Ты невыносима!

***

Вай

      Ты сидишь на полу и периодически ползаешь возле моих ног, изучая пожелтевшие от старости страницы из распотрошенного дела семьи Гласк. Все заключения записаны аккуратным почерком следователя, патологоанатома и эксперта пожарной охраны. Пожар начался в кухне, предварительная версия — неосторожное обращение с огнем. Уголек из печи воспламенил тканевую дорожку на полу, после чего пламя перекинулось на занавески и охватило весь дом. Супруги Гласк погибли, задохнувшись угарным газом, после чего обгорели до неузнаваемости. Ренате тогда едва исполнилось восемнадцать лет. Ее из пламени вынес конюх. Исходя из его показаний следует, что он смог спасти ее, потому что она находилась в спальне на первом этаже. А ее родители были на втором.       Не реагируя вообще ни на что вокруг, ты переключаешься на рисунки с места преступления. Обгоревший фасад богатого большого дома в элитном районе Пилтовера. Оба этажа сильно повреждены, крыша провалилась внутрь здания, но каменные стены уцелели. Листаешь дальше. Такая красивая и сосредоточенная. Хмуришь брови, теребишь в руках карандаш… Я сижу на кушетке позади тебя, заглядываю через плечо и просто любуюсь тобой, стараясь не нарушать почти вакуумной тишины.       Сильно обгоревшие тела супругов нашли в их спальне, но они сильно пострадали от рухнувшей на них крыши. Перелистываешь страницу. Рисунки трупов. Гласк-отец лежит на кровати, череп сильно сплющен от удара кровельным материалом. Гласк-мать обнаружили на полу. Такие же травмы на сильно обгоревшей голове. Я внимательно рассматриваю рисунки с разных позиций вместе с тобой. Мать лежит лицом вниз в характерной жуткой позе для обгоревшего тела… Ты тянешься к моей миске с едой и засовываешь себе в рот щупальце в остром соусе, облизывая пальцы и вытирая руки о себя, чтобы не испачкать страницы древнего дела. Я улыбаюсь и подталкиваю свою миску поближе к тебе. Ты снова возвращаешься к заключению патологоанатома. — Жертвы задохнулись от угарного газа… — повторяешь ты задумчиво и суешь в рот очередное щупальце. — Тебя что-то смущает? — Я решаюсь нарушить тишину. — Если честно, то все. — Ты чавкаешь и откидываешься назад, ко мне между ног. — Вот, посмотри.       Я беру из твоих рук рисунок с телом матери Гласк. — Я не понимаю. — Я смотрю на изображение несчастной женщины, застывшей в ужасной позе эмбриона. — В заключении написано… — Ты бубнишь с набитым ртом, поглощая щупальца одно за другим, — …что супруги задохнулись от угарного газа во сне. Вот ты можешь объяснить, почему мать находилась от кровати почти в двух метрах?       Действительно, почему… — Она как будто бы отползала… Может быть она проснулась и пыталась спастись? — Может быть, но назревает второй вопрос. Чету нашли под завалами крыши. Их черепа размозжены. — Кровля очень тяжелая это логично. — Почему только черепа, а не все кости? У обоих пострадала только голова, но все остальные кости целы. Почему? Это при том, что мать смогла отползти в сторону. Крыша прицельно падала на голову несчастным специально? — Ты считаешь, что их убили, а дом сожгли, чтобы замести следы? — Пока что такой вывод напрашивается сам собой. — Ты елозишь рукой по пустой миске и с сожалением понимаешь, что уплела все острые щупальца. Которые я «обсасывала» в день нашей первой встречи, пока тебя мутило только от одного их вида. — Если это не кровля так разбила голову этим людям, то что? Им на голову что-то уронили? — Нет, их несколько раз ударили молотком или кувалдой. Со всей силы. Яростно. Это не просто преступление ради денег, например. Это очень «личное». Убийца хорошо знал жертв и так сильно ненавидел их, что выместил абсолютно всю свою ненависть. — Хоть какие-то подозреваемые были? — Сперва в поджоге подозревали Ренату. Но в этом не было никакого смысла. Родители и так приобщали ее к управлению бизнесом, она не была ограничена в деньгах и очень увлекалась химией. Все наследство и активы компании и так отходили ей одной. Далее, дело просто переквалифицировали в несчастный случай, закрыли и убрали на полку. — Не удивительно, что она так бесится столько лет… Кто угодно бы злился. — В заключении патологоанатома ни слова о состоянии костей… — Ты снова покопалась в бумагах. — Пиздодуйство пилтоверской полиции, проверенное годами… — Расследование действительно велось спустя рукава. Я не вижу кучи обязательных документов и рапортов. Рената подавала прошения через адвоката и сама, по достижению совершеннолетия.       Я тяжело вздыхаю. Даже богатая заунитка, чьи родители купили дом в элитном районе Пилтовера за огромные деньги не смогла добиться справедливости. — С чего нам начать?       Ты вернулась к первой странице дела. — Смотри как интересно, патологоанатому ассистировал мой отец. Видимо, это были времена его практики в медицинском колледже. Поговорю с ним, может он что-то вспомнит.       Сомневаюсь, что он вспомнит как его зовут… Но вслух, конечно же, я этого не скажу. Да и на фоне отсутствия других зацепок иных вариантов нет… — Даже списка свидетелей нет. Кроме конюха… — Ты собираешь бумаги обратно в папку. — Наверное, это будет самое сложное дело, за которое я когда-либо бралась. — Поручи мне что-то. У тебя и без него проблем по горло. — Ничего, я справлюсь. — Ты бубнишь себе под нос, сортируя бумаги. — Кейт. — Мне нужно включаться в режим. — Кексик.       Ты вздохнула и опустила плечи. — Мне нужно на что-то отвлекаться. Если у меня голова не занята работой, она занята…       Я опускаюсь на колени рядом с тобой и забираю у тебя из рук папку с делом. — Я тоже пыталась бегать от плохих воспоминаний, Кексик. Они всегда догоняют. — Тогда что мне делать? Плакать, обняв коленки? — Принять то, что с тобой случилось. Поплачь со мной, если станет легче. Только не замыкайся, ладно? — Я погладила тебя по щеке.       Тебе стыдно. Понимаю. Мне тоже всегда не по себе, когда со мной носятся, встревоженно заглядывают в глаза и просто не остается выбора, кроме как выдавить из себя вежливую улыбку просто ради того, чтобы от тебя отъебались. И от этого еще хуже, потому что не хочется обижать людей, которым не все равно. — Кейт, иногда будет хотеться побыть одной. Это нормально. Скажи, если захочешь, чтобы я ушла.       Ты заглянула в мои глаза. — Ты можешь подежурить на кладбище с Миром? Думаю, есть шанс взять кого-то из членов секты. Или проследить за ними и они выведут нас на Синджеда. — Конечно, Кексик. — Спасибо. Я выпишусь и сразу же нагряну к Медарде-младшей. Она проигнорировала мой запрос на аудиенцию, поэтому я планировала просто вломиться к ней в кабинет. — Проводить тебя к Поджигателям? — Я, наверное, останусь в Пилтовере. Сразу поговорю с отцом. — Ты уверена, что это хорошая компания на сегодня? — Быстрее начну — быстрее закончу. — Отрезала ты раздраженно.       Хорошо, наверное и правда нужно дать тебе пространство. — Увидимся завтра? Принесу новости с кладбища. — Это не обязательно. Мир напишет рапорт. — Хорошо. — Я выдавливаю из себя улыбку. Все хорошо, просто тебе нужно время и личное пространство. Мы это обсуждали. А я пойду отращу себе немного самодостаточности, чтобы на тебя не давить.

