Начать сначала

Ноа был невыносим. По-другому просто не скажешь. Он всегда раздражал тебя, вечно поправляя и жалуясь, когда ты забывала что-то. Но как не было противно признавать, он был тебе полезен. Молча помогал рассортировать кипу отчётов, всегда следил в чём ты идёшь на задание, чтобы лишний раз тебе сказать о том, что ты одета не по погоде. И как приятно было вернуться после особенно изнурительной вылазки и увидеть на кухне, как перед тобой он поставил тарелку горячей еды. Иногда ты ловила себя на том, что наблюдаешь за ним краем глаза, пока он что-то изучал, или признавалась себе в том, что Ноа мог быть милым. Но он всё ещё был невыносим. Тебе хотелось схватить его за плечи и встряхнуть так сильно, чтобы Ноа почувствовал хотя бы часть того, что чувствовала ты. — Ты знаешь, что это значительно облегчит тебе жизнь? — С каких это пор ты хочешь облегчить мне жизнь? Сердито откусив большой кусок от сэндвича, ты снова идёшь в наступление: — Я делаю это не ради тебя, придурок. Это буквально цель моей работы, так что это для всех нас. Ноа откидывается на спинку стула, глядя на тебя сквозь голубые отблески очков. — И в чём конкретно заключается выгода от отцифровки копий всего этого? — Ты снова заладил? Хорошо, ну, во-первых, в Оксфорде значительно больше народу, а значит, больше людей смогут ими пользоваться. Во-вторых, гораздо проще искать в базе данных то, что тебе нужно, чем часами ходить в поисках старого отчёта, который кто-то уже может читать. В-третьих, несколько человек могут читать один и тот же документ одновременно. Наступает момент тишины и напряжение, настолько сильное, что его можно резать ножом. Единственные звуки за пределами твоего раздраженного дыхания — это шорохи и болтовня людей в столовой. Если бы у тебя была возможность, ты бы даже не сидела здесь, обсуждая с ним свой план действий, но генерал сказал, что тебе лучше поговорить об этом с отрядом, чтобы узнать, что они думают. Когда ты отправилась в столовую с намерением поговорить с кем-то из них, надеясь и молясь, что по крайней мере ты поговоришь первым делом с Грегом или Анной. Но те посчитали, что это решение должен обсуждать умник, который был самым раздражающим парнем на всей базе. И как ты уже знаешь, он крепкий орешек. — Почему ты так зациклен на оригиналах документов? — спрашиваешь ты. — Просто кажется гораздо удобнее взять копию и её даже можно будет вывести на экран проектора. — Они занимают особенное место в моём сердце. — говорит он с ноткой сарказма. — Главная проблема, что копии легко выкрасть и распространить… Ты сильнее сжимаешь свой сэндвич, представляя, что это горло Ноа. Он улавливает нотки раздражения в твоём взгляде. — Но, ладно, ладно, жизнь всем станет легче с этой новой системой. Так почему же её внедряют только сейчас? На его вопрос ты только пожимаешь плечами. Удивительно, но Ноа не находит слов чтобы подколоть тебя. Он задумчиво отпивает чай, глядя в окно. Солнечный свет падает на линзы его очков таким образом, что они отбрасывают отражение на стол. Честно говоря, тебя не удивляет необходимость повторять ему что-то снова и снова. Каждый разговор, который ты когда-либо вела с Ноа, каким бы мимолетным или полным раздражения он не был, казался ему личной миссией — находить недостатки во всём, что ты делаешь и говоришь. Сейчас всё так же. Как будто ты видишь, как крутятся шестеренки в его голове, работая сверхурочно, пытаясь найти проблему в этом плане. Ты не можешь сдержать гордую улыбку. — Ну, продолжай, Ноа-а-а. Твои мысли? — он бросает на тебя уничтожающий взгляд, который только разжигает гордость, пылающую в твоей груди. Ты всегда любила растягивать его имя по слогам, беся его этим ещё больше. — Я думаю… — Да? — Я думаю, что… — Продолжай. Мне нужно услышать, как ты это скажешь. — Ой, заткнись. Я думаю, это хорошая идея. — Хмм? Что? Я тебя не расслышала. Такой злости в глазах человека ты ещё не видела. — Я думаю, что это хорошая идея. Довольна? — Очень. Это всё, что мне нужно было услышать. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, возможно, что-то оскорбительное, но тут к вам подбегает Грег. Его заразительная улыбка, даже Ноа заставляет немного расслабиться. С огоньком в глазах он спрашивает: — Если вы — прекрасная парочка закончили, могу ли я забрать его у тебя? Если бы ты сама не была немного шокирована, отвращение на лице Ноа тебя бы рассмешило. Но среди собственного отвращения, ты понимаешь, что его выражение лица при мысли о тебе, как о паре, независимо от враждебности, которую вы оба разделяете, ты не можешь сейчас не быть немного оскорблённой. — О, э-э, мы не… — ты поджимаешь губы. — Мы закончили. Ты мгновенно встаёшь со стула, и пространство вокруг погружается в совершенно неловкую тишину. Ты не можешь смотреть на Ноа. Он не может смотреть на тебя. У тебя начинает крутить живот. Тошнота, да? Потому что… Фу, Боже. «Какой же он придурок». Почему его воротит от мысли о тебе в таком ключе? Помимо постоянных ссор, которые у вас были, ты всегда считала себя довольно милым человеком. Умная, но не высокомерная. Дружелюбная. Забавная. Заботливая. И личиком симпатична. Что тут может не нравиться? «Как он смеет испытывать ко мне отвращение!» Внезапно, освобождение пространства от тебя, даёт ему возможность дышать, и он нервно отодвигает пустую тарелку. — Это так глупо. — бормочет он себе под нос, избегая взгляда Грега. — Что такое? — притворная и ехидная улыбка Грега начинает бесить его ещё сильнее. — Тебе нужно перестать разбрасывать такими фразочками, её нежное эго скоро не выдержит. — А какое отношение я имею к этому? — Грег явно чувствовал себя задетым. — Может это твоё эго задето тем, что такая девушка как она на тебя даже не посмотрит. Ноа лишь закатывает глаза и цокает. — Успокойся, это всего лишь фраза, вкинутая чтобы разрядить напряжение между вами. — Грег пожимает плечами, мечтая закончить этот разговор и начать спокойно есть. — Ты такой драматичный. — Я не… — Лучше извинись перед ней, побудь перед ней мужчиной, а не мальчиком, который разбрасывается колкостями. — Вот это реально самое грубое, что я слышал в свой адрес, особенно от тебя. — Как видишь, стараюсь.

***

В твоей груди сейчас нарастает гнев, который, вероятно, не совсем оправдан. Почему он такой? Как будто твоё существование доставляет ему неудобства. Почему сейчас ты должна стоять рядом с ним, слушая, как он дышит, бормочет и ворчит, помогая ему с чёртовой техникой, светя фонариком и подавая отвёртки. В любом случае гнев формирует слова прежде, чем ты успеваешь подумать. — В чём твоя проблема? Ноа замирает и хмурится, глядя на тебя, его тёмные глаза сужены и сверкают золотистым солнечным светом. Почему тот, кто тебя так ненавидит, сейчас выглядит так? Это совершенно несправедливо. — Что? — В чём конкретно твоя проблема? Что я тебе сделала? Потому что, насколько я знаю, ты ненавидишь меня с тех пор, как мы впервые встретились. Ему требуется пару мгновений, чтобы осмыслить, и похоже, что он пытается понять какой-то скрытый смысл. Нет ничего сложного в том, что ты спросила. Нет ничего сложнее, чем признать, что тебе стыдно даже задавать этот вопрос. — Я не… — Ноа хмурится ещё сильнее, отмечая разочарование на твоём лице. — Забудь, что я спросила, — говоришь ты. — Это неважно. В любом случае глупый вопрос. Но когда ты начинаете отходить в сторону от неловкости, рука на твоём запястье останавливает тебя, слегка оттягивая назад. Когда ты оглядываешься, Ноа обхватывает твою руку и смотрит на неё так, словно он не понял то, что только что сделал. Ты ждёшь того, что он отстранится, испытывая отвращение при мысли о прикосновении к тебе, но его хватка лишь слегка смягчается. — Я тебя не ненавижу. Усмехнувшись, ты процедила: — Да, конечно… Отпусти меня. И он это делает. Но твои ноги не слушаются. Они не двигаются. Почему, почему они не двигаются? — Я никогда тебя не ненавидел, — бормочет он. Его взгляд устремлён на тебя, чего, как ты заметила, он всегда избегал, и ты чувствуешь себя словно замороженной под этим взглядом. — Ты правда зла на меня? — Зла? — закатываешь ты глаза. — Ноа, ну же. Я пытаюсь быть серьёзной, но ты просто превращаешь это в шутку. В его глазах в этот момент смешались отчаяние и раздражение. — Я говорю серьёзно. Ты знаешь, как тяжело быть для всех самым умным человеком. Полагаться на свой интеллект как на единственную форму своей