House of the Fish

Антон глухо стонет в подушку, собирает в кулак все силы и отталкивается руками от матраса, с трудом переворачивая собственное тело на спину. Даже сквозь закрытые веки кажется, что в комнате слишком светло, хотя причина повышенной чувствительности к свету — последние двадцать часов, которые Антон провел, уткнувшись лицом в подушку. Наверно, он даже выспался, но после трехдневного секс-марафона организму нужно время, чтобы научиться функционировать в обычном режиме. Как оказывается. Раньше в жизни Антона таких активностей не было, но по итогам своего первого гона с омегой он может точно сказать, что шевелиться после трудновато.   Открыть глаза же чуть проще. Хотя перед ними ничего, кроме высокого белого потолка.   Наверно, Антону сейчас больше всего хотелось бы увидеть кувшин с прохладной лимонной водой. Во рту сухо, словно в заднице беты, и вкус примерно такой же, хотя с бетами он дел никогда не имел. А кувшин с водой быть в комнате просто обязан, по ощущениям вся жидкость в его организме покинула тело вместе со спермой, ведь кончил он бесчисленное количество раз.   От сладких воспоминаний приятно ноет низ живота, но не более того. Перманентное чувство легкого возбуждения, которое присуще всем молодым альфам, стоит лишь подумать о симпатичной омеге, отсутствует напрочь. Яйца опустошены, и, кажется, вчера ночью он выдал все, что мог, когда Арсений хрипло стонал и умолял не останавливаться.   Первые два дня Антон почти не помнит, но зато в памяти явно отпечаталось то, что происходило вчера. А именно Арсений, больше далеко не девственный, влажный от пота и спермы, со здоровым румянцем и россыпью засосов по всему телу, призывно прогибающийся в спине и без стеснения демонстрирующий, какой он растянутый после очередного узла.   Во рту наконец-то появляется слюна, воспоминания слишком яркие, чтобы совсем никак на них не среагировать. А ведь на нем все еще этот запах. Это не запах Арсения, который в обычной жизни пах очень слабо, как весенний теплый дождливый день, а что-то другое, терпкое и слегка сладковатое, что так приятно наполняет собой легкие, когда делаешь глубокий вдох.   Именно его Антон и делает. Вдыхает полной грудью, чувствуя приятную боль в мышцах даже от такого незатейливого движения. Запах не такой концентрированный, каким он был все три дня, но он до сих пор остается на коже. Смыть его придется лишь для того, чтобы никакие другие носы не получили возможность им насладиться.   Только против одного единственного носа Антон возражать не будет. Он с трудом поворачивает голову, словно мышцы шеи в течение последних трех дней тоже активно участвовали в процессе, и смотрит на закрытую дверь в смежную спальню. Антон тут, валяется на относительно чистых простынях, хотя сам Арсений все еще остается вон там, за дверью, в самом сердце безобразия, которое они вдвоем устроили. Но это только если говорить про бардак и грязные простыни. В остальном никаких проблем, ведь они с Арсением, вообще-то, женаты.   Пожалуй, это первый раз, когда Антон вдруг чувствует за всем этим легкий укол совести. Еще несколько минут назад все чувства перекрывала эйфория после настоящего гормонального шторма, но сейчас, когда шторм утих, просыпаются разум и дурацкие чувства. В том числе и чувство вины.   Антон поднимается с кровати с недовольным мычанием, и хоть мышцы поддаются ему с первого раза, управлять телом сейчас оказывается непросто. Ничего из одежды на нем закономерно нет, только уже давно засохшие подтеки спермы и смазки на животе, и являться в таком виде в комнату супруга идея не из лучших, но Арсения ведь этим уже не удивить? Да и нормы брачного этикета Антон хоть и читать начал, но до главы про секс все равно не дочитал, потому что ей предшествовала смертельная скука про ухаживания, предложение и церемонию бракосочетания. Хотя он и первые три главы пролистал, не вдаваясь в детали — пара для него уже давно была подобрана, бумаги подписаны, а ухаживаний никто не требовал. Предложение от лица Антона сделал его отец, а про свадьбу было известно лишь то, что она в любом случае состоится. В лучших традициях, разумеется, в нелепом костюме и с растянутым на три дня торжеством. А вот попытка Арсения сбежать, пока его везли из дома в чужие владения, на первом этапе Антона даже несколько восхитила. Потом он понял, что это было очень глупое и опасное решение, и проще смириться со своей участью, чем навлечь на себя и на свою задницу кучу других проблем. И словно только сейчас на Антона впервые нашло осознание, что все не так уж и плохо. Ведь не плохо же? К тому же секс в браке, оказывается, вовсе не вынужденное пихание члена в чужую задницу, а вполне себе приятный процесс.   Хотя этому уровню удовольствия еще вряд ли придумали подходящее слово.   Дверь в спальню Арсения плотно закрыта. Антон не помнит, как выходил оттуда и как оказался в своей постели, но должно быть именно он ее и закрыл, чтобы обезопасить хозяина комнаты. В первый раз он стучит осторожно и ждет ответа. После повторяет действие и вместе с ожиданием стаскивает с кровати простыню, заворачиваясь в нее так, что торчит одна голова. Теперь его вид, если не смотреть на взлохмаченные волосы, вполне приемлемый, и, постучав в третий раз, Антон решает осторожно толкнуть дверь.   В комнате Арсения темно. В отличие от спальни Антона, тут до сих пор плотно задернуты шторы. Но даже так заметно, что покои убраны и больше ничем не напоминают о том, что тут происходило. Большая двухспальная кровать аккуратно заправлена, на полу и на прикроватных тумбочках образцовый порядок. И никакого запаха, словно Антон придумал его в своих фантазиях.   Очевидно, что Арсения тут нет. Каким-то образом он сумел прийти в чувство раньше альфы и даже абсолютно незамеченным проскочить мимо Антона, чтобы покинуть спальню. Выглядит как вызов, Антон бы не прочь еще немного понежиться в постели, неторопливо принять ванну и только потом обсудить, какого черта между ними произошло, но непонятно откуда взявшееся чувство ответственности говорит о том, что в данном случае исполнение планов нужно начать с конца. Кстати оказываются только небольшие водные процедуры, чтобы немного прийти в себя и смыть с тела концентрированный запах секса, и одежда, которую Антон натягивает на себя из принципа что ближе лежало.   Оказывается, что мир не перевернулся. За пределами спальни все совсем как обычно. Длинные извитые коридоры дома пусты в это время, ведь Антон проснулся где-то в промежуток между полуденным чаем и дневной прогулкой по саду. Он идет медленно, надеясь, что спустится вниз как раз к прогулке — встречаться с Арсением при всех после всего того, что между ними было, не хочется. Тем более, Антон не помнит и половины, в то время как слухи разносятся по дому явно быстрее, чем к альфе после гона возвращается возможность рационально мыслить. Антон даже сейчас не может сказать наверняка, почему сворачивает в коридор, противоположный тому, который ведет в обеденную зону. Наверно, его опять ведут инстинкты. Странная они все-таки вещь. Антон уверен, что вреда от них куда больше, чем пользы.   — Антон.   Точно. Голос матери нетипично строг, хотя нет ничего необычного в том, что их единственный наследник просыпается раньше полудня. Не сказать, что у Антона так уж много дел. Конечно, периодически он решает дела королевской важности, но делает это в сопровождении Главного Советника, который советуется с Дополнительными Советниками и которые принимают решение, заранее одобренное отцом. Проще простого. Даже после игры в карты ночь напролет проблем с важными делами у Антона обычно не возникает.   — Утро… — неуверенно начинает Антон, ведь сомневается, правильно ли будет использовать именно это слово для определения времени суток, — доброе. Мам? А ты Арсения не видела? То мы… разминулись.   — Удивительно, как же это, — в голосе матери чувствуется укор, она словно и вовсе не хотела бы говорить на эту тему, но раз уж Антон сам ее начал, просто не смогла сдержать внутри себя комментарий. — Не видела, это же Станислав Владимирович провел всю последнюю ночь под дверью в ваши покои. Отец уехал.   От эйфории и приятной посторгазменной неги не остается и следа. Оказывается, до этого Антон был еще вполне себе доволен и окрылен, пусть даже немного волновался, что не смог сразу с утра увидеться и решить кое-какие вопросы со своим супругом. Но оказывается, что проблем у него намного больше. И теперь не только у него, у них всех. Мама тоже не выглядит так, словно ее хоть сколько-то заботит то, что сын наконец-то провел три ночи с омегой, которую успешно избегал больше полугода. Антон еще не успел об этом подумать, но это событие наверняка должно было стать главным источником сплетен на ближайшие несколько дней. И лучше бы именно так и было, чем начали судачить о том, что где-то там люди пытаются начать бунт против Короны.   — Когда?   — Вчера утром.   Антон кивает. Они оба знают, что это значит. Абсолютно ничего хорошего. Отец бы не покинул родные земли, если бы это не было по-настоящему необходимо и если бы его влияние на границе не было под угрозой.   Удивительно, а как это так? Еще полгода назад именно Антона и его свадьбу с принцем Рыбьего Косяка называли самым важным событием последних десятилетий, а ведь там были и выигранные войны, и открытие, что процеженное варенье без семян оказывается намного вкуснее обычного. Огромный флот и устричная ферма, которые они получили впридачу со строптивым, ворчливым и невероятно заносчивым омегой, должны были помочь с укреплением позиций и признанием авторитета над подвластными Рыбьему Королю территориями, но что-то опять пошло не по плану. Такое бывает, причем довольно часто, и Антон уже успел прочувствовать это на своей шкуре. Войны кто-то начинает, варенье убегает, мирный договор с омегой оказывается нарушен по воле случая.   — Нужно будет твое присутствие, — мама немногословна, но Антон прекрасно понимает, о чем идет речь и чего требуют от него законы. И именно слово «присутствие» тут самое верное, ведь помимо того, что сидит и дышит в одном помещении с важными шишками, Антон вряд ли будет иметь на этом мероприятии какое-то практическое значение.   — Так вот почему Станислав Владимирович дежурил под дверью в наши покои, — вдруг на Антона находит озарение, но это точно не повод гордиться собственной проницательностью, скорее это повод лишний раз напрячься, ведь ему придется в точности повторять то, что будет нашептывать ему Главный Советник отца. А там такие проблемы с дикцией, что велик шанс вместо того, чтобы отправить весть вороном, придушить себя воротом. Причем Антон может даже не заметить разницу, он во всех этих королевских играх далеко не самый лучший игрок. Это только семена в джеме он замечает сразу.   К тому же, после гормонального шторма простые мирские новости ощущаются совсем иначе. В другой ситуации Антон бы начал метаться по замку в поисках Станислава Владимировича и его ценных советов о том, как нужно правильно «присутствовать» на заседаниях Совета. Но вместо этого Антон заканчивает короткий диалог с мамой емким «понял» и удаляется вперед по коридорам замка. По зову сердца, как ему самому кажется, только почему-то это сердце сейчас ощущается где-то в области паха.   В библиотеке Арсения нет, только несколько Серых Дам, которые кланяются принцу и не имеют права отвечать на его вопросы, хотя спрашивать и не надо, Антон и сам понимает, что Арсения здесь не было. Кажется, это шестое чувство, которое тоже переехало куда-то в штаны. Как и желудок и все остальное, ведь даже запах медовых ребрышек, который встречает Антона на пути в обеденный зал, служит лишь знаком того, что Арсения там нет. Еще рановато для обеда, а завтракать он обычно предпочитает на террасе. Антону позавтракать бы тоже не помешало, он уже и вспомнить не может, когда в последний раз осознанно что-то жевал, но чувство голода тоже осталось где-то в причинном месте, радар которого настроен исключительно на поиски омеги.   Наверно, можно было начать ликовать, что изначально мыслил в правильном направлении. Арсений находится в саду на скамейке в тени сливового дерева и непременно делает это с книгой в руке. Конечно, он взял ее накануне, ведь именно в библиотеке состоялся их последний спор на тему того, что Антон невежа, который выбрал такое священное место, чтобы прятаться там от отца, желающего в очередной раз отчитать его за вылазки в город и в карточные игры на золотые монеты. Может и невежа, конечно, но ведь никто не додумался его там искать.   Антон старается ступать осторожно, хотя каблуки его прогулочных туфель и выложенная камнем дорожка явно имеют что-то против того, чтобы Антон появился перед Арсением как Божья Благодать — внезапно и радостно. Но Антон больше похож на скользкую соленую рыбу, которую никак не могут достать из бочки — старается ступать на носочки, запинается о неровный стык двух камней и летит вперед, в последний момент чудом успев сохранить равновесие. Арсений поднимает голову, смотрит на Антона, который остановился в нескольких шагах от него и теперь пытается восстановить сердцебиение, и снова направляет взгляд на пожелтевшие страницы.   Этот прием за полгода альфа уже успел разобрать на составляющие, и теперь где-то в глубине души он даже радуется, что Арсений, например, не отрывает голову стоящей неподалеку статуе, чтобы швырнуть ее в альфу, или не уходит прочь, излишне очевидно показывая, что Антон ему неприятен как человек, как супруг, как принц, как грязь из-под ногтей. Последнее было лишь однажды, но тогда Арсений обходил Антона стороной больше двух недель, что оказалось очень несложным в условиях огромного замка.   Сейчас пары недель, чтобы обсудить недавний секс, у Антона не было. Пока воспоминания еще свежи, стоило внести в ситуацию ясность. Хотя что может быть яснее, чем совместные ночи альфы и омеги, заключивших брак более полугода назад.   Антон аккуратно присаживается на край скамейки, чуть подальше от Арсения и статуи с орлиной головой, и молча ждет. Вот было бы здорово, если бы Арсений сказал что-нибудь первым.   — Было не так уж плохо.   Все-таки лучше бы это был Арсений. Антон полагает, что его ждет презрительное игнорирование и что он успеет хотя бы озвучить свою мысль, которая заключалась в том, что секс с Арсением был просто потрясающим, а последние три дня, два из которых он почти не помнит, Антон провел на вершине блаженства. И что теперь его гон и течка Арсения могут перестать быть проблемами, если их решение такое приятное. Но почему-то изо рта вылетает что-то другое. Эти слова как будто не противоречат тому, что Антон на самом деле имел в виду, но Арсений даже изменяет своей тактике и поднимает взгляд на альфу, и глаза у него такие, словно Антон только что проглотил голубя и теперь делится впечатлениями именно об этом событии.   — В смысле, хорошо было. Приятно.   Уже немного лучше, но Арсений все равно кривит свой симпатичный нос, что не имеет ничего общего с тем, как его губы еще совсем недавно шептали имя Антона и просили двигаться быстрее. А потом целовали и целовали. Везде. И даже брали в рот покрытый спермой и смазкой член, и даже тогда Арсений не кривил нос так, как делает это сейчас, хотя сейчас Антон, вообще-то, пытается сделать ему комплимент.   — Мне очень понравилось.   Последняя попытка показать, насколько же ему было хорошо, наконец-то вызывает в Арсении хоть какие-то эмоции. Жаль только, что положительными они не кажутся.   — Разумеется, тебе понравилось, чертов ты идиот, — голос Арсения хриплый, и Антон старается не думать, причиной тому были стоны или то, насколько глубоко омега пытался заглатывать его член.   — Эй, — возмутительно, будто Антон тут единственный идиот, которому все понравилось. — Вот давай только не делать вид, что я получал удовольствие, а ты страдал там в моей компании. Мы же оба там были и знаем, что было не так.   — Может и страдал, я мало что помню, — выплевывает Арсений и вдруг резко вспоминает про свою книгу, утыкаясь взглядом в одну единственную точку на странице.   Арсений достает из руки козырь, которым совсем недавно хотел сыграть сам Антон по типу «не помню, как именно все началось, но было не так уж плохо». Может быть, фраза целиком и сошла бы за козырную шестерку, но Антон решил использовать ее часть, просто шестерку, которую Арсений тут же покрыл.   Ну, хотя бы голова статуи все еще на месте. Как и голова и остальные части Антона. Хотя Арсений может и импульсивный, но все же не дурак. Понимает, что винить тут Антона совершено не в чем.   — Как так получилось вообще? — Антон понижает голос и отпускает взгляд вниз, тоже делая вид, что изучает книгу в чужих руках. — У нас же есть рабочий план на время течек, иначе бы нас уже давно…   — … повели на случку, — продолжает за него Арсений, выплевывая слова так, что последнее звучит в ушах до тех пор, пока сам же омега не продолжает. — Думаешь, я пришел в наши покои в ожидании, что ты зайдешь, не устоишь перед моей задницей и наконец-то покроешь? Вот как ты думаешь, да?   — Нет, — честно говоря, да, именно так Антон и думал с того самого момента, как открыл глаза, но сейчас это произносится вслух голосом Арсения и звучит так, словно Серые Дамы устроили оргию в Башне Великих Умов. Антон уверен, что быть такого просто не может. — Нет, ты бы не стал.   — Со мной такое не в первый раз, — продолжает Арсений, и Антон открывает рот, чтобы возразить, но не успевает этого сделать, ведь Арсений, конечно же, говорит не про секс, а про течки в целом. — Я знаю, как это бывает. Знаю, как и когда надо свалить, чтобы не оказаться пущенным по кругу. И тем более знаю о последствиях.   Последнюю фразу Арсений произносит так, что Антона омывает волной холода, хотя на улице тепло, даже душно, как перед грозой. Наверно, это последствия их проведенного вместе времени, синхронизация биоритмов и все такое. Арсений хотел, чтобы Антон почувствовал это именно таким образом.   — Но ты разговариваешь со мной. Получается, злишься на меня не больше обычного, — вдруг делает вывод Антон, хотя не тема личностной неприязни сейчас должна быть в приоритете, но почему-то в первую очередь хочется решить именно этот вопрос. — Честно говоря, я плохо помню, как увидел тебя. Мы беседовали с отцом за чашечкой чая, я почувствовал себя нехорошо. Такой озноб, будто заболеваешь. Решил пойти в спальню и прилечь, а там этот твой запах… И ты… И я…   Ничего более связанного произнести больше не получается, словно Антон снова оказался в том самом моменте. Наверно, он и тогда тоже больше не смог ничего сказать, просто поддался инстинктам. Арсений молчит, все еще смотрит в книгу, разве что дышать начинает чуть тяжелее, то ли поддаваясь воспоминаниями, то ли боясь, что Антон может порыться в недрах своего чердака и откопать там словарный запас.   — Ты не распознал симптомы гона? Очень легкомысленно в твои го…   — Это вообще не симптомы гона, — резко возмущается Антон, ведь может он и легкомысленный в целом, но точно не в этом самом плане. Альфу с детства учили тому, что желающих отдать ему честь точно больше, чем он будет готов принять. — Это было больше похоже на симптомы розовой горячки. Гон начинается не так… По крайней мере раньше начинался не так. Я чувствовал его начало за пару дней, член начинает стоять, как дубинка, а еще десна…   — Умоляю, без подробностей, — Арсений все еще гипнотизирует книгу, в то время как Антон рискует и поднимает взгляд на его лицо. Горячки у Арсения нет, но щеки достаточно розовые, чтобы уточнить о самочувствии, а ресницы волнительно подрагивают, что не имеет никакого отношения к сюжету книги. А ведь когда-то Антон ворчал, что сватают ему именно Арсения. Конечно, прескверный характер шел бонусом и умножился на два, когда омега появился в их замке, но даже Антон не мог отрицать, что с эстетической точки зрения ему повезло. На Арсения приятно смотреть, особенно, когда он молчит. Или когда беседует с дворовыми кошками, с ними он всегда очень услужлив и мил.   — Ты ведь знаешь. Если бы я полагал, что это гон, то я бы не пошел в спальню. Сразу поднялся бы в Южную Башню и все. У меня не было коварного плана с тобой переспать.   — Знаю. Поэтому до сих пор разговариваю с тобой.   — Вот уж Слава Богам. Спасибочки.   Арсений второй раз награждает Антона своим фирменным взглядом. Взгляд этот можно трактовать по-разному, начиная от «ты тупой, как дождевой червь» и заканчивая «ты тупой, как дождевой червь», только сказанного с чуть более нежной интонацией. Антону кажется, что он никогда и не подавал больших надежд, чтобы Арсений вдруг мог в нем разочароваться, поэтому вполне возможен и второй вариант трактовки этого взгляда. И еще теперь новый факт, что в сексе они оказались вполне себе совместимыми. Уж какие претензии Антон точно не готов принимать, так это те, в которых он был плох в постели. Хотя странно, что этот аргумент Арсений до сих пор не озвучил.   — На течку это тоже не было похоже, — вдруг говорит Арсений и даже больше не отводит взгляд. — Точнее, было. Очень даже. Но если бы это всегда было так, как прорыв дамбы на Лазурном Водохранилище, то я бы уже давно добровольно отдал себя на корм рыбам.   — Прямо прорвало?   — Ага, — отвечает Арсений, хотя Антон сейчас и сам не лучше, сам близок к потопу, только течь будет слюна изо рта, как у последнего придурка, ведь картинки в голове после таких откровенных слов Арсения очень яркие. — Мы с Катей пили чай во дворе. Потом мне резко стало плохо, я даже сам встать не мог. Она испугалась, проводила меня в мои покои и убежала за Лекарем. Наверно, не уверен, что знаю наверняка, куда она пошла после.   Арсений замолкает, видимо, чтобы дать Антону время подумать о чем-то кроме аналогий к Всемирному Потопу и переварить все остальное, что было сказано.   — Хорошо, что Катя тебе помогла, — наконец-то находит слова Антон, но в такой ситуации, в какой оказался Арсений, вряд ли существовал такой-то иной вариант развития событий. Конечно, принца бы никто не тронул. Его бы отвели в его покои к супругу-альфе, ведь об их махинациях с течками в Южной Башне мало кто знает. Но когда один заперт в покоях, а другой развлекается в городе, плодотворный союз получиться просто не может. А ведь именно от его плодотворности зависит настрой народа и будущее Короны.   Свадьба полгода назад была событием знаменательным. Не только для их домов, хотя дом Антона явно получил свою выгоду от этого союза. Мальчик-омега наконец-то созрел и вышел замуж, даруя миру надежду на появление наследника, про которого слагались легенды. Вот только род Арсения уже давно не оправдывал надежд, а члены его не имели никаких великих способностей, которые когда-то приписывались их предкам. Да и кто, уже спустя сотни лет, еще будет продолжать в это верить. Вот даже сам Антон. Ему было сложно представить, чтобы когда-то в мире могло существовать какое-то волшебство. Да и непонятно, что считали волшебством тысячи лет назад. Возможно, он, используя посреди уборной комнаты ночной горшок, и сам уже творит нечто невероятное по мнению предков.   Но вера — сильная вещь. Особенно для тех, кто целенаправленно хочет верить.   — Что мы пили? — Едва слышно спрашивает Антон, найдя точку соприкосновения их двух истории и понимая, что они с Арсением наконец-то не по разным, а на одной стороне воображаемых баррикад.   — Не знаю. Какую-то гадость. Внутри до сих будто все внутренности в узел завязали.   Антон ничего подобного не чувствует, но все равно кивает. Может с внутренностями у него все и в порядке, но ощущения все равно премерзкие. И еще вдруг начинает пугать то, что Арсений не повседневно язвителен и холоден. Хотя ранее Антон полагал, что ему придется уворачиваться от летящих в него предметов и доказывать, что спать с мужем не входило в список его дел на этот вторник.   Все-таки отец прав. Он несерьезен. Ребенок, который вырос физически, но еще не успел повзрослеть. Который думает только о себе и своих глупых переживаниях, о своем комфорте.   — Как ты? — Наверно, именно с этого и стоило начать. Арсений вроде бы уже ответил на этот вопрос, а сейчас просто пожимает плечами и снова смотрит в книгу.   — Пока ничего. Морально готовлюсь к тому, что через неделю мне будут ежедневно пихать руку в задницу по локоть, чтобы удостовериться, что я понес, и наконец-то объявить эту радостную новость миру.   — Я не позволю, — вдруг складывает все факты вместе Антон, но вместо красивой картинки получает волосатую задницу алкаша у таверны, в которой они с Арсением вдруг резко и оказались.   Еще и Арсений почему-то презрительно хмыкает. И снова становится похожим на себя обычного.   — Я серьезно, Арсений. Отец уехал.   Кажется, что до Арсения эта информация еще не дошла. Либо он уже знал, просто решил использовать весь свой нерастраченный актерский талант и искренне удивиться тому, что Антон вдруг будет решать что-то важнее того, каким соусом поливать отбивную. Кажется, пора что-то делать со своей репутацией.   — Что, дела совсем плохи? — Уточняет очевидное Арсений и почему-то кривовато ухмыляется. — Если ставка делается на то, что где-то может родиться волшебный ребенок, то я бы в такой игре сразу пасовал. Вы в таверне ведь обычно так делаете, да? Никто за последние десять поколений в моей семье не может превращать дерьмо в золото, видеть будущее дальше пяти секунд наперед или останавливать время. Меня радует общий энтузиазм, но чуда не произойдет. Единственное, чего получится добиться, это того, что я стану немощной пешкой во время дурацких королевских игр, неспособной защитить ни себя, ни ребенка, которого мне навязали, выдав замуж за самую подходящую на взгляд отца партию. Но мне приятно знать, что тебе все понравилось, Антон.   — Нет, мне не это понравилось. Арсений, стой, — но Арсений уже встает со скамейки, вынуждая Антона подскочить следом. — Я не думаю, что… Погоди. Ты сказал, дольше пяти секунд?   По щеке прилетает смачная оплеуха. Не настолько сильная, чтобы вызвать кружение звезд перед глазами, но достаточно звонкая, чтобы прочувствовать все то, что хотел выразить ей Арсений. Остается только смотреть, как тот уверенно разворачивается и шагает в сторону замка.   Теперь Антон ударяет себя по щеке сам. Черт, комар.   ***   Когда Антон возвращается в их покои, дверь в ту часть спальни, которую занимает Арсений, ожидаемо закрыта. Даже если тот не спит, за весь сегодняшний день Антон успел понять, что диалога больше не состоится, на обед Арсений спустился сильно позже, а после Антона закрыли в комнате с большим круглым столом и старцами, паузы в речи которых были прямо пропорциональны размерам их бороды. Антон чудом не задремал, тем более сразу после сытного обеда, ведь вопросы внутренней политики оказались парадом лицемерия Высокопоставленных Чинов. Может быть Антона и ругали из-за его частых вылазок в город с делами, которые не имеют ничего общего с делами Короны, зато он знал наверняка, что урожай пшеницы в этом году оказался сильно меньше, чем планировалось, а куриц во дворах подкосила какая-то неведомая ранее хворь. Жареные куриные крылышки и бокал пшеничного были любимым гастрономическим сочетанием принца, и, пожалуй, это единственный вопрос на повестке дня, в котором он оказался более менее компетентен. Это еще больше омрачало и без того упавший ниже плинтуса дух, по вопросам внешней политики Антон не мог сказать ни слова, но и остальные тоже недалеко ушли. Вестей от Короля не было, но это было закономерно, ведь поход на север должен был занять не меньше трех недель.   Вот если бы в прошлые разы Антон слушал членов Совета внимательнее, возможно, он бы быстрее вошел в курс дела, пока же приходилось смотреть, как на поверхности барахтаются Высокие Чины и пытаются сделать вид, что разбираются в ситуации. Пока Антон может лишь пожимать плечами — всю его жизнь ситуация на Севере была в той или иной мере неподвластна Короне, и они там делили то ли овец, то ли шалаши из веток и дерьма. Просто менталитет такой, по мнению Антона, люди там еще не нашли для себя другое развлечение, но к счастью сегодня он решил не озвучивать свое мнение вслух.   Тем более, это первый раз, когда отец решил вмешаться.   Наверно, Антон бы даже мог назвать свой настрой частично оптимистичным, если бы его настрой сейчас не был целиком и полностью основанным на личных переживаниях. Он думал об Арсении на заседании Совета, потом перед сном, который охватил его в свои объятия только глубокой ночью, и даже утром проснулся с все теми же тяжелыми мыслями. И даже утро его впервые совпало с утром всех остальных людей в замке, ведь о здоровом сне до полудня в условиях чувства вины можно только мечтать.   Арсений не изменял себе и завтракал на террасе, а в руках у него была все та же книга, которую он пытался читать вчера. Антон вчера тоже пялился в эти страницы достаточно долго, но не знал, о чем именно Арсений читает. Даже сейчас, выйдя босиком через распахнутые настежь двери в одной длинной ночной сорочке, Антон не мог сказать наверняка, продвинулся ли Арсений в своем изучении старинного фолианта или книга открыта все на той же странице, что и вчера. Тем более, в этот раз Арсений даже в открытую книгу не смотрит, взгляд него направлен вдаль, туда, где кипит жизнь придворных на благо Короны.   — Не спится?   Незаметно подобраться ближе не получается, и Антон резко вздрагивает, когда Арсений решает заговорить первым. Похоже, он и правда не обижен на Антона настолько, насколько Антон обижен сам на себя. Хотя можно подумать, у него была хоть какая-то возможность в сложившейся ситуации не покрыть Арсения.   А ведь на самом деле никакой неприязни к Арсению у Антона не было. Он вообще был уверен в том, что их предвзятое отношение друг к другу обусловлено исключительно рамками, в которые их обоих загнали. Они должны всем, обязаны быть вместе, а юношеский максимализм завещает противиться всему, что оказывается навязано силой. Но в то же время, несмотря на то, что Арсений своей сильной стороной считал язвительность и надменность, Антон полагал, что они даже почти подружились. На эту мысль его навели вечера, когда они долго беседовали, объединившись против общей проблемы. Арсений не хотел отдаваться альфе, не желая ни самого процесса, ни вязки, ни уж тем более беременности, которой так ждали от их союза. А Антон просто был рад пойти против системы. Они размышляли вместе, придумали план, который даже работал и помог продержаться в течение полугода, и вдруг стали жертвой подлости. К счастью, хотя бы не подлости друг друга. Именно об этом Антон и размышлял большую часть сегодняшней ночи, но даже так пришел к выводу, что перед Арсением он все равно виноват.   — Птицы летают низко. Опять, — так и не дождавшись ответа, снова говорит Арсений.   — Пшенице хана.   — Не зря вчера сходил на Собрание Совета? — Подтрунивает Арсений и откладывает книгу в сторону, но не для того, чтобы обратить свое внимание на Антона, а ради глотка своего утреннего травяного чая.   — Да. Мастер Съестного Дела так и сказал. Пшенице хана.   — Тогда, по твоей теории, у него должна быть очень короткая борода.   — Нет, он был куда более многословен. А у Великого Мыслителя, сделавшего такое умозаключение, бороды вообще нет, — Антон лениво почесывает щеку, в которую его вчера укусил комар, подцепляя ногтями двухдневную щетину. — Почти нет.   — Интересная закономерность. А что говорил тот, у кого почти нет волос?   — А его не было, — Антон падает на плетеное кресло напротив прямо в своей ночной рубашке. — Странно, кстати. Почему его не было.   — Я сломал ему нос, — как ни в чем не бывало сообщает Арсений и нарушает правила вместе с Антоном, подливая чай в кружку самостоятельно.   — Сломал нос? — Приходится уточнить, потому что Арсений делает глоток чая так, словно все, что сказал до этого, дела обыденные.   — Сломал. Правда, сделал это случайно.   — Ты словно оправдываешься за всего лишь случайность.   — Может быть, — задумчиво соглашается Арсений. — Он стоял под дверью, когда я распахнул ее вчера утром.   Антон хмурится. И без того неловко, что столько народу пытаются лезть в их интимные дела, но еще хуже, когда в них и вовсе, в прямом смысле слова, суют свой нос. Вчера у Антона не было времени об этом подумать, но сейчас он постепенно прозревает и понимает, что Главный Советник отца мог сыграть далеко не последнюю роль в том, что они с Арсением вдруг резко оказались под действием гормонов. Конечно, за руку друг к другу их никто не вел, но фантомный след сопровождающих лиц тут точно имелся.   — Наверно, хотел первым отправить ворона отцу, — заключает Антон, сверля взглядом прозрачный кувшин с чаем, лист липы в котором парит на поверхности и никак не может опуститься на дно. — С новостью… Вот так новость.   Арсений тоже следит за чаем. Антон поднимает на него взгляд, чтобы снова почувствовать на себе всю тяжесть бытия, которая свалилась на него вчера утром. Хотя посочувствовать сейчас скорее можно самому Антону, ведь это он выглядит подавленным и помятым, причем последнее относится не только к его ночной рубашке. Арсений задумчиво поправляет волосы за уши. Невольное движение, Антон уверен, он даже сам не замечает, что так делает, хотя в этот самый момент волосы его лежат идеально. Он уже принял ванную с благовониями, скорее всего сделал это еще вчера днем, в то время как Антон весь день бегал по замку и сам пах как самое большое доказательство того, что произошло между ним и его омегой. Он и вечером не захотел пускать в покои слуг и перед сном соизволил разве что переодеться. Иначе бы и сейчас сидел перед Арсением в том, что вчера первым выпало из шкафа.   Зато у Арсения симпатичная рубашка. Нежно-розовая, с парой расстегнутых пуговиц, а темные пятна на шее, возможно, всего лишь тень от аккуратно стоящего ворота, а вовсе не то, о чем Антон думает. Думает и сдавленно сглатывает. Снова эта вязкая слюна, не хватало еще теперь в присутствии Арсения думать только о сексе.   — Мы переспали, — произносит Антон, хотя тему эту изначально как будто хотели замять оба. — Слушай, я знаю, что ты не хотел этого. Я тоже не горел желанием. То есть, горел, но я имею в виду в целом, не в тот конкретный момент… Я сказал, что мне понравилось. И мне правда понравилось, было хорошо и все такое, но это было хорошо лишь для меня. Для тебя не было.   — Спасибо, конечно, но я тоже не собираюсь делать вид, что оказался не при делах, — Арсений отвечает на удивление быстро, словно специально не давая Антону продолжать, иначе тот наговорит такого, что без Мастера по Диалектам будет не разобраться. — Когда я думал об этом, это воспринималось сильно хуже, чем оказалось на самом деле.   — Но ты за это удовольствие платишь, — заключает Антон, заставляя Арсения шумно сглотнуть, хотя чая у него во рту в этот момент точно не было.   Арсений снова смотрит куда-то вдаль, а вот Антон настроен решительно и не отводит взгляда. Это было нормально, даже точнее сказать, правильно. Омеги создавали альф, а альфы вершили историю. Антон знал это на примере своего отца, которого мало волновало все, что касалось омег. Он участвовал лишь в процессе зачатия, потом выпивал с приближенными, когда лекари подтверждали факт удачного оплодотворения, а потом уточнял, выжили ли жена и ребенок при родах. Если ответы на оба вопроса были бы положительными, то, наверно, он бы уточнил, альфа ли у него родился. Но этого Антон не знал, на его памяти на второй вопрос отец всегда получал ответ отрицательный.   — Я знаю, что в Лекарии есть травы, которые используют омеги Красного Подземелья, — едва слышно произносит Антон, слова даются ему непросто, и он очень надеется, что Арсений услышит их с первого раза, ведь повторять такое Антону совсем не хочется.   — Это те, от которых внутренности выворачиваются наизнанку? Или те, которыми кормят свиней хозяева, ненавидящие слышать визги и резать животных живыми? — Интересуется Арсений повседневно, а у Антона в этот момент сердце пропускает удар и делает это во второй раз, когда Арсений вдруг наклоняется ближе к нему и больше не смотрит куда-то мимо, фиксируя взгляд исключительно на чужом лице. — Я знаю, кто я и для чего здесь нужен. Знаю ценность продолжения рода, его культ, необходимость, хотя и считаю, что ожидания здесь не имеют ничего общего с реальностью. Но если какие-то недалекие умы вдруг начнут молиться Богам в ожидании ребенка, который будет способен творить чудеса, и забудут про то, что еще недавно хотели пролить как можно больше крови, то пусть будет так. Если сейчас нам нужны союзники, то я согласен улыбаться и глупо махать с балкона, как делал это ранее, только пусть это все поскорее закончится.   — Арсений…   — Нет, слушай, — в отличие от Антона, Арсений явно успел посмотреть на ситуацию под разными углами и даже сделать кое-какие выводы, а не занимался самобичеванием. — Отец рассказывал, как они ждали меня. Они — это все эти люди, которым из поколения в поколение передавались легенды, изначальный смысл которых уже давно утерян. Я не исключаю, что кто-то когда-то мог обладать каким-то даром, но это вряд ли делало его по-настоящему всемогущим. Просто большинство людей слишком глупы. Им нравится верить, что может появиться тот, кто решит все их проблемы. Тем более сейчас, когда Боги словно совсем перестали нас слышать.   Антон не согласен, что Арсений не обладает никаким даром. Пригвождать к месту и заставлять терять дар речи у него получается очень одаренно. И причиной этому не только необычайная холодная красота, которая досталась ему от папы — бывшего принца Северных Направлений. Наверно, на Советах лучше присутствовать самому Арсению, даже если бы он ляпнул, что пшенице хана, никто бы и возразить этому не посмел.   — Возможно, мы летим впереди ворона, — глубокомысленно изрекает Антон, ведь слова Арсения наконец-то заставили его думать хотя бы на один шаг наперед. — Наш род не особо плодовит. Я помню, как родители пытались, как каждый раз расстраивалась мама… Они хотели, но было много неудачных попыток.   — Удивительно, что их единственная удачная попытка тоже оказалась неудачной, — отвечает Арсений, и пару месяцев назад, возможно, Антон бы зло нахмурил брови и даже затаил обиду, но сейчас получается лишь усмехнуться. Да, Арсений в порядке, его природные кротость и чувство такта на месте.   — Да, вот он я, — соглашается Антон, замечая, что уголки губ Арсения подрагивают и ползут вверх. — Принц таверн и дворовых кошек. Меня вчера жена Главного Советника, которая разливала вино в бокалы, отчитала за то, что я слишком широко зеваю. Представляешь?   — Представляю. Но лучше бы это была жена Лекаря. Вывих челюсти, и ее муж снова будет вынужден просидеть ночь возле твоих покоев.   — Просто Советы нужно проводить как-то динамичнее.   — Да. Показывать сценки. Или картинки рисовать.   — Что мы сделаем с противником? Это было бы совсем непристойно.   Арсений вдруг забавно булькает чаем, который пытался отпить именно в тот момент, когда его мозг, вероятно, подкинул ему картинку того, как пеший отряд противника накрывает огромным нарисованным членом. Или он представил, что Мастер Съестного Дела показывает этюд, как колосится пшеница под проливным дождем. Это все забавно, конечно, но самого Антона больше радует тот простой факт, что он смог заставить Арсения улыбнуться.   — Так вот о чем ты думаешь, когда разговоры заходят о военном деле, — заключает Арсений и встает со своего места, аккуратно поправляя идеально сидящие на нем белоснежные брюки. — Я приглашу прислугу. Пусть помоют тебя, побреют, причешут, переоденут, обуют, возможно, сделают что-то с твоим…   — Я понял, — успевает прервать его Антон, ведь Арсений наверняка может перечислять то, что ему хотелось бы в Антоне поменять, вечно. — Спасибо.   ***   Дима стучит пальцами по влажной деревянной поверхности и совершенно не обращает внимания на то, что на его руки попадает новый поток воды, которым обмывают мертвое тело, лежащее на скамейке. Антон же чудом успевает отпрыгнуть в сторону, вода попадает ему на кончики кожаных туфель, но ощущения от этого все равно довольно мерзкие. Дима же даже ухом не ведет, продолжает стоять как стоит и смотрит почему-то в стеклянные глаза трупа, хотя вокруг полно более приятных вещей.   — Я не могу, — говорит он, и этот ответ Антон слышал уже несколько раз. Правда неизвестно с чего Дима взял, что в этот раз его друг останется им удовлетворен.   — А если я скажу, что это приказ?   — То я отвечу, что приказ у меня в точности противоположный.   — Короля нет в замке. Возможно, он уже мертв, а ты не исполняешь приказы его наследника.   — Как-то слишком просто ты говоришь о том, что он может быть мертв. Полагаю, что вести от Короля вы все-таки получили.   А Диму не проведешь. Скорее всего это потому что он знал Антона с самого детства и вместе с ним учился попыткам лжи и манипуляции. Использовать такой аргумент пока еще принц точно бы не стал, если бы не был уверен, что состояние отца тревог не вызывает. Так и есть, ворон прилетел сегодня утром, сообщая, что представители Короны прибыли на Северные Земли в добром здравии, а местные жители устроили им теплый прием, преклонив колени сговорчивее, чем ожидали от них изначально. Это не значит, что проблемы с бунтами и восстаниями решены одним авторитетом голубой крови, отнюдь, за напускным смирением могут скрывать настоящую картину происходящего, и именно этим волнительным замечанием Король завершил свое письмо.   — Слушай, — начинает Антон тише, стараясь не смотреть на труп, который начинает высыхать и источает такой омерзительный запах, что слезятся глаза. Причем это точно не запах мертвой плоти, с ним Антон был знаком лет с восьми, когда отец начал брать его с собой на охоту. — Что с ним случилось?   — Это омега из Красного Подземелья, — отвечает Дима с явно большим энтузиазмом, чем до этого говорил о необходимости идти против королевской воли. —Видимо, напутал что-то в приготовлении концентрата.   — А ты тут причем? Не похоже, что ему еще можно помочь.   — Это научный интерес, — отвечает Дима, бережно поправляя края рубашки почившего омеги. — Тем более, он беременным не был.   — Жуть, — морщится Антон, стараясь даже не представлять себе, какой же должна быть отвратительной жизнь омег Красного Подземелья, если они в итоге выбирают вот такую смерть. — Но тем более, Поз. Если ты занят здесь, то ты должен быть только за то, чтобы не тратить время на Арсения. Он уверяет, что с ним все в полном порядке. Он не чувствует никаких изменений. Мне очень жаль, но тебе там делать нечего.   Кажется, именно этими мыслями Антон и Арсений жили весь последний месяц. Их разговоры могли начаться с чего угодно, но в итоге очень часто сводились к размышлениям о том, что продолжение рода в их семьях было больным вопросом. Арсений тоже единственный сын, который не оправдал ожидания по всем фронтам. Еще и омега. Антон тогда даже не нашел подходящих слов, чтобы сказать Арсению что-нибудь приободряющее, ведь представил, что стало бы с его отцом, родись омегой сам Антон.   — Ага. Вижу я, как тебе жаль.   — Правда! — Антона сегодня не устроит никакой иной ответ, кроме как абсолютное согласие с планом, который он успел разработать в своей голове. — Он придет, вы поговорите о погоде, а потом ты объявишь, что, увы, но не в этот раз.   — Я не могу.   Эти три слова начинают так раздражать, что Антон больше не придерживается посмертного этикета и выдает слишком громко и эмоционально:   — Я ему обещал!   — Так вот в чем дело, — Дима же в свою очередь эмоционально не особо сильно отличается от преждевременно почившего омеги. — Тогда пообещай ему что-нибудь другое, Антон. Например, что вовремя проведенный осмотр может спасти его от кучи осложнений. И еще от смерти. Представляешь, такое бывает. Я нужен не для того, чтобы сделать вывод забеременел Арсений или нет. А для того, чтобы убедиться, что все в порядке.   — Он в порядке, — не унимается Антон. — Я каждый день по несколько раз спрашиваю его об этом.   — И какие вопросы ты задаешь? — Интересуется Дима, уже не скрывая того, что этот разговор с Антоном его порядком утомил. — Ты не знаешь, что спрашивать, Антон. Арсений — омега высокого рода, он впервые был с альфой, пережил вязку и велика вероятность, что забеременел. И если ты хочешь расположить его к себе путем благородства, то лучше объясни ему то, что лекарям нужно его осмотреть.   — А ты тоже веришь в легенды, которые ходят об их роде?   — Говорят, они могли исцелять, — не задумываясь ни на секунду, отвечает Дима и, прежде чем Антон успевает презрительно нахмурить брови, добавляет: — Но и я тоже могу.   Итог разговора с Димой для Антона был неутешительным. И пусть они пришли к кое-какому договору, по крайней мере руку по локоть в этом деле никто точно использовать не собирался, Антон все равно чувствовал себя предателем. Он даже не зевал сегодня на Собрании Совета, ведь пищи для ума было предостаточно. Чего не скажешь о настоящей пище. Мастер Съестного Дела снова сетовал на погоду и практически ежедневные дожди, Мастер над Письменами оговорился, что где-то читал про подобное проклятие, а когда Антон решил немного разрядить обстановку и заслушать Мастера по Проклятиям, Совет почему-то позволил себе наградить его пренебрежительными взглядами. Хотя про проклятия даже не Антон первым заговорил. Будь его воля, он бы вообще не говорил ничего и поскорее вышел прочь, ведь у него было куда более важное дело. Наконец-то поговорить с Арсением.   Никаких достойных аргументов, почему Антон вдруг не смог сдержать слово и теперь собирался настаивать на крайней противоположном, в этом мире просто не существовало, поэтому в планах у Антона было действовать так же, как до этого действовал Дима. Идти по тропе абсолютного сопротивления, чтобы собеседник чувствовал себя так, словно уперся головой в железные ворота.   — Не спишь? — Обычно дверь в комнату Арсения бывает либо заперта, либо открыта настежь, причем второе как правило предшествует первому, и Арсений любит как можно громче и карикатурнее ей хлопнуть.   Поэтому, когда Антон видит чуть приоткрытую дверь, тут же чувствует подвох и действует неторопливо и осторожно, сначала подходя так близко, чтобы было видно происходящее в комнате, а потом и вовсе словами выдавая свое присутствие. Арсений сидит на кровати и даже в этот раз не делает вид, что занимает себя книгой, а на появление Антона реагирует без лишнего напускного раздражения, сразу же появляясь на границе их комнат. Где-то в глубине души вспыхивает небольшая искра надежды, что Арсений его ждал, и она быстро разгорается в большой костер под названием «так оно и было».   — Как дела? — Вопрос Арсения так же внезапен, как хорошее самочувствие после ужина в городской харчевне.   — У нас нет Мастера над Проклятьями. Ты знал? Считаю это огромным упущением.   — Назначь меня. Нужно будет делать что? Проклинать?   — Нет. Нужно будет списывать все, что происходит в этой жизни, на проклятия.   — Тогда я пас, — Арсений быстро сдувается, хотя наверняка прочитал столько, что мог бы разобраться и с этим вопросом. — Потому что всегда есть настоящий виновный. Ты поговорил с Лекарем?   — Да. И тут такое дело…   — Понятно, — Арсений резко разворачивается, проходит вглубь своей комнаты и падает на кровать, тем самым ярко демонстрируя, что разговор окончен, как и закончилась только что его вера в Антона.   — Нет, погоди, — Антон делает неловкий шаг вперед, переступая с нейтральной территории на территорию Арсения, где был лишь однажды. Но зато сразу три дня подряд. — Я доверяю нашему Лекарю. Хотя он чуть не отрезал мне язык, когда я упомянул про руку по локоть. Послушай, он сделает все как надо. Сделает здесь, тебе не придется идти в его покои, под дверью которых вердикта будет ждать весь двор. Главное, мы с тобой убедимся, что все хорошо, а потом Дима сделает печальнейшее объявление. Лучше так, чем что-то потом пойдет не по плану, верно? Я очень прошу тебя, давай…   — Ладно, — прерывает его Арсений, хотя Антон не сказал и половины своей агитационной речи, даже не упомянув внутренние кровотечения и спазмы, которые должны были напугать омегу и заставить беспрекословно довериться лекарям. — Тем более, я не очень хорошо себя чувствую.   Но в итоге напуганным остается сам Антон.   ***   Оказывается, Арсений умеет быть удивительно покладистым. Дима, получив одобрение, появляется в королевских покоях уже следующим утром, едва Арсений успевать позавтракать, а Антон — умыться и снять с себя ночную рубашку. Удивительно, но они с Арсением в этот момент как будто меняются местами. Антон, до вчерашнего вечернего разговора уверенный, что у Арсения «правда все в порядке», вдруг испытывает самый настоящий мандраж, впервые допуская вероятность того, что они и правда могли взять и сделать ребенка. Настоящего, живого, такого как те, что играют во дворе и зовут каких-то других взрослых людей «папа».   — Антон, ты куда? — Окликает Арсений, когда Дима заканчивает подготовку и обрабатывает руки в чем-то, что пахнет как самая крепкая настойка из таверны, а Антон пытается незаметно протиснуться к выходу и выйти подышать на террасу. — Нет. Иди сюда.   Все это время Антон только и старается, что на Арсения не смотреть. Тот лежит в своей кровати, скинув на пол все подушки с изголовья, и память вдруг подкидывает то, что Антону казалось, он уже никогда не вспомнит. Разве что сейчас Арсений одет. На нем его ночная рубашка и, должно быть, это все, ведь ничего не должно препятствовать осмотру. Язык свой был Антону дорог и про руку до локтя он больше не упоминал, но это совершенно не значило, что механика происходящего его не пугала.   — Аппетит? — Интересуется Дима, когда Антон снова со страхом изучает его руки. Между прочим, а обработал-то он их как раз по локоть!   — Хороший. Ем все и даже больше.   — Что любите больше всего?   — Лимонное дерево дало плоды. Очень вкусные. И сыр, который коптят во дворе. У нас такое не едят. Как только почувствую запах, начинает урчать живот.   — Не тошнит?   — Нет. Никогда не было.   — Не болит ничего?   — Палец. Немного. Порезал бумагой вчера утром.   Антон наклоняется ниже к руке Арсения, пытаясь разглядеть палец, о котором он говорит. Он имеет отношение к делу? Вряд ли, но нужно будет напомнить Диме, когда он закончит со своим основным делом, чтобы взглянул.   — Ладно, приступим, — Дима присаживается на край кровати и только успевает коснуться ночной рубашки Арсения, как Антон резко отпрыгивает в сторону и шипит от боли, ведь Арсений пользуется моментом, когда альфа пытается разглядеть порез, и успевает схватить его за руку так крепко, что та чуть не выскакивает из плечевого сустава, пока Антон предпринимает безуспешные попытки освободиться. Он не должен при этом присутствовать, не должен этого видеть, хотя он и не видит, слишком занят тем, чтобы спасти свою руку от гангрены и дальнейшей ампутации. Возможно, даже по локоть   — Не больно? — Словно издеваясь над Антоном, уточняет Дима, и Арсений дает отрицательный ответ. — Хорошо. Мы закончили.   Антон резко выдыхает, словно все это время Арсений держал его не за руку, а за горло. Хорошо, что Дима настоящий друг и не стал затягивать с осмотром, а точнее, с прощупыванием Арсения, ведь тогда велика вероятность, что ничего он там не нащупал. Это как с язвенной хворью. Если язв нет, то нет и хвори.   — Это большое счастье, Ваше Высочество, — кажется, это первый раз, когда Антон слышит от Димы в свой адрес именно это обращение, и уж точно впервые он отвешивает такой нелепый поклон. — Дитя в утробе. Арсению Сергеевичу следует больше отдыхать и прогуливаться на свежем воздухе. Когда не будет проливного дождя, разумеется. И прошу сильно не налегать на лимоны.   — Погоди. Ты сказал «большое счастье», — уточняет Антон, пока Дима снова обрабатывает руки, ведь его вердикт вынесен, вот только первая часть произнесенного никак не вяжется со второй.   — Прошу прощения. Величайшее счастье, — неловкие поклоны начинают раздражать, Антон хмурится, но между тем суть того, о чем говорит Дима, не меняется. — Будем молиться Богам и вместе с тем сделаем все возможное, чтобы бремя удачно разрешилось и свет увидел нового наследника.   Конечно же, показать Диме пораненный палец своего супруга Антон забывает.   После вчерашнего разговора такой исход уже не казался совсем невозможным, но все же услышать вердикт Антон, как оказалось, не был готов. Это рушило все, к чему они стремились, одна неконтролируемая течка и один гон, и теперь каждому придется пожинать эти плоды. Великое счастье для одних и тяжкое бремя для Арсения. Хотя Антон тоже не чувствует себя так, словно имеет право отсиживаться в стороне. Но его больше волнует не дитя, которое пока кажется каким-то мифическим, как сказки про его предполагаемые магические способности, а то, как Арсений воспримет такую новость.   Но сказать по Арсению что-либо сложно. Он лежит все так же, как лежал во время осмотра, даже до сих пор не свел ноги.   Антону приходится отмереть первым. Он невинно, одними кончиками пальцев трогает чужие колени, приводя их в движение, а потом, забыв про то, что от руки может и вовсе ничего не остаться, берет ладонь Арсения в свою и помогает встать. Его ночная рубашка задирается, рискуя обнажить потрясающую, насколько альфу не обманывают воспоминания о совместных ночах, пятую точку, Антон спешит поправить ее, но сей благородный жест воспринимается Арсением чуть иначе. Он тянется вперед и чуть вверх, оплетая руками талию Антона, чего раньше определенно никогда не делал. Потрясающая пятая точка оказывается в опасности, потому что Антон тут же забывает, что именно он хотел сделать. Да и если бы он вдруг вспомнил, руки уже живут своей жизнью, обнимая Арсения так крепко, что даже тренер Антона по битве на мечах мог бы похвалить его за проявленную силу. Ладонь одной руки останавливается на спине, в то время как вторая поглаживает шею, цепляя завитки на затылке. Это должно успокаивать. Как бы Антону сейчас тоже хотелось, чтобы кто-нибудь погладил его вот так и желательно подтвердил словами, что все обязательно будет хорошо. И что он со всем справится. Но сейчас сам Антон тот, кто должен делиться силой. Муж, будущий отец. Будущий Король. Сразу три титула. Сразу трижды можно упасть лицом в коровье дерьмо.   — Дима, — Антон успевает окликнуть друга, прежде чем его поглотит либо уныние, либо же, наоборот, он гордо расправит плечи, чтобы возложить на них новые обязательства. — Давай пока без объявлений, хорошо? Дай нам немного времени. Это… приказ.   ***   – …исходя из вышеизложенного, мы можем сделать вывод, – продолжает Мастер Съестного Дела, пока Антон очень старательно сдерживает зевок и комментарий, что вывод сходить с уст Мастера как-то не спешит и уже закрадываются сомнения, может ли он вообще его сделать, – что возлагать надежды на посевы в южной и юго-западной частях владений уже не стоит. Даже если взять в расчет то, что дожди прекратятся, их урожая хватит лишь на то, чтобы покрыть свои собственные потребности. К тому же есть сомнения насчет того, выстоит ли Долгий Мост. Великие Умы Небесного Замка не дают никаких прогнозов. Небо плотно затянуто. Вороны сбиваются с пути. Запасы прошлогоднего зерна истощаются, и пусть пока нет причин, чтобы переживать по поводу их сохранности, но сомневаюсь, что получится пополнить их новым урожаем с Южных Земель. Про наши поля, как я полагаю, можно и не упоминать. Лошади не могут пройти дальше, вязнут в грязи и болоте. Фермеры тоже жалуются, говорят, что довольными в такой ситуации выглядят только свиньи. Домашнюю птицу нечем кормить, и это даже с учетом того, что большая часть куриц полегла от Невиданной Хвори. Мелкий скот пользуется популярностью среди народа, мы боимся, что в условиях резкого дефицита растительного продовольствия, мы рискуем уйти в дефицит животный. По моим расчетам…   – Простите, Мастер, – Антон правда старался, но он слушает это на протяжении восьми недель и сюжет не меняется абсолютно, разве что иногда Мастер вставляет новые и без того очевидные подробности, типа «небо плотно затянуто» или дважды говорит о том, что с юга ждать нечего.  – Умачи ничего не знают, пшенице и курицам хана. Мы выяснили это еще во время нашей с Вами первой встречи. Вороны сбиваются с пути, сообщений от отца нет. Оценить ситуацию на границе не является возможным. Лучше скажите, Мастер, насколько истощились запасы прошлогоднего зерна и можем ли мы выдать какую-то его часть народу, пока они не истощили запасы овец и не начали устраивать уличные бои за кусок мяса.   – Не думаю, что мы можем выдать то, что скоро будет являться роскошью для нас самих, – заключает Мастер, и, пожалуй, будь у него другой ответ, он бы обязательного его дал. – Нужно лишь уповать на милость Богов, что дожди прекратятся и удастся сохранить хотя бы часть урожая на Южных Землях. И что Ваша Милость отец сможет решить проблему на Северных Территориях и усмирить буйный нрав их народа.   Неприятная закономерность, что с каждого последующего Совета Антон выходит все позднее и все более хмурым. Кажется, последнюю хорошую новость он слышал лишь от своего друга Игорька в таверне, который заявил, что из-за размытой дороги на турнир не явится один из злейших карточных врагов Антона. Но это словно было не по-настоящему. Где-то в другой жизни, где не было длительных вечерних посиделок со старцами и Арсения, который перестал закрывать дверь в свою часть королевских покоев.   Антон заходит осторожно, абсолютно уверенный в том, что в такой час муж уже давно спит. Приоткрытая дверь стала неизменно первым, куда Антон направлялся после очередного унылого Совета, ведь спящий Арсений был особо умиротворяющим зрелищем, поэтому, когда Антон вдруг не находит его в постели, уровень его тревожности возрастает сильнее, чем если бы все зерно в погребах вдруг съели мыши.   Настолько сильно, будто Арсения после полуночи нет в его постели.   И без того ужасно неприятное скользкое чувство омрачается страшными звуками из уборной комнаты. Антон резко срывается с места и, несмотря на то, что в отличие от спальни Арсения, дверь в уборную плотно закрыта, игнорирует все нормы приличия и резко ее распахивает. Арсений здесь, и в первые секунды находка радует, вот только тот склоняется над ночным горшком, используя его совсем не по назначению, и смотрит на Антона так злобно, как, наверно, не смотрел еще никогда.   – Боги, еще этого не хватало. Проваливай, я тебя умоля… – он не успевает договорить, снова склоняясь над горшком, и даже проливной дождь за окном не скрывает звуки, с которыми еда покидает его желудок.   Антон сначала отворачивается и морщится, а потом делает то, что ему говорят. Проваливает, чтобы вернуться в покои и трясущимися руками налить воды из кувшина на деревянный комод, при этом чудом попав и в стоящий на нем стакан. Арсения снова рвет, Антон слышит звуки и замирает на пороге, проходя вглубь уборной только когда супруг замирает и слышно остается лишь его частое тяжелое дыхание.   – Я позову Дмитрия Темуровича, – он осторожно присаживается рядом, игнорируя содержимое ночного горшка.   Кажется, Арсений выбирает, на что потратить последние силы. Пихнуть Антона в бок, чтобы упал побольнее на каменный пол, сказать, какое он бестактное чудовище, протянуть руку и забрать стакан с водой или же отрицательно мотнуть головой.   Арсений выбирает последнее, видимо, меньше всего желая, чтобы у этого зрелища появился еще один зритель. На большее его не хватает, он снова опускает голову над горшком и шумно дышит, и почему-то Антон в этот нелицеприятный момент вдруг думает о том, насколько же Арсений красив. Аккуратный четкий профиль, ресницы, которые кажутся еще длиннее из-за теней, отбрасываемых благодаря горящим по периметру комнаты свечам. Антон мог бы засмотреться на него, даже если бы рвота была связана с горячительными напитками из таверны. Да и лучше бы она была связана с ними, тут альфа точно знал, как помочь справиться с последствиями бурного веселья, и совсем не знал, что нужно делать с последствиями веселья несколько иного рода.   – Попей, – приходится приставить край стакана к чужому рту, чтобы Арсений хоть как-то среагировал на присутствие Антона рядом и хотя бы позволил напоить себя водой.   Антон делает даже это. Одной рукой аккуратно придерживает голову, а другой рукой наклоняет стакан. Больше одного глотка Арсений делать отказывается, плотно сжимает рот и сдавленно мычит, пока часть воды течет по его подбородку.   – Прости. Сейчас, – наверно, лучше позвать Лекаря, но для этого Антону нужно будет подняться на ноги и уйти, оставив Арсения, который, сам того не замечая, уже навалился на его плечо в поисках опоры.   Антон даже пытается вытащить носовой платок из внутреннего кармана своего сюртука так, чтобы ни в коем случае Арсения не потревожить. Кажется, ему стало немного лучше, он уже заинтересованно наблюдает за Антоном и даже слегка морщит нос, когда альфа наконец-то достаёт из кармана платок и осторожно прижимает его к чужому подбородку, вытирая капли.   – Чистый он, чистый.   Нос перестает морщиться, когда Антон проходит тканью по влажным губам, а затем и вовсе раздувает ноздри, вдыхая глубоко, и утыкается в ткань самым кончиком. Арсений дышит шумно, но уже не так часто, видимо найдя в нотках запаха Антона что-то такое, что избавляет его от желания выплюнуть наружу свой желудок. Действительно, Дима что-то говорил про запахи и тесную связь, но у Антона всегда есть с собой что-то лучше носового платка. Он вытягивает ноги на холодном полу и перехватывает Арсения поудобнее, легко надавливая рукой на его затылок, чтобы уложить голову на свое плечо. Там нос сам находит все необходимое для себя, утыкается в теплую кожу, и Антон, пока Арсений не особо сопротивляется, в ответ позволяет себе прижаться щекой к его волосам. От Арсения странно пахнет, назвать этот запах приятным Антон не может, но он слышал все от того же Димы, что запах омег может меняться, и это абсолютно нормально.   – Противно, – приглушенно бормочет Арсений в чужую шею.   – Ой, вот только сейчас давай без этого, ладно? Я принимал водные процедуры сегодня утром. Ты же сам видел, меня там Серые Дамы втроем из ковша поливали.   – Тебе, – решает внести глупое уточнение Арсений. – Тебе противно.   – Что противно? Ты дурак?   – Действительно, о чем это я, – Антон глупо улыбается. Арсению определенно лучше и получается, что это его альфа смог ему помочь. – Ты же дворовых кошек и собак чуть ли не в засос целуешь.   – Это ты сейчас так предлагаешь поцеловаться?   – Фу, нет, – зря Антон разрешил вопросу покинуть свой рот раньше, чем осознал его неуместность, но сказанного не воротишь, и Арсений уже начинает ерзать в его объятьях, успешно выбираясь на свободу. Правда, подняться на ноги без помощи у него не получается. – Платок отдай.   Антон отдает и платок, и свою руку, вставая с пола первым и помогая Арсению сделать то же самое. Хотелось думать, что все неприятности позади, раз Арсений решился покинуть насиженное место, не прихватив с собой второй, чистый ночной горшок, но даже несмотря на это Антон не отпустил чужую ладонь, пока не довел Арсения до его кровати. Тот даже не особо сопротивлялся и продолжал теребить в руке платок, иногда незаметно, как ему самому казалось, поднося его к носу.   – Да чем тут пахнет? Невыносимо, – странный запах, который Антон почувствовал от Арсения в уборной, в его спальне становится еще ярче.   – Не знаю, – начинает Арсений и, кажется, его ранее нездорово бледные щеки немного краснеют. – Возможно, это я…   – Нет, это не твой запах. Уж его я ни с чем не спутаю, – Антона больше ничего не волнует, и он даже спасает Арсения от неловкого признания, что его запах мог среагировать на запах альфы.   На свой нюх Антон никогда не жаловался, но и никогда не замечал за собой такой чувствительности к запахам. Совсем отвратительным этот запах назвать было нельзя, но почему-то ассоциации с ним были пугающими. К счастью или нет, но долго искать не приходится, Антон окидывает комнату взглядом и первое, что попадается ему на глаза – кувшин и чашка с чаем на невысоком круглом столике. Достаточно подойти ближе, чтобы понять, что нюх его не обманул. А уж если и вовсе взять кружку в руки и напрямую вдохнуть содержимое…   Жизнь вдруг обрывается. Но не своя собственная, а жизнь того омеги, который лежал на лавке и которому было совершенно все равно, что будет делать с ним Лекарь. Антон словно вновь видит его безжизненное лицо и стеклянные глаза, в которых нет будущего, и снова чувствует этот запах. Менее концентрированный, чем был в помещении Лекария, но вряд ли его Антон когда-либо еще спутает с чем-то другим.   – Антон? – Арсений успевает появиться рядом и даже осторожно касается пальцами чужой ладони, чтобы привлечь внимание. Пальцы у него теплые. Глаза яркие, голубые, смотрят внимательно и чуть испугано, а с щек еще не успел сойти легкий неловкий румянец. Наверно, когда-то и тот омега был таким красивым и живым. И таким важным для кого-то.   – Ты это пил? – Антон возвращает чашку на место, подальше от себя и от Арсения, и вытирает о штаны вспотевшие ладони. Немного радует, что чашка почти полная, а Арсений рядом совершенно точно живой и даже снова перехватывает его руку, которая теперь уже ничего не держит, просто ради того, чтобы сохранить контакт.   – Пару глотков, – виновато отвечает он, теперь тоже кидая на столик опасливый взгляд.   Ответа Арсения достаточно, чтобы у альфы, который до этого считал, что ему подобное чуждо, обострились все имеющееся инстинкты. В первую очередь он осматривает Арсения, изучает внимательно, словно до этого не видел его, не беседовал и даже не держал в объятьях. Кажется, тот в полном порядке, только немного напуган, чего не скажешь о самом Антоне. Он точно не в порядке и напуган так, что у него скорее всего сразу же вырастет седая борода.   — Все хорошо. Тебя сразу же вырвало. Не волнуйся, ладно? — Тараторит Антон, но именно такая нервная болтовня сама выглядит как причина для волнения. Арсений непонимающе разводит руками, но Антон тут же обхватывает его за плечи и ведет к заправленной кровати, не глядя скидывая на пол покрывало. — Давай, приляг. Все будет хорошо.   — Антон! Да в чем дело? Что в той чертовой чашке, — Арсений оказывается очень сильным, или же просто Антон слишком переживает и растрачивает внимание, но вырваться из его хватки оказывается несложно. У Арсения абсолютно непонимающий вид, но зато он больше совсем не похож на того, кто вот-вот макнет свою макушку в ночной горшок. Скорее он похож на того, кто может макнуть макушку чужую, и предпочтительно чтобы макушка была кудрявой и крепилась к лицу Антона.    — Ты еще не пообещал не волноваться, — Антона немного отпускает, но это лишь благодаря тому, что Арсений всем своим видом показывает будто единственное, из-за чего ему может быть нехорошо, так это из-за присутствия рядом слишком тревожного альфы. — В твоей чашке был чай, который используют омеги Подземелья. Тот самый, после которого… ну, ты сам знаешь.   Перечислять эффекты, которыми обладает это вонючее зелье, Антон не собирается. Он довольно мнительный, у него от одной мысли об этой гадости внутри сжимается даже то, чего там чисто физиологически быть не может, а что уж говорить об Арсении. Тем более, судя по его округлившимся глазам, он сам прекрасно все понял и даже присаживается на кровать без посторонней помощи. Просто падает, не глядя, словно ноги вдруг перестали его держать, и не прекращает смотреть на Антона.   — Зачем? — Тихо спрашивает Арсений. На его лице абсолютное замешательство, а у Антона нет ответа ни на один вопрос, который он наверняка еще захочет задать. — Разве все не говорят, что миру нужен наследник? Зачем? Я не понимаю.   Ответов все еще нет, тем более Антон прямо сейчас смотрит на Арсения, а перед глазами вновь всплывает тот омега, который лежал на столе. Тут этот вопрос тоже будет не менее резонный, но Арсению лучше не знать, что совсем недавно от подобного же напитка другой омега лишился жизни.    — Я не знаю. Но обязательно все выясню, ладно? Главное, что ты в порядке. Ведь в порядке же, да?    Антону просто необходимо услышать ответ. Но Арсений молчит, просто укладывает ладонь на живот, ждет несколько секунд и согласно кивает. С каких это пор порядок в его жизни — это только факт того, что с Арсением все хорошо, Антону еще следует подумать. Он подходит к столику, снова открывает кувшин и морщится, ведь запах там наиболее концентрированный.    — Мне принесла чай Катя, — начинает Арсений, хотя об этом Антон даже не спрашивает. Он и так знает, кто и каким образом прислуживает его супругу, а так же успел узнать самого Арсения и то, что тот очень привередливый и вряд стал бы брать в руки что-то подозрительное от человека, которому не доверяет. — Меня мутило после ужина. Совсем немного. Она сказала, что попросит сделать для меня чай, который должен помочь. Но не соврала, получается, мутить перестало.   — Думаю, она не знала, что тут,— задумчиво отвечает Антон, переливая остаток чая из кружки обратно в кувшин и закрывая его крышкой. — Я заберу это. Попрошу Макара встать на стражу наших покоев, а пока сам дойду до Лекария. Ты точно в порядке?   — Да, — наконец-то отвечает Арсений, причем делает это довольно уверенно. — Только платок дай. Я его вон там уронил.   Антон поднимает платок, а потом бежит по лестнице так, как не бегал, наверно, лет с десяти, когда еще любил гонять крыс по замку. В первую очередь он находит Макара — начальника сегодняшнего караула — и выставляет его перед дверью в их с Арсением покои, а потом бежит по коридорам, чуть не сбивая с ног несколько Серых Дам, сдувающих пыль с каменных бюстов великих королевских предков. Они провожают принца, который носится по замку в такое время с кувшином наперевес, непонимающим взглядом, но Антон ничего не замечает, выбегая на улицу через один из многочисленных выходов. Тот самый, который быстрее всего доведет его до Лекария.   Будить Главного Лекаря в такое время — верх бестактности, но ситуация не подвластна манерам, когда речь идет о наследнике королевского престола. Пусть даже он пока не родился.   — Боги, кто… — Катя жмурится от света свечи, которую была вынуждена зажечь, чтобы отворить дверь в их с супругом покои. — Ваше Высочество! Извините. Боги, какой кошмар!   Она пытается спрятаться за дверью, хотя стоит перед Антоном в ночной рубашке до пола и ничего непристойного в этой их встрече точно нет. Она даже происходит не наедине.   — Простите! Я не должен был… Дмитрий Темурович. Мне нужен он, — дверь приходится придерживать одной рукой, ведь Катя так и хочет ее захлопнуть, а потом наверняка будет корить себя за ненадлежащее поведение перед принцем. — Нам нужно поговорить.   — Дима! О, Боги, — хорошо, что Антон слишком взволнован, чтобы разделить неловкость ситуации с супругой Димы, которая успевает накрыть себя покрывалом, прежде чем растолкать спящего супруга. В углу слышится возня, а затем детский плач. Вместо Димы Антон сумел разбудить его маленькую дочку, которую Катя спешит взять на руки быстрее, чем ее супруг протирает глаза и успевает понять, что происходит.   — Надо поговорить, — как только Дима предпринимает попытку поднять голову с подушки, Антон сразу переходит к делу. — Я прошу прощения, что ворвался к вам в такое время, но дело безотлагательное. Знакомый кувшин?    — Антон… — Кажется, Дима реагирует на его голос, потому что с тем, чтобы открыть глаза, у него явно какие-то проблемы. — Андреевич. Который час?   — Это кувшин, в котором я приношу вечерний чай Его Высочеству, — Катя уже успевает успокоить дочь и теперь рассматривает то, что принес с собой Антон. — И сегодня тоже приносила.   Дима, когда в разговор включается его жена, начинает выходить из состояния сна чуть быстрее. Ему приходится закутаться в одеяло, и он резко останавливается между Катей и Антоном, тем самым показывая, что диалог лучше вести через него. Хотя Антон и виду не подает, что пытается кого-то в чем-то обвинить.   — Вот это сегодня вечером выпил Арсений, — он протягивает Диме кувшин, полагая, что этот чай обладает сразу несколькими чудесными свойствами, например, еще прекрасно умеет избавлять от остатков сна, следует только взглянуть на него и почувствовать запах. — Мне нужно знать, видела ли Катя что-то подозрительное, что связано с этим кувшином. Возможно, к нему кто-то подходил, или он стоял где-то в нетипичном месте?   Катя резко мотает головой, что можно посчитать за ответ отрицательный, а Дима вдруг грязно проклинает Богов.   — Я должен увидеть Арсения Сергеевича, — он собирается сорваться с места прямо в коконе из одеяла, но Антон успевает пресечь порыв.   — Он сделал пару глотков, и они тут же вышли наружу. Его вырвало, я был с ним в этот момент, и, кажется, с Арсением все хорошо, — спешит ответить Антон, но облегченно выдыхает в этот момент только Катя. — Мне нужно знать, тот ли это настой, о котором я думаю, и почему он вообще взялся в комнате Арсения.   — Сложно с чем-то спутать, Антон Андреевич, — произносит Дима, кувшин все еще у него и даже без слов понятно, как же ему неприятно держать его в руках. — Травы активно используются в Красном Подземелье. Достать их там может любой желающий.    — Но не любой может пронести их в замок и добавить в королевский чай, — Антону хочется выразиться пожестче, но ребенок на руках Кати сдерживает его красноречие.   — Обычно чай заваривают на кухне. Когда все готово, его выставляют на стол в трапезном зале, откуда я забираю кувшин и несу Его Высочеству, — отвечает Катя из-за спины супруга, ее голос дрожит, словно именно она главный подозреваемый, но Антон, конечно же, в курсе как работают слуги и лично к Кате у него есть только вопросы о том, видела ли она хоть что-то, что поможет внести ясность в эту ситуацию. — Я не поднимала крышку. И не наливала чай в чашку. Арсений Сергеевич сказал, что он сам. Если бы я… Я бы точно узнала… Я бы…   — А Арсений не знал, что эти травы так пахнут? — Дима снова приоткрывает кувшин, морщится и закрывает его обратно. — Обычно омег обучают тому, к чему лучше не прикасаться. Сложно выпить настой случайно.   — Однажды он говорил, что у них используют какое-то другое средство. Из синих водорослей. Тоже невозможно с чем-либо спутать, после него рот становится синим. Про наши методы он не знал.   — Я должен увидеть его. Убедиться, что все хорошо. Потом изучу настой, — в голосе Димы больше ни намека на то, что он собирается вернуться в кровать и сладко заснуть. — Дорогая, не прикасайся к этому, ладно? Все хорошо, вернитесь в постель.   Дима по очереди целует жену и дочь. Зрелище явно не для глаз Антона, который выходит из покоев и ждет друга уже за дверью. Тот появляется быстро, и они так же быстро добираются до замка. Чем ближе к королевским покоям, тем волнительнее становится, ведь неизвестно, было ли у средства какое-то отсроченное действие, а Антон позволил себе оставить Арсения одного. Ладно, прямо перед дверью стоит Макар все в той же позе, в какой Антон оставил его перед своим уходом, но это все равно не гарантирует того, что с Арсением ничего не случилось.   Нужно было отправить Макара за Димой, а самому остаться здесь.   — Арсений? — Дверь в комнату Арсения открыта нараспашку, именно в таком положении Антон ее и оставил, когда уходил.    Отсутствие ответа пугает. Дима отстает лишь на шаг, в то время как Антон без каких-либо раздумий заходит на территорию омеги. Тело окутывает страх, ведь ни на свое имя, но на то, что два альфы появляются в его спальне, Арсений совершенно никак не реагирует, но, опустившись на колени перед кроватью, Антон сразу понимает почему. Арсений всего лишь спит. Его лицо не кривится от боли, он дышит плавно и размеренно, подложив под щеку ладошку, в которой виднеется и темно-синяя ткань носового платка.   — Спит. Все хорошо, — Антону так важно сказать это вслух, он смотрит на Арсения и как будто сам ловит частичку его умиротворения.   — И все же будет лучше, если я…   — Организуешь собрание Малого Совета.   ***   Если бы Антону когда-то сказали, что Собрания Совета могут проходить настолько динамично, он бы ни за что в это не поверил. Глава Городской Стражи обычно предпочитал отмалчиваться, но на приказы реагировал быстро и не задавал никаких лишних вопросов, а Мастер над Письменами даже не начал свой рассказ с того, что «вороны сбиваются с пути». Стены замка отныне были взяты под усиленную охрану, а прямо сейчас часть караула была поднята по тревоге и должна была изучить каждую щель на предмет возможного нахождения в замке предателей. Хотя времени уже прошло предостаточно и найти кого-то Антон не надеялся, скорее он делал это для того, чтобы быть уверенным в дальнейшей безопасности Арсения. Ведь скоро они должны будут объявить народу о появлении нового наследника, и теперь оказывается, что есть тот, кому эта новость может быть не мила. Пока никаких особых предположений на этот счет у Антона не было, но он был уверен, что если этот кто-то решил покуситься на жизнь будущего наследника престола, то потом он как минимум захочет узнать, чем закончилась его попытка.    — Усиливаем охрану замка и лично Арсения Сергеевича. Закрываем главные ворота. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа, — Глава Городской Стражи предсказуемо кивает. — И отправьте часть людей в Красное Подземелье. Только наименее заметных, разумеется, пусть снимут свои плащи и попробуют как можно осторожнее разузнать у омег, не интересовался ли кто-либо в последнее время приготовлением настоя. И с кем последним был тот омега, который скоропостижно скончался.   — Насчет настоя, Ваше Высочество, — начинает Дима, который на Собрании впервые, ведь никак не смог отказать личному приглашению принца. — Я успел его изучить. Там четко рассчитанная концентрация, вызвать остановку сердечной деятельности она не могла, но способна спровоцировать непроизвольное сокращение мышц органов брюшной полости, так что я могу смело доложить, что целью было не убийство Его Высочества, а именно Ваш будущий наследник. Я считаю, что нужно повременить с официальным объявлением и обратить внимание на тех, кому изначально было невыгодно укрепление Вашего союза?   — Вы имеете в виду Забугорных Лордов? — Усмехается Главный Советник, будто что-то из сказанного выше было похоже на шутку. — Боюсь, что им не до того, чтобы делить наши территории. Тем более, они вот-вот превратятся в болото. А им бы разделаться с нашествием саранчи. Говорят, они действительно отправляют на борьбу с ней целые войска. Если изначально корабли Рыбьего Косяка были нужны исключительно для того, чтобы укрепить водные границы, то теперь я не думаю, что кто-то по-настоящему испугался, что мы, почувствовав силу, можем напасть первыми. Но я знаю одного человека, которому был ненавистен этот брак. И думаю, плод этого союза ненавистен особенно.    Антон не просит никого задержаться, Станислав Владимирович делает это сам, даже не вставая со своего насиженного места по правую руку от Короля. Вот только Короля все еще нет, как и вестей от него, а на его месте изначально не очень гордо, а сейчас и вовсе как-то совсем уныло, восседает его наследник. Настрой у Антона крайне скептический, как к заявлению Главного Советника, так и к его личности в целом, ведь почему-то Антон уверен, что это он поддержал отца и отсюда стал не последним лицом в принятии решения, что Королю необходимо отправиться в этот поход.    — Так у Вас есть тот, кого мы должны подозревать? — Начинает Антон, желая как можно скорее закончить с этими разговорами. — Тогда, быть может, Вам следует назвать имя?   — Не подозреваемый. Нет, Ваше Высочество, — излишняя учтивость выглядит слишком наиграно, но Антон старается не обращать на нее никакого внимания. — Я лишь хотел сказать, что есть один человек, которому это все чуждо. Который больше всех не хотел этой свадьбы. Не хотел так сильно, что чуть не сбежал посреди ночного привала и не был съеден волками. И не хотел ребенка, выдумав авантюры и подставляя Вас, только бы не понести бремя.   — Арсений? — Антон не сдерживает смешок. Может, в сказанном и есть частица правды, но с общей картиной произошедшего оно совершенно никак не вяжется. — Забавно. Не боитесь, что за такие предположения Вам могут отрезать язык?   — Возможно. Но Ваш отец всегда требует от меня, чтобы я делал выводы, опуская личные мотивы.    — Как Ваш нос? — Вдруг вспоминает Антон, и эти три слова легко стирают с лица Советника надменное выражение. — А теперь опустите личные мотивы, Станислав Владимирович.    Антон молчит, ожидая, что следующим Советник произнесет его собственное имя. Почему нет, ведь Антон — это второй человек, который не желал этой свадьбы. Да и их с Арсением отношения сложно назвать хотя бы приятельскими в привычном понимании этого слова. Так почему бы это не мог быть Антон? Может быть, потому что это полнейший бред? Как и все подозрения в сторону Арсения.   — Вам нужно будет сделать заявление. Народ ждет. А народная молва, как известно, разносит вести даже быстрее воронов. Новость о наследнике должна сплотить людей в это темное время, — тон, с которым говорит Советник, меняется, и в ответ Антон лишь кивает, эту очевидную вещь он знает и сам. — И если мы не собираемся брать в плен каждого, кто реагирует на эту новость недостаточно радостно, то стоит подумать над другими возможностями.   — Я думаю, — отвечает Антон, хотя размышления в такое время суток для него совсем несвойственны. — И я уверен, что это дело рук того, кто не имеет отношения ко двору. Долгий Мост размыло, а пути отступления на восток и юго-восток отрезаны. Северное направление я исключаю тоже, там Король, никто не стал бы так подставлять себя и свои земли. Остается запад, а люди там особенно поклоняются Богам и верят в Высшие Силы.    — Очень хорошо, Ваше Высочество, — звучит не очень убедительно, но Антону плевать.    — Я полагаю, что это наемник.    — Обычно у таких людей только два пути. Либо бежать, но тогда не получить свои деньги, либо доделать дело до конца.   Антон согласно кивает. В отличие от этих длиннобородых, он не любил повторять одно и то же по несколько раз.   — Попрошу закрыть ворота. Усилить охрану замка и принца лично, — Станислав Владимирович встает со своего места и кланяется чуть менее неловко, чем это делал Дима.   — Хорошая идея, благодарю, — Антон тоже встает и теперь даже начинает понимать, почему Советы так затягиваются. — Кажется, именно об этом я и сказал в самом начале.   Советник разворачивается, пряча пунцовое лицо. Наконец-то и Антон может выдохнуть и устало опустить плечи. Постепенно гормональный взрыв, который последовал сразу же за осознанием того, что Арсений мог умереть, сменяется страшной усталостью, а так же каким-то неприятным чувством собственной беспомощности, ведь нечто подобное вряд ли бы произошло в присутствии отца. Но опустить плечи сейчас Антон может лишь на мгновение, Арсений может быть в опасности, и долг альфы заключается в том, чтобы его защищать.   — Ваше Высочество, — Советник оборачивается назад как раз в тот самый момент, когда Антон снова успевает расправить плечи. — А вы думали о том, когда именно начались эти бесконечные дожди?