Сильнее соли!

      Чёрная тканевая сумка с грохотом упала на пол. Руслан только вернулся домой, уставший и слегка убитый тем, что происходило на уроке сольфеджио. Он ни на минуту не выпускал ручку из рук, строча всё более и более замысловатые мелодии из множества нот. «Стерпится — слюбится», — так можно было охарактеризовать отношение Тушенцова к этому злополучному предмету, но пока что не слюбилось, пусть и давным-давно стерпелось.              Руслан тяжело вздохнул и уселся на маленький диванчик в прихожей, медленно разуваясь. Тушенцов не мог не думать о том, как там Даня. Хорошо ли всё с ним? Он в безопасности, держится подальше от веществ? Хотелось верить, что Руслан просто сам себя накрутил, и Кашин взаправду решил заняться учёбой. Сидел сейчас дома, делал домашку, а про белые «дорожки» и вовсе забыл.              Но что, если не так? Что, если Даня вместе со своими знакомыми сейчас ошивался в каком-нибудь подъезде и, будучи под чем-то, разгонял очередную чушь?              Руслан решил, что надо бы ему позвонить. Уж больно сильно Тушенцов волновался за, казалось бы, простого школьного друга. Но разве «просто друга»? Данила же ведь такой весёлый, понимающий. Он не отлипал от Руслана ни на минуту во время совместных занятий, и, словно яркая полярная звёздочка, освещал жизнь Тушенцова даже в самые тяжёлые моменты.              Точно нужно ему позвонить. Только не сейчас, а попозже.              Минут тридцать Руслан сидел в раздумьях, почёсывая макушку и втыкая куда-то в ботинки. Он так сильно погрузился в свои тревожные мысли, что даже не заметил, как завис. Моргнул, быстренько вернувшись в реальность, встал и понёс свою многострадальную сумку в комнату. «Чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь», — так ему из года в год твердила мама. Её желание контролировать жизнь Руслана, — его учёбу и свободное время, — порядком удручало. Но хотя бы в этом Тушенцов был с ней согласен.              Он выложил на стол тетради с учебниками, уселся на старенький деревянный стул и включил лампу. По комнате разлился приятный оранжевый свет, — на душе сразу стало чуть спокойнее. Руслан достал из потёртого пенала ручку и открыл учебник алгебры на нужной теме. Сегодня всё должно быть быстро и просто: задали не так уж и много, да и тема выдалась простой.              Однако вышло совсем иначе: цифры не цифрились. Даже спустя час, два, а, может, и все три, решения получались какими-то дурацкими. Но списывать рука не подымалась. Он же ничего не поймёт, если решит пойти лёгким путём и просто скатать решение с первой ссылки в гугле. А что потом делать, если его к доске вызовут? Таращиться на пример минут пять, пока учитель сам не закончит этот театр одного актёра, пожалев, что вызвал именно Тушенцова? Так дело не пойдёт. Но у Руслана мозги будто атрофировались после сегодняшнего урока сольфеджио. Ещё и Даня… Нет, надо всё-таки позвонить ему. Иначе Руслан окончательно изнервничается.              Тушенцов откинул чёртову книгу и потянулся к телефону, на экране которого красовалось «21:33». Быстрым жестом разблокировал и хотел было уже набрать, как услышал отчётливый стук в дверь. Мама должна была вернуться ещё нескоро, гостей на сегодня тоже не намечалось.              Отчего-то сердце ушло в пятки. Стучали так назойливо, будто знали, что дома кто-то был. Времени на подумать у Руслана было не слишком много, — стук становился всё сильнее, — и он, слегка настороженный, пошёл в коридор.              Тушенцов немного потупился перед входной дверью, но, спустя небольшую заминку, всё же посмотрел в «глазок». Там — фигура в чёрной куртке. Рыжие волосы, светлые глаза. Это же Данила!              «Странно…» — Руслан даже проморгался, чтоб уж точно убедится, что ему не мерещилось. Вроде как договорились же сегодня не встречаться? Данила сам ему отказал, сослался на домашку. И, несмотря на это, стоял сейчас напротив его квартиры, переваливаясь с ноги на ногу.              