***

Кейтлин

      Блять, вот зачем я так… Что я буду делать ночью? Я не хочу оставаться с отцом, я вообще до усрачки боюсь оставаться одна и выходить из помещения… Но заставлять тебя постоянно со мной торчать и смотреть на мою кислую рожу… Я не знаю, что более невыносимо. Ты так добра ко мне, носишься со мной. Чуть ли не в туалет меня за руку водишь, если не тащишь на своих руках… Теперь ты наверняка думаешь, что раздражаешь меня… А меня раздражает мое чертово настроение, которое постоянно скачет! Теперь я вообще по утрам боюсь вставать. Только-только мне начало казаться, что я вылезаю из депрессии и у меня все получается, как на следующее утро я просыпаюсь каким-то куском дерьма… Это вообще когда-нибудь закончится? Ты сказала смириться… Но не сказала мне как. И где чертова Мэл? Долго я еще буду сидеть перед ее кабинетом… Я вскакиваю и начинаю мерять коридор шагами, пытаясь сосчитать количество гранитных плит на полу. Или просто не наступать на стыки. С пустой головой, конечно, проще… Смириться… Ты сама сильно смирилась с тем, что с тобой произошло? Стук каблуков нарастает по мере приближения и я рассчитываю, что из-за угла выглянет Мэл. Но это не она, а просто какая-то госслужащая. Я разочарованно выдыхаю. Я даже толком не знаю, что мне сказать. Я не готовила ни речь, ни обоснования, ни углубленный анализ ситуации. Я просто вламываюсь к советнице посреди рабочего дня, чтобы что? Требовать снять блокаду просто так? Потому что я так хочу, потому что твоя родная мать хочет твоему городу зла, но у меня нет никаких доказательств, кроме слов наркомана из клуба Севики, который промышлял торговлей людьми… Вай, конечно, так бы и сделала… Ей точно хватит уверенности в себе. Но мы уже проходили это с Силко. Мать дала мне шанс выступить с обличительной речью в сторону Маркуса. Но это был такой чертов слив… Не удивительно, что мама никогда не воспринимала меня всерьез… Вообще никто, кроме тебя, Вай, не воспринимает меня всерьез. Я скучаю по тебе… Надо было брать тебя с собой к Мэл… Нет, Кейт, надо становиться взрослой и решать проблемы самостоятельно. Блять, мне страшно, может уйти и вернуться, когда я поднасобираю доказательств? — Офицер Кирамман?       Я подпрыгиваю чуть ли не до потолка. — Госпожа Медарда… — Я хватаюсь за сердце и смотрю на обувь советницы Мэл. Простые тканевые балетки… Понятно, почему ты подкралась ко мне так бесшумно… — Сапогами растерла ноги… — Поясняет дружелюбно Мэл, проследив за моим взглядом. — А так, есть хоть какое-то ощущение свободы… Иногда даже кажется, будто босиком хожу…       Медарда внимательно смотрит на меня. Ну конечно, синяки на лице… — Как вы себя чувствуете, офицер? Вы не рано вышли на службу? — Я в порядке, спасибо. Мне нужно срочно с вами поговорить, Мэл. Но мне не назначено. Медарада молча пропускает меня вперед в свой кабинет и приглашает сесть. — У меня есть важная информация, но она не подтверждена. Нужно срочно снимать блокаду с Зауна, иначе Амбесса втянет нас в войну… — Офицер Кирамман… — Амбессе нужно восстановить власть в Ноксусе, поэтому… — Кейтлин.       Я замолкаю. — Офицер, мы с Амбессой разрабатываем проект соглашения о сотрудничестве в военно-промышленной и научной сфере. — Вы что?       Медарда отвернулась к окну. — Мэл, вы передаете Амбессе технологии хекстек? — Только так я смогу спасти людей, Кейтлин. — Мэл, подождите… — Решение уже принято. Юристы работают над текстом и формулировками. Как только соглашение будет подписано, блокада с Зауна будет снята. — А как же Джинкс… — Да зачем ей нужна Джинкс, Кейтлин? Сама как думаешь? Она просто отвлекала внимание. Плевать ей на Джинкс. — И где гарантии, что она не обернет это оружие против Пилтовера? — Соглашение предполагает подписание пакта о ненападении.       Это просто бумажка, которой можно подтереть задницу и не более. — Мэл, послушайте, ваша мать уязвима. Если мы снимем блокаду с Зауна и сможем показать ей, что сможем дать ее армии отпор… — Будут жертвы, Кейтлин. — Она не станет нападать! Она потеряет всю армию и не сможет ее восстановить. Она блефует, Мэл! — Кейтлин, скажи честно, откуда у тебя эта информация? — Я переманила шпиона Амбессы на свою сторону и теперь он работает на меня!       Мэл снисходительно улыбнулась и опустила глаза. — Думаешь, так просто переманить шпиона Амбессы? — Я всегда могу его проверить. — И ты так уверена, что твой шпион работает только в одни ворота? — Пока что он мне не врал. И я очень избирательна в том, какую информацию передавать ему. Зачем ему убеждать меня в том, что Амбесса слаба? Если они знают, что я пойду к вам и буду убеждать вас объединить города против армии Ноксуса? Какая от этого выгода Амбессе? Ей не нужно терять ни своих солдат, ни потенциальных. Зачем она мирным путем переманивает на свою сторону дома и химбаронов? Уже давно пошла бы и разнесла весь Заун, если бы захотела. И достала Джинкс из-под земли. Но она почему-то этого не делает. Не потому ли, что она и правда боится растрачивать свои ресурсы и остаться совершенно без защиты? — Есть правда в твоих словах. Ноксус действительно предпочитает не истреблять население оккупированных территорий, а обращать их в рабов. Но ты очень недооцениваешь армию Амбессы. Очень. Она скармливает тебе наживку. — Но не отдавать же ей наши технологии! Это приведет к катастрофе еще большего масштаба! — Я рассчитывала, что она наведет порядок в Ноксусе, вернет себе власть и, соответственно, не появится тут. Мы выиграем немного времени и разработаем новое оружие. Более мощное. На тот случай, если она решит вернуться. — Я все равно не понимаю, зачем ей скармливать мне наживку о своей слабости. Чтобы мы на нее напали и она всех нас перебила?       Мэл было открыла рот, но в кабинете появилась Амбесса. — Дочь, не желаешь со мной отобедать? — Не желаю. — Не упрямься. Тебе надо есть. Посмотри на себя — кожа да кости. Твой мальчик скоро потеряет к тебе интерес.       Мэл закатила глаза. — Офицер. — Амбесса прошла мимо меня. — Что вы здесь делаете? Вам нужно на больничный.       Тебя забыла спросить. — Ваш внешний вид может вселить в подчиненных упаднические настроения. Лучше бы вам отлежаться пару недель. Мэл, проводи меня в обеденный зал. — Офицер, мы продолжим позже, — Мэл встала и покорно вышла из кабинета за матерью. — Не верьте всему, что вам говорят, Кейтлин.       Меня перекосило. Амбесса оккупировала мой город, указывает мне, что делать, взяла в рабство собственную дочь и ведет какие-то мутные игры, которые я не в состоянии это все понять… Да что я вообще могу? Мама бы точно справилась лучше… Я выбегаю из кабинета Мэл и бегу в туалет еле сдерживая рыдания.

