира? — спрашивает Арсений вдруг.       Антон застывает, прекращая вести пальцем по чужой руке.       — Возможно, — говорит он. — Лиза пришлет фото, и я посмотрю.       — Он правда может быть замешан в донном тралении? — спрашивает Арсений опять, но в этот раз его голос звучит тише.       Антон отнимает руку, чувствуя себя вдруг неловко. Кивает, мол, спасибо. Хотя за что?       — Если это он, то да. У нас есть свой отдел журналистов, они следят за незаконным выловом всей морской биосреды по миру, — поясняет Антон. — Делают новостные сводки, на основании новостей дают юристам задания писать обращения в органы. Ну, короче, крутые ребята.       Он ожидает, что Арсений усмехнется с последнего комментария, но его лицо выражает только серьезность. Антон откашливается, вновь продолжает.       — И, оказывается, год назад на Белом море было судно, которое без флагов занималось незаконным коммерческим выловом рыбы путем донного траления, — говорит он. — Я не сильно в курсе, мы тогда были на кампании у Фарерских островов.       Арсений кивает задумчиво, смотрит куда-то вдаль, но словно бы все равно в никуда. Он выглядит как статуя, и Антон бы даже поверил в это, если бы не видел, как вздымается грудная клетка под футболкой.       — Фото уже есть?       Антон жмет плечами, но достает телефон из заднего кармана штанов. На экране три оповещения от Лизы. Он открывает чат и ждет, пока сеть позволит фотографии прогрузиться.       Арсений подшагивает ближе, его плечо соприкасается с плечом Антона. На экране еще долгие и мучительные секунд тридцать крутится кружок, а потом экран вспыхивает картинкой. Точнее, это фото, словно бы сделанное самими моряками той незаконной кампании. Человек шесть стоят на палубе где-то в море, руки закинуты друг другу на плечи, на губах улыбки.       Он замечает синие волосы моментально. И узнает лицо тут же. Фотография сделана достаточно близко, чтобы с вероятностью в процентов так девяносто быть уверенным.       — Это он, — говорит Антон и не очень понимает, рад он этому или нет.       — Сто процентов, — соглашается Арсений. — Надо показать Олесе.       Эта идея не кажется самой гениальной, но Арсений прав. Она должна знать. Антон кивает и блокирует телефон, запихивая его в задний карман. Поднимает голову и встречается взглядом с Арсением. Так близко в последний раз они были, когда Антон, как дурак, бросился спасать того из воды.       Кажется, это было вечность назад, а не несколько дней.

***

      В кафе тепло и шумно, что немного поражает, когда они заходят обратно. Что поражает еще сильнее, так это то, что Олеся неожиданно сидит за столом с его командой. Что еще более неожиданное — они соревнуются в армрестлинге. Антон еле ловит свои убегающие с лица брови.       — Да как так! — восклицает Заяц, когда Олеся кладет его руку ладонью вверх на стол, одерживая победу без особых усилий.       Заяц при этом выглядит не так, словно его победили, а так, словно на него снизошло божье благословение. Его глаза горят, а улыбка вот-вот порвет рот. Журавль хлопает в ладоши вместе с Димой, а Горох наблюдает с удивлением на лице. Они замечают Антона с Арсением лишь тогда, когда их фигуры начинают возвышаться над столом.       — Шаст, это пиздец, — говорит Катя радостно, стоящая сбоку от Олеси.       — Что? — усмехается он, складывая руки на груди и смотря на картину перед собой.       На губах у Олеси победная улыбка. Почему-то Антону становится чуть легче от этого.       — Почему ты не сказал нам, что твоя новая подруга буквально Халк? В самом лучшем смысле, естественно.       Антон переводит взгляд на Олесю, которая смотрит на него в ответ и пожимает игриво плечами. Невинная и не при делах, да, да.       — Она мне говорила, что занимается армрестлингом, — отвечает Антон, и улыбка растягивается и на его губах.       — Она типа чемпионка вселенной! — подключается Заяц, взмахивая руками. — Она Журавля победила!       Антон присвистывает удивленно, смотря на красного от смущения Журавля.       — Я был просто не готов, думал, поддаваться буду, — бормочет тот, потирая шею нервно.       — Реванш? — предлагает Олеся, и в глазах Журавля Антон на секунду улавливает страх.       Это смешит еще сильнее, да и вся ситуация немного абсурдна. Антон кидает взгляд на стоящего рядом Арсения, замечая и у него на лице улыбку и смешинки в глазах.       — Давай, давай, Журавль, — подначивает его Катя.       Тот со вздохом садится напротив и ставит правую руку на локоть. Разница в размере их рук такая комическая, особенно с учетом знания о том, кто сейчас кого одолеет. Олеся ставит и свою, они сцепляются ладонями, а Катя встает за ними и хлопает по столу, объявляя: «Начали!».       Обе руки тут же напрягаются, Дима моментально пытается рывком уложить руку Олеси, но девушка позволяет ему лишь немного склонить ее, а потом с грохотом валит Журавля на стол.       — А-а-а! То-то же! — радуется Катя, поднимая ладонь и давая пять Олесе.       