Весь страх как рукой сняло, входная дверь распахнулась. Руслан пристально оглядел Данилу, — он был какой-то… обеспокоенный, что ли? Будто сам не свой. Растрёпанный, «помятый». И в глаза не смотрел.       — Привет. А чего ты… — Тушенцов радостно поздоровался, протягивая руку для приветствия, но его перебили на полуслове.       — Да-да, и тебе привет. Так соскучился, не представляешь. Можно я пройду? Твоя мама, вроде, допоздна же работает, — протараторил Даня. Протянутую руку он проигнорировал и нагло переступил порог. Руслан смутился, — с Кашиным точно что-то было не так. Он никогда так себя не вёл.       — А, кстати. Это тебе, — Данила достал из-за спины потрёпанную ромашку. Выглядел цветок так, будто Кашин сорвал его с клумбы или втихую умыкнул у бабушки, продающей букетики в переходе. Руслан опешил. Ситуация была сюрреалистичнее некуда: ворвавшийся к нему в квартиру Данила, непонятно какой, стоял сейчас перед Тушенцовым с ромашкой в руке и говорил, что соскучился. Пиздец, не иначе.       Руслан рассматривал цветок, — вид у него и вправду был плачевный, — а Данила улыбался. Так тепло и так знакомо. Кашин сейчас выглядел, как дитё малое: стоял и ждал, пока у него возьмут «подарок» и похвалят. Тушенцов решил не обижать друга. Бережно взял ромашку и, наконец, впустил Даню в коридор, дал разуться и пройти в комнату.       — Спасибо, — глупо, но Руслан всё никак не мог нарадоваться этому «букету». Это же ведь что-то символичное, да? Кажется, когда-то давно Тушенцов читал статью про значение цветков. Ромашку там называли символом искренности и чистой любви. Такой цветок точно стал бы отличным подарком для второй половинки, но они с Даней друзья. Очень хорошие друзья.       — Я чайник поставлю, ты пока в комнату иди, — прокричал Тушенцов из кухни и принялся искать маленькую вазочку для букетика из одного цветка. Ничего не подходило, всё было слишком громоздкое, но, спустя пару минут, Руслан отыскал завалявшуюся в глубине шкафа колбочку. В неё и поставил.       Данила послушно ушёл в комнату. Уселся поудобнее на односпальной кровати, которая стояла недалеко от большого окна, — весь подоконник был завален всяким барахлом. Кашин непроизвольно засмотрелся на беспорядок, чувствуя, как к горлу подступала тошнота. В глазах темнело, голова слегка кружилась. Но он упорно терпел, пытался отвлечься и сосредоточить своё внимание на чём-нибудь другом. На подоконнике красовались книги русских классиков, пара-тройка кружек и комнатные цветы, заботливо поливаемые мамой Руслана. Данила залип взглядом на традесканции, — надо же, запомнил, как это растение называется, — пристально рассматривал чуть ли не каждый листочек. Хотел даже потрогать, но одёрнул себя. Слишком подозрительно. Даня и так прилагал все усилия, чтобы друг не спалил его, не обратил внимания на слишком уж большие зрачки, на дёрганное поведение, неусидчивость. Руслан точно знал, что Кашин не полезет просто так трогать цветок. Данила, — когда не объёбан, — скорее развалится на кровати и будет залипать в телефон. Точно. Надо достать телефон. Даня обшарил карманы в поисках смартфона; ключи, сигареты, какие-то бумажки… Нашёл! Осталось всего двадцать процентов. Негусто.       Еле как зашёл в «Телеграмм», чтобы чекнуть, что там ему написали. Диалогов в принципе было не слишком много, два из них — в закрепе. Один — с Русланом, второй — с Колей Ромадовым, верным собутыльником и просто хорошим парнем. От него пришёл кружок. Там был горе-липсинг Коли под какую-то попсу из девяностых, на фоне маячил Илья. Тот сидел и, видимо, общался с кем-то по телефону. Скорее всего, с той «загадочной личностью», с которой Коряков недавно познакомился в каком-то чате. Илья рассказывал, но Кашин не слишком внимательно слушал.              Нужно было что-то написать. Данила поставил реакцию и записал ответный кружок на пять секунд, показывая в камеру комнату Тушенцова и своё неотразимое лицо, — объёбанное и донельзя довольное.              Руслан вернулся с двумя кружками зелёного чая, поставил их на прикроватную тумбочку и сел напротив Дани. Всё-таки что-то было не так. Но вот что именно… Руслан не понимал.              