***

Вай

— Где твой костюм куста? Или надгробия? — Спрашиваю я, подкравшись к Миру сзади, в надежде напугать его и вернуть должок. Но патрульный даже не шелохнулся. — Никто никогда не смотрит на то, что лежит прямо под носом. Так что моя форма это лучшая маскировка. — Ты пришел в форме патрульного… — Я осматриваю Мира внимательнее и вскидываю брови. — Ты не собираешься как-нибудь замаскироваться, чтобы мы нормально могли вести наблюдение? — Неа. — Мир хитро прищурился. — Вот если бы ты была Джинкс, ты бы откуда украла труп? Из неприметной свежей могилы в лесистой местности, может быть? Или на самом отшибе кладбища под забором?       Я задумалась. — Джинкс украла бы труп с центральной аллеи. Средь бела дня. И желательно перед большим количеством охраны, чтобы иметь возможность щелкнуть весь Пилтовер по носу. — Мир улыбнулся еще шире. — А если еще и фотографы сбегутся — вообще идеально. — Звучит как бред… — Я вспоминаю как украла Мадам Фифи из собачьего питомника и отвожу глаза. — Вот увидишь. Я редко ошибаюсь, когда дело заходит о подростках. — Мир садится на лавку на центральной аллее и опускает голову на грудь, притворяясь спящим.       Мне в своем наряде то ли доходящей наркоманки под Мерцанием, то ли подростка-гота из старших классов не остается ничего, кроме как спрятаться в кустах позади. Чего Кейтлин хотела добиться, избавившись от меня таким образом? — У тебя есть дети? — Двое. Старшая примерно твоего с Кейтлин возраста. А младший как раз сложный подросток, который всегда все делает мне наперекор. — Ты не выглядишь старым пердуном, годящимся мне в отцы. — Я очень рано стал отцом. — Ого, никогда бы не подумала. — Что? Я сначала думал стрючком, а потом головой? — Мир хохотнул.       Я прыснула. Не все миротворцы могут быть омерзительными. — Мир, ты не знаешь зачем я на самом деле здесь? — Тебе шеф Кирамман сказала мне содействовать. — Да, но зачем? — Я не могу вести преследование. Мне за этим в напарницы ставили Кеппл. Она носится как газель, а я у нас больше для физической силы и терпения. — Как это ты не можешь вести преследование? Ты ж патрульный. — Я достаю сигарету и закуриваю. — У меня протез вместо ноги. Потерял во время войны. Я долгое время был наемником. — Мир пошевелилися. — Ты что куришь? Потуши сейчас же! — Блять… — Я бычкую сигарету. Я же на стреме… — Извини… — Будет не очень хорошо, если нас раскроют из-за дымящихся вечнозеленых кустов. — Я еще не дошла до тактики ведения наблюдения в городских условиях в вашем блядском учебнике мусоров… — Ну вот и ответ на твой вопрос, Вай. У тебя экзамены на носу и ты никогда не дойдешь до этой главы, потому что она почти в конце учебника. Шеф засунула тебя сразу в полевые условия, чтобы у тебя была хоть какая-то практика.       Я бы не была так уверена. Интересно, как ты там… — Я все равно думаю, что сидеть на кладбище в полдень и ждать, что у тебя начнут пиздить труп прямо из-под носа это очень странная идея. — Говорю же, наберись терпения. — У меня никогда не было терпения… — Тебе придется тратить множество часов на наблюдение. Оно тебе пригодится. Думай о водопадике, но не теряй связь с реальностью. — Я обоссусь, если буду столько думать о водопадике… — Не капризничай. — Блять, но я и правда скоро захочу ссать… — Я как со своими детьми вышел на прогулку. — Мир вздохнул, — Вай, мы на работе. Если не можешь держать себя в руках, лучше уходи, я сам справлюсь. Сейчас как раз никого нет. — Да хуй там, смотри… — Я смотрю поверх кустов на весьма странного могильщика в потрепанной мешковатой одежде. Он осмотрелся по сторонам, задержавшись взглядом на Мире, ломающем сонную комедию. — Интересненько. — Хмыкнул Мир. — Он не похож на пилтоверского служащего кладбища. — Почему? — Где позолоченный плащ из шелка, корона и почему лопата не украшена алмазами?       Мир хрюкнул от смеха. — Мыслишь в правильном направлении.       Могильщик, тем временем, вывалил из заплечного кожуха лопату, кирку и стал осматриваться. — Кажется, он ищет свежую могилу, — Я напряглась и почувствовала как в висках застучала кровь. — Когда уже можно будет его брать? — Вай, уймись.       Я чувствую как от всплесков адреналина подо мной начал таять снег. Я немного меняю положение, но проклятая ветка вечнозеленого куста, в котором я прячусь ломается. Гробовщик замер и вперился взглядом в Мира, который пошевелился, почесал лицо и снова уронил голову на грудь. — Вай, держи себя в руках.       Я выдыхаю. Я сейчас все испорчу. Гробовщик, тем временем, берет кирку и начинает лупить подмерзшую землю. — Вай, мы ошиблись. Это действительно рабочий и он копает яму под новую могилу. — Блять. И что делать? — Ждать дальше. — Это точно единственное проходное место, где больше всего свежих могил? — Да. — Может есть еще и мы разделимся? — Вай, об этом не может быть и речи. Наберись терпения. — Да как вы, блять, это делаете… — Подумай о чем-нибудь приятном и успокаивающем.       Я тяжело вздыхаю. Приятное… Как ты там, Кексик? Не могу не думать о твоих глазах, которые смотрят с такой нежностью, о твоих руках, которые прижимают меня к груди. Тебе всегда нравится почесывать мой выбритый висок и прихватывать отросшую гриву. Нет ничего более успокаивающего и приятного… Разве что… Я вспоминаю, как ты поглаживала мой проклятый зудящий шов кончиками пальцев, а в нежном взгляде прыгали искорки. Твоя рука медленно движется вверх и вниз и ты с удовольствием наблюдаешь как мои глаза закатываются от удовольствия. Может ты и не до конца понимаешь, что с тобой происходит, но изводить меня тебе точно нравится. А еще, тебе по какой-то причине не дает покоя моя жопа. Ты постоянно на нее пялишься… Тебя успокаивает что ли? Или наоборот… — Помогло? — Спасибо, Мир, буду пользоваться этим приемом. — Вай, смотри.       Я высовываю рожу из кустов и вижу подозрительного молодого парня в капюшоне, опасливо озирающегося по сторонам. Очень знакомое лицо. — Я думала, пока тот могильщик не закончит копать, ждать кого-то бессмысленно. — Я тоже так думал.       С головы могильщика спал капюшон и я вижу две голубые косы… Я протираю глаза и пытаюсь проморгаться. — Мир… — Ебать меня в жопу статуей Жанны, это Джинкс! — У нее глаза розовые? — Что? — Глаза розовые? Она под Мерцанием? — Я отсюда не вижу… Вай, ее надо брать сейчас же. — Она может быть опасна, если под наркотой. Под Убермерцанием торчки еще и слышат пердеж в ста метрах, так что не болтай, иначе она просечет. — План такой, я встаю и ухожу в противоположном направлении. Она точно меня заметит и отвлечется. Твоя задача не дать ей уйти.       