Та отбивает пять, немного смущенная общим вниманием, но довольная. Парни хлопают Журавля по плечам, смеясь, но и тот смеется тоже, улыбаясь Олесе и кивая признательно.       — Так, ладно, мы заберем Олесю на пять минут, — говорит Антон, качая головой.       Особенно ему смешно от того, как на Олесю смотрит Заяц, кажется, не дышащий все это время. Он обязательно потом пошутит на этот счет.       — Спасибо, — говорит Олеся, вставая со стула и подцепляя пальцем маленькую сушеную рыбку из упаковки. — Мой приз.       — Тебе спасибо! — отвечает ей Катя, переводящая взгляд на Позова и произносящая одними губами «охуеть, да?».       Антон, Арсений и Олеся отходят от стола и идут к подсобным помещениям.       — Внезапно, конечно, было, — говорит Арсений, открывая дверь и пропуская их вперед.       — Мне было скучно, — отмахивается Олеся, словно бы ничего такого.       — Они ведь теперь не заткнутся об этом, — добавляет Антон, проходя к больно знакомому раскладному стулу.       Олеся лишь жмет плечами, мол, и что, и садится на стул напротив. Арсений усаживается рядом с ней.       — Покажешь? — кивает он Антону.       Антон достает телефон, открывает фото и протягивает вперед, чтобы Олеся могла увидеть.       — Это же вчерашний урод? — спрашивает Арсений Олесю, смотря в ее неожиданно сосредоточенное лицо.       Олеся смотрит в экран еще пару секунд и кивает. Механически будто. Отрешенно.       — Да, он, — отвечает она. — Откуда у вас его фото?       — Ты не поверишь, чем он занимался до того, как прибыл сюда, — говорит Арсений, его голос почти моментально наполняется желчью и злостью.       Олеся улавливает тон и, протягивая телефон обратно Антону, смотрит в ответ на Арсения. Ждет, что он скажет. Арсений, однако, молчит. И спустя пару секунд тишины поворачивает голову на Антона.       — Антон?       — А, сори, я думал, что ты скажешь, — спешно оправдывается он и отвечает: — Наши журналисты узнали, что год назад он занимался донным тралением для незаконного коммерческого вылова на Белом море.       — Здесь? У нас? — спрашивает Олеся, и голос ее становится похож на голос Арсения по наполненности эмоциями.       — Не прям здесь, но точно не где-то в другой части мира.       Олеся смотрит куда-то в поверхность стола, взгляд не пустой, словно бы направленный в никуда. Она вновь становится похожа на себя ту, которую Антон видел, когда они только зашли в кафе сегодня вечером.       Ни намека на улыбку, что была на лице минуты назад.       — Я их всех ненавижу, — говорит она тихо, но голос ее ледяной и злой.       Арсений кивает, дотрагиваясь своей рукой до руки Олеси, сжимая осторожно, но почти сразу же убирает ее к себе на колени. Словно стесняется.       — Мы сделаем все, чтобы у них ничего не получилось на воде, — заверяет их Антон, но его даже не слышат.       Олеся поднимает взгляд, они смотрят с Арсением друг на друга и говорят буквально одним молчанием. Антон не вмешивается, не имеет права. Просто ждет, смотря на то, как Олеся из смеющейся девушки вновь становится закрытой глыбой льда. Он тут же вспоминает, что для Олеси было и остается реальностью всю ее жизнь. И для Арсения. Ком встает в горле, и он пытается прокашляться.              Не выходит.       — Можем поменяться сменами? Я не хочу сегодня на патруль, — говорит Олеся тихо Арсению, будто разбито.       Тот кивает сразу же.       — Хорошо, — говорит он и поднимает руку на чужое плечо, сжимая его. — Я вернусь к ночи.       — Спасибо, Арс, — отвечает девушка одними губами и встает со стула.       Останавливается лишь у двери, оборачиваясь и смотря на Антона.       — У тебя забавные ребята, спасатель Малибу, — говорит она без толики радости в голосе.       — Знаю, — отвечает немного сконфуженно Антон, провожая девичью спину взглядом, пока та не исчезает за поворотом.       Он тут же поворачивается обратно к Арсению:       — С ней все нормально?       — Да, — отвечает тот; по голосу, однако, понятно, что нет, все не нормально, но спрашивать об этом нельзя.       Антон улавливает посыл и не спрашивает. Арсений встает с места, поправляет на себе футболку.       — Мне надо на патруль, — говорит он.       — Я могу… с тобой?       Усмешка срывается с чужих губ.       — Ты вдруг резко научился дышать под водой, спасатель Малибу?       Прозвище, прозвучавшее его голосом, заставляет щеки покраснеть.       — Ну, я могу дойти с тобой докуда-нибудь.       Арсений смотрит на него, явно думая. Светлые глаза все еще буравят синяк на носу.       — Хорошо. Тогда мы идем в пещеру.       Антон тут же округляет глаза:       — Надеюсь, не тем же способом, что в первый раз?       — Нет, — смеется вдруг Арсений, выходя из помещения и кидая почти что озорной взгляд на Антона.       Антон следует за ним, и почему-то звук чужого смеха отражается в голове словно эхо. Как в пещере. Антон на секунду задумывается, а могут ли у них быть способности как у сирен в рассказах, но отбрасывает эту мысль. Не время, вообще нет.