Ровно до того момента, пока Данилу не начало тошнить прямо на пол.              — Что за хуйня, Дань?! — Тушенцов быстро вскочил на ноги и попытался уменьшить масштаб бедствия. Недавно же полы мыл… Он взял первое, что попалось на глаза. Это оказалось оставленное после вчерашнего душа полотенце. Руслан бросил его на паркет и застыл. Просто застыл, наблюдая за разворачивающейся перед ним картиной, и почувствовал, как его самого начало подташнивать. Он, слава богу, смог сдержаться.              — В туалет, Даня! Что ты сидишь тут? — Кашин еле-еле расслышал, что обращались к нему. Он еле встал, направляясь в уборную. Сердце стучало так быстро что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Данила закрыл за собой дверь, не подумав, что лучше бы оставить её нараспашку, — на случай, если ему станет ещё хуже.              Руслан оглядел свою комнату. Теперь-то ясно. Худшие его опасения подтвердились. Данила употреблял.              Паника прошла, её место заняла тихая злоба. На себя, за то, что не смог предотвратить. На Кашина, за то, что тот снова взялся за старое. Для чего он вообще это делал? Чтобы что? Не понимал, что ли, что от этого не станет лучше ни ему, ни его окружению? Не понимал, что Руслану больно смотреть на его опухшее лицо, на эти пустые глаза? Мудачьё он, вот кто. Эгоистичное мудачьё.              И ведь уже не бросишь его. Уж больно Руслан привязался. Он готов был терпеть каждый срыв, потакать всему, лишь бы Даня побыл рядом чуть-чуть подольше. Тушенцов это прекрасно осознавал, но ничего не мог поделать. И сегодня не исключение, — в очередной раз потерпит. Вытрет с паркета рвоту, поможет Дане лечь спать. После такого ему точно надо было поспать, прийти, наконец, в себя.              Благо, ведро и швабра нашлись быстро. Руслан набрал воды, кинул в неё таблетку с хлоркой. На душе было неспокойно. Стало ещё неспокойнее, когда тряпка коснулась рвоты. К счастью, она не успела пропитать пол. Да и запах ещё не сильно разошёлся. Тушенцов поставил окно на проветривание.              Мучало сильное желание выгнать Даню, но Руслан был слишком слаб для такого поступка. Вместо этого он набрал маму, стал нервно продумывать, что сказать ей, слушая звук гудков. Мать не спешила брать трубку, ответила только со второго раза. Тушенцов быстро протараторил, что Данила останется сегодня у них с ночёвкой, и сбросил вызов, не услышав ответ. Поставил перед фактом. Его точно ждёт небольшой «разбор полётов» позже. Но это завтра, не сейчас.              Сейчас Руслан сел на кровать. Надавил на глазницы ладонями, пытаясь успокоить себя. Он чувствовал себя обманутым, даже преданным. Данила обещал бросить, уже в третий раз обещал, а Руслан повёлся. Знал же, что бывших наркоманов не бывает. И теперь сильно жалел.       В ванной было подозрительно тихо. Нужно было проведать. Тушенцов постучал в дверь. В ответ тишина. Он постучал ещё раз, уже громче.       — Дань, у тебя там всё нормально? Открой.              Нет ответа.              — Дань, пожалуйста.              Снова молчание. Терпение кончилось, и Руслан начал дёргать ручку. Закрыто изнутри. Другого выхода не было: Тушенцов взял ножницы и вскрыл замок. Благо, что замок легко поддавался, — в их квартире таким образом можно было открыть каждую дверь, кроме входной.       Даня лежал на полу. Весь в блевотине. И мирно спал, словно отдыхал где-то на седьмом небе. Посапывал, облокотившись о стену, и никакого дискомфорта от холодного кафеля, казалось, не испытывал. Руслан бросился к нему, присел на корточки и на всякий случай прощупал пульс на шее. Пульс был. Тушенцов всмотрелся в Данилу повнимательнее: дышал тот глубоко и будто бы с усилием, лицо было бледным, чуть ли не серым. Скорую вызывать нельзя, — сразу начнутся разбирательства, на учёт поставят… Нужно было разбираться своими силами. Руслан с силой потряс Кашина за плечо:       — Даня, вставай. Мать скоро придёт, — он решил слегка напугать его. Мало ли, вдруг сработает. И ведь сработало: Данила промычал что-то, облокотился о стену. Руслан подтянул его на ноги, помог встать прямо.       — Руслан… Приготовь поесть… я голодный, — еле-еле пробормотал Кашин.              — Давай потом, тебе нужно поспать.              — Нет, я хочу сейчас.              С Кашиным в таком состоянии Тушенцов спорить не стал, отвёл в комнату, укрыл одеялом и направился на кухню на поиски чего-нибудь съестного. Как назло, в древнем холодильнике ничего не было. Только какая-то банка варенья, кусок хлеба и давно испортившееся, необъяснимое нечто. На глаза попалась открытая упаковка риса. Недолго думая, Руслан начал гуглить, как его готовить. В интернете было множество разных рецептов, но он выбрал самый быстрый. Промыл, поставил воду, засыпал рис и сел выжидать долгие десять минут.              В голове было пусто. Руки взяло лёгким тремором, и он только сейчас это заметил. Руслан не знал, правильно ли поступил. Не знал, как вообще такой, казалось бы, хороший день закончился неописуемым сюром. Он перевёл взгляд и увидел злосчастную ромашку в колбе. Теперь она казалась неуместной.              Когда рис был готов, Руслан взял тарелку и наложил как можно меньше. Сейчас Дане нельзя было много есть, — мало ли, скрутит снова. Тушенцов принёс тарелку в комнату, отдал её Кашину и сел напротив.              — Ты ешь. Я сейчас приду.              Так Даня и поступил: взял вилку, трясущимися руками подцепил на неё немного риса и съел. Каким же, блять, вкусным был этот рис! На Кашина напал необъяснимый жор; он ел быстро, как зверь, боящийся, что его добычу вот-вот отнимут. Данила жевал, причмокивая, словно пытался досконально распробовать варёный рис.              Вдруг по шее, рту и ключицам прошлось что-то прохладное, — это Руслан смывал с него остатки рвоты мокрым полотенцем.              — На, переоденься — Тушенцов кинул в него большую чёрную футболку и домашние штаны. — Матери скажем, что тебе просто плохо стало. Мало ли, чем нас там в столовой кормят.              Данила хмыкнул, откладывая тарелку, и переоделся в домашнее. Пушистые штаны с эмблемами «Бэтмена» приятно ощущались на коже. Кашин снова принялся трапезничать, — на тарелке оставалось ещё где-то треть от порции. Кто же знал, что маленькую тарелку полусырого риса можно так долго смаковать? Может, причина крылась в отходняке: Данила по-прежнему чувствовал себя плохо, хоть рвотные позывы и отступили.       Своеобразный ужин, наконец, был съеден. Тарелка осталась на прикроватной тумбе. А Кашин пошёл в ванную, умыться. Руслан отправился за ним, потому что прекрасно понимал, — Даня настолько ослаб, что, возможно, свалится прямо у раковины.       Кран громко зашипел. Данила набрал воды в ладони и замер, задумавшись о чём-то.              — Ну, Дань, — окликнул его Руслан. Тушенцов встал в дверном проёме, скрестив руки на груди, и пристально наблюдал.              — Да что? Умываюсь я… — стоило холодным рукам соприкоснуться с лицом, как Данилу снова накрыло. Земля ушла из-под ног, и тело опасно накренилось вбок. Руслан быстро подорвался с места и успел смягчить падение, — падать о кафель опасно, мало ли, заденет виском борт раковины или туалетную сидушку.              — Теперь точно спать… — сказал Руслан себе под нос. Кое-как он взял Данилу под руки, — тащить на себе бессознательного человека очень тяжело, — и доволок его до спальни. Не с первого раза уложил Кашина в постель, запыхавшись. Оставил на тумбе стакан воды и обезбол, — Данила ему ещё спасибо скажет наутро. Завтра их ждал тяжёлый разговор, а пока что Руслан расстелил себе в зале, на диване, и крепко уснул.       Этот вечер принёс им обоим слишком много противоречивых эмоций. От умиления и благодарности за маленький подарок, от радости из-за всё-таки состоявшейся встречи до злости и отвращения. Если бы Руслану сказали, что всё закончится именно так, он бы не открывал входную дверь. Прикинулся бы мёртвым, сбежал через окно, но точно не повёлся бы на эти пристыженные зелёные глаза.              Антракт. Занавес закрылся.