Джинкс оглянулась, одернула капюшон и воткнула лопату в землю совершенно не обращая никакого внимания на Мира. И что теперь делать? Видимо, импровизировать. Мир дошел до конца аллеи и развернулся, я внимательно за ним наблюдаю. Поняв, что план не сработал, он пошел прямо к Джинкс. — Простите, сэр, — Мир подошел к Джинкс и тронул ее за плечо. — Я дохуя занята, простите офицер. — Сестра продолжила неумело размахивать лопатой. — Руки за голову, ты арестована! — Мир выхватил пистолет. — Ага, вы все-таки доработали вступительную речь. Заебись. — Джинкс выпрямилась и замахнулась лопатой на Мира. Патрульный успел увернуться, но лопата угодила ему по руке и пистолет вылетел к чертовой матери.       Я выскакиваю из кустов и на всех парах мчу прямо в драку. — О, и ты здесь. Какими судьбами? — Джинкс закинула лопату на плечо и пнула Мира под колено. Его нога неестественно вывернулась и патрульный упал. Она выбила его протез. — Закрой рот, пизда мелкая, — Я зашипела и вцепилась ей руками в горло. — Начинается, блять. — Джинкс ткнула мне пальцами в глаза и я заорала от боли, схватившись за лицо. Следом она легонько пнула меня в живот и отошла. — Выстрелов нет. Вы, клоуны, че, тут вдвоем что ли?       Сквозь слезы из глаз я опять пру на сестру и со всей дури вмазываю ей в челюсть. Она спокойно отходит назад, но хоть кулак и прошел по касательной, я смогла ее задеть. — Ай, блять! Ты сдурела?! — Джинкс качнуло и она плюнула в ладонь кровью и выбитым зубом. — В этой семье хоть у кого-то могут остаться зубы?       Мутная пелена в глазах мешает мне хоть что-то разобрать, но мне удается отвесить сестре поджопник. Она подпрыгивает и я вижу как злобно начинают гореть ее глаза. — Слыхала про хуйню с пастором, кстати. Ужасная история. Куда мир, блять, катится? — Она разворачивается ко мне лицом и я вижу как вены вздуваются на ее лбу, — Как там Кейтлин? Уже зашила себе промежность?       Я хватаю лопату с земли и обрушиваю ее сверху вниз на башку сестры, но она успевает увернуться и орудие с характерным звоном ударяется о замерзшую землю. — Если ты еще хоть что-то скажешь о Кейтлин, я раскручу тебя за твои патлы и вышвырну в Ноксус! — Как пастора? Только по его внешнему виду я бы сказала, что раскручивала ты его за член. Я вообще, респект хотела выразить. Сексуашка молодец при всей моей нелюбви к ней… А вот что с тобой делать хуй знает. Ты то с пилтошками дружбу водишь, то с Ноксусом. Не понимаю я, что у тебя в башке. — Чья бы, блять, корова мычала! — Я целюсь ей лопатой в голову, но она опять уворачивается. — Ты пришла на кладбище трупы выкапывать!       Джинкс изогнула бровь. — Я думала, я у себя всех крыс потравила… Кто настучал, систер?       Блять… — Как будто было не понятно, куда ты пойдешь за трупами, если даже Салмон тебя на хуй послал! — Пиздишь. По глазам вижу и плечо у тебя дергается правое. — Да вы заебали! Хорошо хоть волосы мои в покое оставили! — Я размахиваю лопатой еще неистовее и она со свистом пролетает в сантиметрах от лица сестры. Теперь Джинкс приходится от меня бегать. — Шутка про волосы заходила только первые шестнадцать раз… Я за умеренность. — Джинкс бегает от меня по пятачку, подпрыгивая и уворачиваясь от моих атак. — А вообще, знаешь, мне это все надоело.       Сестра подходит к Миру и выдергивает из его штанины протез прямо с сапогом, пока тот безвольно барахтается в грязи и пытается схватить сестру. — Что ты на это скажешь, бешеный хомяк? — Джинкс замахивается деревянной ногой и я только и успеваю, что отбить атаку лопатой. — Хомяк?! На себя посмотри, червь пучеглазый! — Я пинаю сестру в живот.       У Джинкс отвисла челюсть от оскорбления. — Ах ты пизда алкашеская! — А ты наркоманка вонючая! — На себя посмотри! Слава Жанне, мать не видит во что ты превратилась! Я вообще местная богиня и мне все поклоняются! — Ты воруешь трупы, богиня обоссаная! Че, прихлебал не нашлось, чтобы полномочия делегировать? Хера ж ты сюда сама пришла всю грязную работу делать? — Я с рыком размахиваюсь лопатой, но Джинкс отбивает мою атаку ногой Мира. — А как ты думаешь, за что меня уважают? Благочестивые не стесняются марать рук! — Это ты из твоей упоротой библии строчка? — Ее писала не я, но мне понравилось… — Ты вообще понимаешь, что ты творишь, блять? — У меня начинается одышка. — Боже, Вай, конечно я понимаю, но я не могу одна держать под контролем все это дерьмо! Я его себе не просила! — Джинкс размахнулась протезом, он выскочил у нее из рук и улетел куда-то вдаль. — А как ты, блять, хотела? — Я роняю лопату и упираюсь руками в колени. Кажется, у меня снова ломка. Давно их не было… — Я хотела, чтобы мы все шли в одном направлении, блять, а не воровали спонсорские деньги. — И спекулировали на детях. — И это тоже. Где, кстати, этот галимый черт Стояк? Я не видела в сводках, чтобы его задерживали. — Так я тебе и сказала. — Понятно. Пусть чешет в Ноксус, тогда. — А ты уже не возражаешь, что я вожусь с Ноксусом? Прям на лету переобулась. — Поверь мне, пусть лучше он едет в Ноксус, чем Ноксус сюда… — Что ты сказала? — Меня накрыл приступ тошноты и я согнулась пополам.       Джинкс опускается передо мной на одно колено и оттягивает мое веко вниз. — Кейтлин в тебя очень большую дозу Мерцашки засандалила. Колбасить будет еще месяц, наверное, если не подсядешь как я. Но есть и плюсы, появляются суперспособности. У тебя вторая пизда не выросла? — Пошла ты… — Я бью сестру по руке. — У меня усилилась регенерация. Но это не на постоянной основе.       Не знаю, стоит ли выдавать ей такую информацию, но мне настолько плохо, что все силы я пускаю только на то, чтобы не потерять сознание. — Понятно. — Внезапно, она опустила глаза и погладила меня по волосам. — Не проеби свой последний режим бога. — Что ты сказала про Ноксус? Куда ты? Кто тебя финансирует? — Я дам знать, когда тебе нужно будет бежать из города, а пока просто не мешай и дай мне время. — Я не понимаю! — Тебе и не надо, я сама все решу. — Джинкс подняла лопату и посмотрела на Мира в полуохуевшем состоянии. — Твоя нога улетела куда-то в северном направлении. Я бы реально помогла тебе ее найти, но у меня есть дела, прости, мужик.       Я падаю на спину и смотрю на тяжелые снежные облака, пока темнота не забирает меня к себе.

