Сильнее соли!

      Яркие солнечные лучи блестели в волосах, ветер бродил по улицам, словно вальсируя. На дворе — начало апреля, середина весны и, пожалуй, не такой уж плохой весны: солнечной, яркой, лишь слегка прохладной. В школе прозвенел последний звонок. Руслан, как и подобало прилежному ученику, собрал вещи, чтобы побыстрее сбежать из изрядно поднадоевшей школы. На фоне гудели шумные школьники, которые, подобно грозе, уматывали куда-то по своим делам, спотыкались, ругались меж собой и, в общем и целом, делали всё, чтобы убить тишину окончательно, а вместе с ней — нервные клетки бедных преподавателей. Даже в таком скучном и приевшемся месте присутствовала своя неповторимая атмосфера.       Руслан вышел из школы абсолютно уставший и без желания идти куда-то потом, но, увы и ах, его ждала музыкальная школа и не самый любимый предмет — сольфеджио. Занимался он долго, почти выходил отличником. Было только одно исключение в виде четвёрки по какой-то мега сложной теме, которую мог понять только сам Бог. Тушенцов поправил лямки рюкзака и полной грудью вдохнул свежий весенний воздух. Дальше его ждал только сюр и страдание.       Однако где-то вдалеке мелькнула до боли знакомая рыжая макушка. Это был не кто иной, как Даня Кашин: свободный и смелый. Проще говоря, полная противоположность Руслана. Но Тушенцову нравилось эта их непохожесть, нравился и сам Даня, с котором они познакомились ещё в первом классе. А Дане нравился Руслан. Полностью. Вероятно, из-за сладкого спокойствия, которое Кашин испытывал, находясь с ним рядом.       Данила догнал Руслана и пожал ему руку, хитро улыбнувшись. Он был лисой, не иначе. Весь из себя такой хитрый и ласковый, но только с теми, кому искренне доверял.       — Ты сегодня идёшь? — спросил Руслан, отпуская чужую руку. Теплилась надежда, что Кашин согласится и скрасит его пребывание на мучительно долгих уроках.       — Куда денусь, у меня столько пропусков. Ещё один, и меня выкинут, как собаку, — отшутился Данила в ответ. Пропусков было действительно много, и даже Руслан порой задумывался, как его ещё не отчислили, позволяя и дальше брынчать своеобразные мелодии на дедовской гитаре. Везёт же ему.       Они направились к главным воротам и сразу завернули за угол, чтобы Даня достал сигареты. Ветер совсем разгулялся, играясь с бедными листиками, которые только-только успели появиться. Каштановые волосы совсем растрепались, а от утренней укладки не осталось и следа. Кашин достал стрельнутую дедовскую сигарету из кармана, зажал её меж двух тонких губ и закурил, чиркнув пару раз зажигалкой.       Погода мешала нормально раскуриться, потому маленький огонёк пришлось защитить ладонью, словно принцессу во время битвы принца со злобным драконом. Кашин выдохнул едкий дым, пачкая в нём Тушенцова, который стоял и наблюдал за сея действиями, как верный пёс. Сам он не курил, не пробовал ни разу, пытаясь сторониться этой темы. Но Дане же не скажешь, чтоб он бросал, — это не его ума дело. И вообще, Кашин сам решит, как портить свой молодой организм, что по виду уже давно требовал врача. Излишняя худоба, огромные синяки под глазами и маленькие ранки в некоторых местах смущали Руслана, но расспрашивать он не решался. Несмотря на всё это, Даня оставался симпатичным.       Они докурили и отправились в сторону музыкалки. Дорога была длинной, поэтому между ними завязался невнятный разговор о том, как прошёл день, какие планы на потом и всё в таком духе.       — А я вот сегодня двойку получил по практике, дома пиздец влетит, конечно… — раздосадовано произнёс Рус, отводя взгляд на тротуар. Ему было сложно поддерживать зрительный контакт и уж тем более смотреть куда-то ещё, кроме как себе под ноги. Мимо проезжали машины и чуть заглушали ребят, поэтому они шли как можно ближе друг к другу. И ведь никому не было противно.       — Да забей, исправишь ещё. У меня таких двоек навалом, а ты вот почти отличник, гордость учителей! — отозвался Кашин, оглядывая чуть поникший силуэт. Конечно, Руслан утрировал. Никто его бить не собирался, но выговор будет точно. В этом вся его мать, — казалось, что за учёбу сына она пеклась больше, чем за него самого. Помнится, ещё в начальной школе он получил двойку за какое-то задание, запамятовал, какое именно, но вот последствия до сих пор не забыл. Маленький и испуганный, он прибежал из школы, испортил собственный дневник, чтоб матушка не догадалась. Но кто ж знал, что она спросит у преподавателя лично, через телефонный звонок. Тогда его наказали и за вымокший дневник, страницы которого постирались в раковине от и до, и за плохую оценку.       — Рус, ты че, залип? — спросил Данила. Действительно, светофор уже давно загорелся зелёным, а они всё стояли перед пешеходным переходом.       — Да нет, просто вспомнил кое-что.       — Расскажешь?       — Потом как-нибудь. Нужно к экзаменам тебя подготовить, а то точно вылетишь со всего, че только можно.       — Ой, да всегда успеется! Ты знаешь меня, я всё быстро схватываю. У нас уйдёт на это максимум один вечер.       Конечно, не один. И даже не два. Пусть Даня и быстро схватывал, но желания заниматься всем этим у него было на нуле. Мать разочаровывать не хотелось, и только поэтому он всё ещё ходил в музыкалку и не ушёл из школы после девятого.       Оставшееся время они шли молча. Завернули в переулок, и вблизи замаячило крыльцо музыкальной школы имени Н. А. Римского-Корсакова. Осталось только подняться на третий этаж и дождаться, пока откроют кабинет.       — Честно, так идти не хочется. Я б лучше проебал, — разорвал тишину Кашин, вкидывая первое, что пришло на ум. Не нравилось ему никогда сольфеджио, с первого дня в школе хотелось блевать только от самого названия, а на самом уроке можно было смело вызывать для него реанимацию. А лучше — катафалк.       — Я тоже. Но препод нажалуется, если мы не явимся.       — И вот нужно было такого стукача в преподы брать?.. Он даже не объясняет ниче. Молчу про интерес, — к слову, их преподавателем был мужчина за пятьдесят. Седой, высокий и с пузом чуть ли не вдоль всего класса. Говорил он всегда монотонно, не обращая внимания ни на вопросы бедных учеников, ни на переменки. Геннадий Васильевич его вроде звали, если память не подводит. В узком кругу все звали его просто «Гешкой», а за глаза и похуже, если этот старый вновь соизволил докопаться до чего-то. Особенно ему нравилось цепляться к Даниле, причём не ясно даже, почему. Может, ему просто рыжие не нравятся?.. Или Кашин больно выделялся на фоне остальной серой массы, коей являлись его одноклассники? Гадать было безполезно, а подойти и лично спросить Кашин не решался, — не хотелось нарваться на очередную унизительную лекцию.       Пара минут, и урок начался. Данила со вздохом сел рядом с Тушенцовым и достал листик с ручкой. На счастье препода, не мятый. В голове всё смешалось, стоило только преподу открыть рот и начать что-то писать на доске. Ну не хотелось Дане быть здесь, не его это место, люди и увлечение. Если бы он не начал поигрывать на отцовской гитаре несколько лет назад, мир бы крутился по-другому, жизнь играла бы яркими красками. Невольно кривясь, Кашин перевёл взгляд на Руса, а тот строчил в тетради, как не в себя, внимательно слушал и изредка поддакивал, как самый что ни на есть примерный заучка.       За этим было интересно наблюдать; проходиться взглядом по тонким запястьям, по пальцам, уверенно держащим ручку, а потом и дальше, по выглаженной белоснежной рубашке, сшитой будто под него. Взгляд поднялся выше, к чуть взъерошенным каштановым волосам, к аккуратному профилю лица. И, наконец, к глазам, — тёмным, как душа или ночь. Даниле нравились эти глаза: редко — уверенные, ещё реже — грустные, постоянно — задумчивые или сонные. Их можно было смаковать под разными соусами и приправами, подобно изысканному блюду или алкоголю, коим Кашин любил баловаться вперемешку с порошком.       Кстати, об этом. Сегодня его пригласили на «встречу» хорошие знакомые. Естественно, хорошие они только для самого Дани, потому что он не был обязан скидываться на стафф. От этой мысли на лице появилась слабая улыбка, и Руслан улыбнулся ему в ответ, даже сам не зная, чему. Тушенцов отложил ручку на край парты, заметно выпрямившись.       В его мыслях были планы на сегодняшний день с Даней. Как они вместе пойдут гулять, а после — домой, смотреть какие-нибудь видео на ютубе или, может, даже фильм. Самый страшный. Даня вообще любил хорроры, а Рус, наоборот, боялся таких фильмов до смерти, но готов был потерпеть ради своего предмета симпатии. Руслан уже представлял, как он купит для просмотра всё самое вкусное. Они ведь договорились ещё неделю назад, и этот день, наконец, настал. Нужно было только дождаться звонка и рвануть домой со скоростью света.       — Дань, ты помнишь про нашу прогулку? — тихо, чтоб Геннадий Васильевич не услышал, спросил он Кашина. Конечно, Данила не помнил и даже не пытался запомнить, — у него уже были свои планы на вечер. Он удивился, улыбка сама сползла с его лица. Прямо так и не скажешь же: «Прости, Руслан, я забыл. Сегодня иду к своим». Тушенцов точно обидится.       — Тут такое дело, брат… Я не смогу сегодня. Мне нужно…       «Что нужно? Нет никаких дел, кроме этого», — думал Данила про себя. В голову приходил только всякий бред, из которого сложно было выцепить хоть что-то адекватное.       — В общем, доклад мне нужно писать. По биологии.       «Ага, доклад. Сколько человек может употребить соли за раз и не попасться первым встречным ментам? Прям так и запишу», — сказанное прозвучало смешно даже для самого Дани.       Руслан на это округлил глаза, на его лице читалась то ли грусть, то ли злость. И, конечно, явное недоразумение. Как же так? Планы, которые они построили аж неделю назад, резко отменились из-за какого-то там доклада? И с чего это вдруг Кашин за учёбу взялся? Столько лет плевать было, а тут внезапно захотелось сесть и потратить кучу времени на горе-четвёрку? Было что-то не то, но вот что именно — неизвестно. Руслан ещё раз внимательно всмотрелся в лицо друга, пытаясь выловить какую-нибудь подсказку и понять, почему ситуация вызывала у него такие сомнения. И ведь ему удалось найти тонкий намёк: неуверенность в светлых глазах, которая появилась всего на долю секунды и тут же исчезла. Осознание пришло, будто само собой. Даня снова принялся за старое. Снова употребляет и пытается это скрыть от, как казалось, самого близкого человека.       — Дань, ну пожалуйста. Мы же давно договорились, — умоляюще, будто щенячье упрашивал Тушенцов, подвигаясь ближе. В ответ он получил неуверенный отказ. И поэтому решил спросить уже напрямую, не играя под чужую дудочку: — Ты снова употребляешь?       Слова Руслана ввели Кашина в ступор. Тушенцов хорошо его выучил, знал, как подловить на вранье. И пользовался этим прямо сейчас. Данила потупился, не зная, что ответить. Он теребил ручку в руках и смотрел куда-то мимо, лишь бы не на Руслана, который ждал ответа, как девушка ждёт солдата.       — Нет. Как ты мог об этом подумать? — Даня решил солгать, чеша макушку в якобы недоумении. Знал же, как Руслан не любит, когда ему лгут. Но тем не менее пользовался и будет пользоваться этим, чтобы ни в коем случае не втягивать его в свои приключения. Одно дело, когда ты вскользь упоминаешь, мол, было и было. И совсем другое, когда говоришь чётко, заставляя человека трястись за тебя, как мать за маленьким ребёнком. Руслан же, в свою очередь, только хмыкнул и обернулся обратно на препода, не желая продолжать кривой диалог. Не поверил всё-таки.       Так они просидели весь оставшийся урок, даже не смотря в сторону друг друга. То ли от обиды, то ли от простого разочарования Руслан ничего не сказал перед уходом. Просто собрал свои тетрадки в сумку и вышел из кабинета. В его душе всё перевернулось вверх дном. Он не собирался даже ждать Кашина. Пускай делает всё, что хочет. Главное, чтобы не влез никуда и остался живым.       Данила, наблюдая за всей этой картиной, не спешил догонять Руслана. Он понимал, что сейчас — не лучший момент. Выждав минут пять, Кашин быстро скинул вещи в рюкзак и пулей вылетел из кабинета, забывая этот урок сольфеджио, как страшный сон. По крайней мере, до следующей недели.       

***

            Время подходило к семи вечера. Заметно потемнело с тех пор, как Кашин вышел из музыкальной школы и вернулся домой, чтоб оставить свои вещи. На улице чуть похолодало, тот дневной ветерок уже не казался таким безобидным, поэтому Даня прятал руки в карманы, посильнее прижимаясь подбородком к горловине куртки, чтобы согреться. Он ждал возле какого-то подъезда в приличном районе, изредка проверяя телефон на наличие новых сообщений. Вечер был бы классным, если бы не погода. И то, что эти личности любят подолгу собираться. Не ясно только почему. В потёмках никто не будет разбираться, что на тебе надето.       Пара минут, и темноту осветила открывшаяся подъездная дверь. Из неё вышел кудрявый парень под метр семьдесят, на нём — всё яркое и нефорское. Сзади него плёлся мальчишка чуть повыше, совсем блёклый на фоне блондина. Это были Коля с Ильёй. Два сапога пара, которые сопровождали Даню в любой сюрной ситуации. Иначе говоря, они и были зачинщиками этих сюрных ситуаций в его жизни. Кашин пожал им руки в знак приветствия и попытался вникнуть в разговор. Коля рассказывал Илье полную околесицу, вкидывал шутки из тик тока и кратенькие истории из жизни. Все их встречи были короткими и одинаковыми: Коля доставал стаф, собирал их всех вместе, они юзали, а потом придумывали, чем дальше заняться. Всё согласно чёткому плану, выстроенному за чуть больше года.       И сегодняшний день не стал исключением. Они отошли подальше, где ни люди, ни уличные фонари не могли их заметить, достали зип-лок и выстроили три «дороги» с помощью карты пятёрочки, — первое, что попалось на глаза Ромадова во время сборов.       Всё это сопровождалось тихим трёпом и смешками, а после горький порошок ударил в ноздрю. И стало уже неважно, кто и когда тебя спалит. В каком состоянии ты вернёшься утром. Сможешь ли вообще дожить до него.       Обострились и чувства. А особенно — Данино чувство вины перед Русланом.