ценности для людей, а потом найти кого-то умнее тебя? Слова пытаются вырваться из твоего горла, но единственное на что ты сейчас способна, так это сглотнуть. — И мне жаль, что это заставило меня наброситься на тебя, — продолжает он. — Я знаю, что это ужасно, но мой рот как будто не хочет сотрудничать с моим мозгом. По правде говоря, я сожалею о том, как я обращался с тобой. Ты этого не заслуживаешь. Твоё горло пересохло. — Ноа-а-а, не лги. На его губах мелькает улыбка. — Знаешь, мне нравится, когда ты меня так называешь. — Ты говорил мне, что ненавидишь, когда я растягиваю твоё имя. — кажется, что твой голос слабеет. — Я сказал тебе это, чтобы ты называла меня так почаще, — признаётся он. — Я правда никогда тебя не ненавидел. И, опять же, мне очень жаль, что я так с тобой обращался. Я восхищаюсь твоим умом и твоей настойчивостью в отстаивании своих прав. Мне просто жаль, что я не начал всё по-другому между нами. Гнев вернулся, прожигая дыру в его груди. — У тебя было столько времени, чтобы сказать мне это. Почему? Почему ты этого не сделал? Ноа стал чуть тяжелее дышать. — Мне было не по себе. Я пытался разобраться во всём — в своих чувствах, в твоих чувствах. Но больше всего я не мог заставить себя измениться в твоих глазах. Ты ненавидишь меня больше, чем того меня, которого ты ещё не знаешь. — теперь его глаза отрываются от твоих, когда он смотрит в стену. — Даже когда ты оскорбляла меня, мне это нравилось, потому что это исходило от тебя. Как мне повезло, что я вообще мог говорить с тобой, не говоря уже о том, чтобы слышать, как ты придумываешь все эти уникальные оскорбления? Есть люди, которые никогда не слышали, как ты говоришь, люди которые никогда не имели удовольствия говорить с тобой или никогда больше не будут довольствоваться этим, и я не хотел рисковать стать одним из них. С этим пламя, ревущее в твоей груди, гаснет. Вместо этого теперь в твоём животе появляется странное, незнакомое ощущение, которое медленно продвигается вверх по твоему телу, удерживая язык и лишая тебя возможности говорить. Несмотря на все колкости, потребность найти недостатки в том, что ты делаешь, он никогда не имел этого в виду. Насколько ужасной это делает тебя, говоря ему все эти вещи, потому что ты действительно так себя чувствовала? Имеют ли они значение, если они были сформированы на основе личности, которая на самом деле не существует? Пальцы болят от того, что ты сдираешь кожу вокруг ногтей. — Ты правда думаешь, что я настолько плоха, что мне не понравится настоящий ты? Ноа, я бы предпочла именно это. Он смеётся, и этот звук только усиливает это странное чувство в твоём животе. Не совсем бабочки, но почти. Более меланхолично. Могла ли ты иметь возможность слышать этот смех годами? Чтобы беречь его так, как человек бережёт память? Так, как художник бережет своё творение? — Не думаю, что когда-нибудь смогу сказать тебе, как мне жаль, — говорит он, и ты клянёшься, что он немного придвигается ближе. — О том, как я себя вёл. О том, что мне потребовалось так много времени, чтобы признаться тебе в этом. Обо всём этом. Я не жду, что ты простишь меня. И ты не делаешь этого. Не тогда, когда в твоей груди остаётся пустота, от осознания того, что всё, что ты сказала, было необоснованным и жестоким и основано на человеке, о котором ты не имела никакого истинного представления. Не тогда, когда это было так в течение многих лет между вами. Недели, ты могла бы понять. Но те долгие месяцы? Но есть часть тебя, которая потенциально могла бы простить его. Ноа может быть скор на критику или предоставление информации о чём-либо, но он всегда держал свои эмоции при себе, это даже ты знаешь. Так что, чтобы он прямо сказал тебе всё это, требуется безумная смелость. Но даже сейчас ты не можешь полностью всё это осознать. Он улыбается. Сверкают белые зубы, и в твоём сердце вспыхивает незнакомая нежность. — Ну, для начала, мы могли бы начать сначала. — предлагает он, поправляя очки на переносице. Несмотря на пустоту, ты киваешь и выдавливаешь лёгкую улыбку. — Я бы хотела этого. И каким-то образом эта его улыбка, к которой ты наверняка со временем привыкнешь, заполняет небольшую часть дыры в твоей груди.