***

Кейтлин

— Мы могли бы поговорить дома… — Отец сидит на краешке стула в моем кабинете и неловко мнет пальцами шляпу. — Не могли бы. Я не появлюсь дома, пока ты не бросишь пить. А без лечения ты не бросишь.       Папа опустил глаза и посмотрел в пол. — Кейтлин я… — Тридцать лет назад ты был ассистентом у патологоанатома на вскрытии родителей Ренаты Гласк. Это так? — Боже, доченька, я с трудом помню, что было неделю назад… — Это было громкое дело, ты должен помнить. — Я тогда в колледже учился, нас водили на вскрытия в образовательных целях… — Отец, ты ассистировал! — Я напряглась. Он как будто не хочет об этом говорить. — Может быть, Кейт, я не помню… Они сильно пострадали при пожаре, обгорели до неузнаваемости. Опознать их можно было только по тому, что осталось от зубов. Зачем ты вообще спрашиваешь меня об этом древнем деле? — Я хочу снова его открыть. — Боже, Кейтлин, зачем? У вас закончились текущие дела для расследований? — Отец явно стал раздражаться. — Что тебя так беспокоит? В следственном отделе это обычная практика. Мы часто открываем дела, которые расследовались спустя рукава. — Я откидываюсь на спинку стула и внимательно слежу за всеми его реакциями. — Что значит «спустя рукава»? — Пропало множество заключений всевозможных экспертиз, включая независимые, которые заказывала Рената Гласк — дочь покойных. Заключение патологоанатома явно неполное. Нет приложений. Что бы ты сейчас как эксперт сказал вот об этом? — Я толкаю отцу рисунок тела отца семейства с размозженным черепом. — Его ударило по голове перекрытием. Или черепицей. Я уж и не вспомню…       Я тяжело вздыхаю и убираю рисунок обратно в папку. — Ладно, раз ты больше ничего не помнишь… Можешь идти домой. — Кейтлин, пойдем со мной пожалуйста. Ты недолечилась, тебе нужен постельный режим. — Мне нужна была твоя помощь как эксперта в области медицины. — Правда? — Отец растерянно улыбнулся и подался вперед. — Может тогда выпьем кофе вместе? Я угощу тебя пирожными, как раньше. Ты просто набросилась на меня так, как будто я подозреваемый…       Невыносимо видеть его таким… — Хорошо, пойдем в кафешку напротив. — Тебе там нравится? — Отец подпрыгнул, схватил мое пальто и начал торопливо натягивать его на меня, застегивая пуговицы. — Папа… — Я отшатнулась. — Прости, я просто… Ты так быстро выросла, а я все еще думаю, что ты семилетняя девочка. Веду себя как дурак… — Я не против твоей заботы, но мне все еще неприятны прикосновения мужчин. Не обижайся.       Отец вздохнул и открыл передо мной дверь кабинета. — Тебе есть с кем поговорить об этом? Со мной ты ведь не станешь такое обсуждать. — Есть, но я не хочу. Я выжила и на том спасибо. — Не замыкайся в себе, ладно?       Что вы все заладили… — Ты так говоришь, как будто что-то понимаешь в этом. — Я понимаю, о чем говорю, поверь мне.       Я развернулась и внимательно посмотрела в его уставшие бесцветные глаза. Только сейчас я поняла как сильно он не вывозит всего происходящего. — Я и близко не прочувствую всего, что ты пережила, но мне очень тяжело, потому что я хочу быть рядом с тобой, хочу тебя пожалеть… — Меня не надо жалеть. — Я имею в виду, как папа. Когда ты разбивала коленки в детстве я всегда брал тебя на руки и говорил «иди пожалею». Ты помнишь?       Мы вышли на улицу и медленно побрели в сторону кафе. — Помню. — А помнишь как ты упала с велосипеда и сломала руку? — Ты ночевал в моей комнате на полу неделю… — Я улыбнулась, — И показывал мне театр теней.       Отец заметил мою улыбку и просиял. В кафе было пусто. Время обеда еще не подошло. Папа отодвинул передо мной стул и пошел к кассе. — Ты все еще любишь какао, доченька? — Просто черный кофе без сахара и сосиску в тесте.       Отец замер и внимательно посмотрел на меня. Да, мне больше не семь лет. И я стала любить поесть всякой дряни. Набралась у тебя, Вай… — Пожалуйста, два черных кофе и две сосиски в тесте. — Отец полез в кошелек и протянул кассирше деньги.       Я смотрю в окно. Интересно, чем ты сейчас занята… Наверняка дурачитесь с Миром, шутите. У тебя такая красивая улыбка и заразительный смех… Надеюсь вы успеете вернуться до того как повалит снег, тучи ходят очень тяжелые. — Так что там по делу Гласк? — Отец поставил передо мной чашку с кофе.       Я вышла из легкого оцепенения. — Если честно, складывается впечатление, что вообще никто не хотел, чтобы это дело раскрыли. На каждом этапе не хватает документов. Заключений патологанатома, свидетельских показаний, актов экспертиз. Как будто каждый участник расследования вытащил по бумажке из этого дела, чтобы Рената так ничего и не узнала.       Отец потер шею и посмотрел в окно. — Тридцать лет назад творилось черт знает что. В общем-то, я сильно разочаровался в системе, если честно. Я бы сказал больше, если бы знал. Но, возможно, ты и права. Дело не в каком-то злом умысле, а в том, что в принципе был бардак. Поэтому, я очень быстро ушел в частный подряд как только закончил колледж. — Почему вы ничего не зафиксировали о повреждениях черепных коробок? Ты же видел рисунок, все кости целы, а черепа размозжены. Это было убийство и поджог. — Доченька, скажи честно, ты работаешь на Ренату Гласк за деньги?       Святая Жанна, я работаю на нее бесплатно… — Ты что-то знаешь и не хочешь говорить, да? — Просто скажи, если у тебя проблемы из-за этого и я подключу свои связи. — А у тебя есть какие-то проблемы с этим делом? — Я наклонилась вперед. — Прекрати пожалуйста меня допрашивать. — Отец сцепил руки в замок.       Я откидываюсь на спинку стула. — С какого момента у нас с тобой все пошло наперекосяк? — Отец сделал глоток кофе и скривился. — Положи себе сахар. — Я толкаю ему сахарницу со стола. — Я ценю твою поддержку, но ты не обязан принимать все мои решения. Ты не обязан пить со мной дрянной кофе и есть то, что тебе не нравится просто чтобы я одобрила. Ты не обязан был все это делать, когда мать была жива. — Все немного сложнее, чем ты думаешь. — Боже, отец, не сложнее! Жизнь не закончилась. Я выросла, матери больше нет, но это не значит, что ее никто не любит. Ты не обязан в чем-то ограничивать себя и дальше или жить так, как она хотела. Живи для себя, а не для кого-то, как тебя на то натаскивали в твоей семье. Служить, защищать, раствориться в ком-то другом, ничего для себя не просить. Господи, да как ты жил во всем этом аду? Неужели ты не чувствуешь облегчения?       Молчит. Скажет ли мужчина, что он чувствует страх? Нет. — Я завтра свяжусь со своим давним другом, доктором Штерном.       Главврач и владелец Пилтоверского наркологического центра. — Хочешь я схожу с тобой? — Спасибо, милая, я справлюсь сам. Приноси вечером все, что осталось от дела Гласк. Может я и смогу тебе чем-то помочь.       Я вскинула брови. — Ну или не сегодня, а когда будешь готова со мной поговорить. — Спасибо, отец. — Скажи мне, тебе там есть, что кушать и где спать? Ну там, где ты проводишь время вне дома… — У меня все хорошо, правда. — А эта твоя Вай? Что у тебя с ней?       Я покраснела. — Я не знаю. — Она ведь не обижает тебя? — Нет, она обо мне заботится, так что зря ты устроил концерт в больнице. Тебе стоило бы извиниться перед ней. — Я не в этом плане. Она явно к тебе неравнодушна… И это… — Боже, отец… — Я лесбиянка. — Я закрыла глаза. — Что? — Я лесбиянка и я тоже неравнодушна к Вай. У нас ничего не было, но я понимаю, что она мне нравится. И, да, мама была права, замуж меня никто не возьмет, но это не потому что у меня дурные манеры, а потому что мне не нравятся мужчины. — Я закончила тараторить и спрятала под стол дрожащие руки.       Отец потер шею и посмотрел в окно. — Я догадывался, если честно. — Что даже орать не будешь? — Я открыла один глаз. — Я разве кричал на тебя когда-нибудь? — Нет, я просто… — Приходи с делом Гласк как будешь готова.       Отец молча выходит из кафе и я не смотрю ему вслед. Я буду сильно удивлена, если день станет еще дерьмовее.

***

Вай

      Я выместила всю свою злобу, абсолютно всю, на четырех амбалов, которых уложила менее, чем за тридцать секунд. Я отхожу к краю ямы и кто-то с трибун бросил мне бутылку с водой. Я сделала два глотка и вылила остатки на свое вспотевшее лицо. В ушах стоит рев толпы, но меня это ни капли не подстегивает. День дерьмовее некуда. Я прикрываю глаза и тут же встает образ сестры, которая гладит меня по голове и что-то заботливо бормочет… — Вай, козочка, — Из колонок раздается гнусавый голос йордла-комментатора боев без правил, — Может помаринуешь своих жертв хотя бы пять минут? Начнешь с прелюдии? Мы хотим немного сексуального шоу, а не конвеер скорострелов! — Я сюда за баблом пришла, а не трахаться. За шоу идите к Бабетте. — Я отшвыриваю пустую бутылку в сторону и жду, когда мне выведут следующего бойца. Не хочу ни о чем думать. Особенно о Джинкс, с которой чем больше я встречаюсь, тем сильнее не понимаю как с ней поступить. Что она имела в виду, говоря про Ноксус? Я мотаю головой, отгоняя мысли, но все равно чувствую прикосновения ее холодной руки к своим волосам. И тут же я вижу твое лицо, мокрые слипшиеся волосы, дурацкая маска, закрывающая рот, твой беспомощный взгляд, испуганный, растерянный… — На сцену выходит Могучий Мачо! — Фоном идет голос комментатора и передо мной возникает какой-то клоун в купальнике борца и балаклаве. Он кривляется, бегает по арене и стучит кулаками в грудь.       Судя по реву толпы он им нравится. Хотя его статистика и оставляет желать лучшего. Я смотрю на этого Мачо и вижу как он посылает воздушные поцелуи какой-то женщине с ребенком на руках. Ты сюда свою жену привел что ли? Пиздец… Я встаю в стойку, но перед глазами только твой строгий осуждающий взгляд. Его жена одета очень бедно, им явно нужны деньги. Но она поддерживает все, что он делает… Я запрокидываю голову назад и опускаю кулаки.       Наверху только серое небо, я даже перестаю замечать мелькающие руки людей на трибунах. Что мне с этим всем делать? Звучит гонг, а я продолжаю стоять и смотреть вверх, как будто оттуда придет ответ. Нихрена оттуда не придет кроме ядовитого снега. Картинки перед глазами меняются одна за другой. «Пристрели ее», — вкрадчиво говорит Джинкс, глядя на тебя совершенно безумными глазами. «Не проеби свой последний режим бога», — говорит следом она и улыбается уголком рта. Я пропускаю удар в лицо от Мачо и делаю шаг назад. Чувствую как из носа пошла кровь. «Она заставила меня одеться под дулом пистолета и просто сверлила взглядом все это время, приговаривая, насколько я уродлива и что вообще ты во мне…», — Ты лежишь рядом и открываешься мне. «Твоя полоумная сестра похитила меня, чтобы шантажировать мою мать, а потом убила ее!», — Ты злишься на меня и в глазах блестят слезы. Я пропускаю второй удар, земля под ногами предательски убегает и бьет по затылку. Я не знаю, что мне делать. — Слушай, у меня к тебе нет претензий, но мне очень нужны деньги, мне ребенка кормить нечем, — Шепнул мне Мачо, усаживаясь сверху и замахиваясь на меня кулаком, чтобы добить. — Вот это я понимаю шоу! Вот этого мы все и хотели! — гнусавит йордл. — Я понимаю, чувак. — Я не знаю, что мне делать, у меня нет ответа на этот вопрос. Я слишком люблю Кейтлин и я буду защищать ее до конца. И я все еще люблю свою сестру, что бы с ней не сделала эта блядская жизнь. Я выбрасываю кулак вверх, слышу хруст челюсти и Мачо сползает с меня.       Медленно поднимаюсь на ноги. Рефери бросил вести мой отсчет и начал отсчитывать соперника. Мачо лежит на спине и смотрит на меня взглядом, полным непонимания и обиды. — Это ловушка, чувак. Я дала тебе почувствовать себя слабой, чтобы ты напал, а потом врезала по самому уязвимому месту — твоей башке. Я сочувствую тебе и твоей семье, но если ты будешь думать, что все вокруг будут падать из жалости — твоя статистика не улучшится. — Я разворачиваюсь и иду на выход.       Еле-еле доковыляв до базы Поджигателей, я смотрю на антитуберкулезный бокс. Закатив глаза, стягиваю с себя куртку, вылезаю из штанов и ботинок, смиренно вхожу внутрь и открываю вентиль. Опустив плечи, жду, что меня окатит ледяной водой, но она, внезапно, пошла чуть теплой. Я с удивлением поднимаю голову наверх и вижу, что Экко приспособил отопительный котел к баку с водой. Вот сразу нельзя было?.. Это даже приятно, не слить бы теперь вам всю воду… Я вымыла волосы, кровь с лица, грязь с тела и вышла в холодную ночь, закутавшись в полотенце. На базе было пусто, дети уже давно спят, ребята или на задании или где-то пытаются веселиться. Зачем-то смотрю на домик на самом верху дерева. Света, конечно же, нет. Если бы ты все же была здесь, то наверняка бы копошилась в куче своих бумажек, хмуря брови и покусывая карандаш. Я вяло бреду в гараж, и небрежно швыряю на стол свои шмотки и деньги, заработанные сегодня на арене. Хороший улов. Хватит на раздачу долгов и месяц жизни, но все равно никакого удовлетворения. А Мачо, тем временем, отправится спать со сломанной челюстью и голодной семьей, которая, в общем-то, ни в чем не виновата. Мне хочется плакать и я замечаю бутылку бурбона в тумбочке. Желудок опять скрутил спазм, в горле пересохло и я уже представляю как обжигающая жидкость снимет все эти симптомы. Я хватаю бутылку, выдергиваю зубами пробку, подхожу к раковине и выливаю все на хуй, стараясь не смотреть от сожаления. — Веселишься? — Твой хрипловатый голос разорвал тишину.       Я вздрагиваю и роняю бутылку в раковину. — Тебе оставить немного? Еще не все вытекло…       Ты подходишь ко мне, достаешь бутылку из раковины и выливаешь остатки сама. — Видимо, у тебя тоже был дерьмовый день, Кексик, — Я смахиваю мокрую челку с глаз и смотрю как пойло безвозвратно утекает в бездну канализации.       Ты вдруг потянулась ко мне и крепко обняла, положив голову на мое плечо. Я незамедлительно отвечаю, прижав тебя к себе. — Я думала ты сегодня ночуешь у отца. — Я прикрываю глаза, не сдерживаюсь и осторожно целую тебя в висок. — Я сказала ему, что я лесбиянка и он, кажется, был не очень рад.       Я улыбнулась в твои волосы и зарылась в них носом. Моя смелая девочка. — Наверное ему нужно больше времени. — Эй, ты должна защищать меня, а не его, — нарочито наигранно буркула ты и легонько шлепнула меня чуть пониже спины. — Ладно, он хотя бы обещал помочь с делом Гласк и пойти в рехаб. — Это успех. Не такой и дерьмовый был день, да?       Я чувствую как ты прижимаешься сильнее и начинаешь плакать у меня на шее. Я молча глажу тебя по волосам и трусь щекой. Кажется, началось. Давай, поговори со мной. Я рядом. Все будет хорошо. — Вай… — Я здесь, детка. Я с тобой. — Я вообще ничего не смогла сделать, я думала, что сломала руку, когда он меня с лестницы спустил…       Я крепко держу тебя в своих руках и не отпущу. — Потом он схватил меня за волосы и усадил на эти ящики. И знаешь, нихрена не легче от осознания, что он сделал это в порыве безумия, а не осознанно. А когда он просто разорвал на мне трико голыми руками я подумала, что проще всего будет думать, что меня здесь нет и это все не со мной происходит.       Я осторожно целую твои волосы и чувствую как по моим щекам побежали слезы. — Я с тобой, все закончилось. — Мне больно было… Блять, это очень больно… — Ты начинаешь рыдать в голос и дрожать всем телом. — Я с тобой, Кексик, я тебя никому не отдам. — Я сейчас перестану реветь, подожди… — Ты тяжело вздыхаешь, но я уже чувствую, что я вся мокрая от твоих слез. Полотенце сползает с моих плеч и ты цепляешься руками за мои перевязки. — Пусть выйдет, реви сколько влезет. — Мне стыдно! — Ты снова заходишься в истерике. — А я отмудохала какого-то мужика на арене, которому нечем кормить семью. Я уже молчу про Джинкс, которую упустила из-за приступа ломки… Мне тоже стыдно и все кажется сущим провалом. — Мир мне рассказал про Джинкс. Но я не хочу о ней думать сейчас. Зачем подралась-то? — Ты выдыхаешь, немного отстраняешься, утираешь слезы и смотришь на меня, оценивая масштаб повреждений моей морды. — Нужно было выпустить пар. Поругаешь меня? — Я делаю щенячьи глаза и легонько бодаю тебя лбом. — Может быть завтра. — Ты опускаешь глаза.       Я легонько укачиваю тебя. — Стало легче, Кексик? — Немного. Прости, что прогнала тебя утром. — Я все понимаю, иногда хочется побыть одной. — Мне не хочется побыть одной. Мне вообще-то до усрачки страшно быть одной и я скучаю по тебе… — Я чувствую как ты сжала в кулачке мои перевязки. — И чем больше ты проявляешь заботы, тем больше мне кажется, что я ее не заслуживаю. Ты добра ко мне, а я на тебе отрываюсь. Я вообще себя не понимаю. — Кексик, дай себе время. Я никуда не денусь. — Ну конечно, ты опять пошла вразнос, стоило оставить тебя одну на полдня… — Это не твоя вина. У меня тоже куча проблем. Я стараюсь, но у меня не все получается. — Почему тогда ты со мной о них не говоришь? — Мне тяжело, но я попробую. Мне проще набить кому-нибудь морду, чем говорить о проблемах, если честно… — Ты невыносима… — Знаю. Как ты меня терпишь?       Вместо ответа ты снова крепко обняла меня и прижалась щекой к моему плечу. Я тоже люблю тебя, малышка. — Вай. Можно мы завтра никуда не пойдем, не будем искать на жопу приключений, не будем ни в чем разбираться, не будем думать о блядской Джинкс и Амбессе, а просто весь день проваляемся в кровати? — И мне не придется учить мусорской учебник? — Нет, это тебе сделать придется. — Блять. То есть, ладно. Договорились.       Ты вздохнула и твои ладони снова поползли вниз, поглаживать мою поясницу. — Вай? — М? — Ты трусы задом-наперед надела… — Блядский стыд…       Ты хохотнула и снова положила ладони на мою задницу… Видимо, и правда успокаивает.