Ma chère Solis

Сквозь кромешную тьму пробивался бледный искрящий луч, падая на хрупкий женский силуэт. Руки в полукольце были вздёрнуты вверх, точно связанные шелковыми нитями. Синие камни переливались на пачке, отбрасывая множественную тень. Она неподвижно стояла на остро вытянутых носках, наклонив голову влево, открывая вид на молочную шею. Опаловые очи походили на кристалл – полупрозрачные, застывшие в своём великолепии, лишь иногда их покой нарушался взмахом чёрных ресниц. Пухлые алые губы безмолвно сжались, омрачив светлый лик печалью. Тёмные брови изогнулись вверх, и от того грустный вид её лица стал совершенно поникшим. Звенящую тишину разорвал внезапный возглас скрипки. Смычок скользил по струнам, вылавливая ноты и превращая их в стремительную мелодию. Звук напоминал горький плач дитя, что впервые открыв янтарные глаза встретилось лишь с морозным блеском стали. Густой, низкий звук контрабаса вовлёк высокое, яркое пение скрипки в жаркий танец. Сплетаясь, они величественно вальсировали по широкому залу, заполняя собой всё пространство. Достигнув своего апогея, те ринулись в центр сцены, точно вставляя резной ключ в спину балерины. Невидимые длани, провернув иллюзорный механизм, устремились ввысь. Девушка двинулась: оттолкнувшись от гладкого пола, та замерла в воздухе и кружась приземлилась дальше, следуя за ногой. Аккуратные и плавные па повторялись с несколько раз, а затем, остановившись, она выгнулась в спине и, открыв грудную клетку, раскинула руки, подобно крыльям. Острые белые перья, встретившись со мглой, разрезали пустоту, и тогда слабый свет померк, возрождаясь ослепительной желтой вспышкой. Бордовый занавес с золотым арлекином отворился, и на ступенях возникло множество силуэтов. Облачённые в чёрные мантии, расшитые серыми нитями, они двинулись вперед и раскрыли уста, позволяя гортанному звуку вырываться наружу. Единый плотный гул, точно пламень охватил огромную залу. Дева, преследуемая сотнями любопытных взоров, поднялась на атласные пуанты, выбрасывая правую ногу в сторону и возвращая её обратно при каждом головокружительном повороте. Мягкость и пластичность движений столь хрупкого тела завораживала. Осторожно семеня ножками, она подошла к середине сцены и наклонилась назад, кладя поясницу на руки внезапно возникшего юноши. Круглые глаза, напоминающие нефрит неотрывно смотрели на свою партнершу. Несомненно, это было восхищением. То, как она заполняла собой сцену, словно растворяя пространство вокруг, заставляло его сердце биться чаще. Вытянутые губы чуть заметно дрожали, не в силах скрыть неподдельный восторг. Мужчина подхватил изящный силуэт и увлек за собой в pas de deux. Серое трико плотно прилегало к телу, сливаясь с кожей. Балерина наклонилась вперёд, следуя за правой ногой, а левую подхватил партнер, придерживая его разогнутой прямо рукой, зажимая pied de jeune fille локтевым суставом. — Ô soleil, laisse – nous te toucher une Dernière fois, — мелодичный, гипнотический голос раздался в зале, эхом отскакивая от массивных мраморных стен. Бархатистый, он проникал под кожу, заставляя каждую клеточку человеческого существа трепетать, отзываться на невиданные ранее мелодии, тянуться к его великолепной природе и покрываться мелкой россыпью фриссона. Так сладко было то легкое наваждение, что даровал менестрель. Смерть, что сомкнула костлявые пальца на людских душах, более не тревожила их рассудки. Последний миг пред навсегда уходящим солнцем был столь прекрасен, что не хотелось и дышать. Его эфемерные прикосновения уносили куда-то далеко, позволяя приторной неге прикоснуться к беспокойному сердцу. — Ô Dieu, donne – nous aux mortels une place au Paradis, — вторил хор. Раскатистый и объёмный тот напоминал гром в предрассветный час. Тогда, когда на улице ещё совсем темно и зябко, пахнет сыростью и морозной мглой, в небе возникает луч света, заставляющий содрогнуться твердь. Оглушительный рёв достигает своего апогея и вспыхивает ярким пламенем, выжигая на рыхлой земле божественное клеймо. Величавый, рокочущий грохот вырвался из свинцовых труб, резонируя с подхватившими его мелодию инструментами. Напряжённая валторна завлекла в пылкий танец гнусавый глас. Соприкасаясь, они выжигали дыры в человеческом сознании и смягчаясь уходили со сцены, позволяя с новой силой возникнуть мягкому, тягучему звону флейты. — Laisse-nous respirer à fond et sentir ta Grandeur, — широко открыв гортань, менестрель издал глубокой грудной звук, исполняя предсмертную арию. — Dans la bouche de la mort, au centre de la salle, je te pried'accomplir notre Dernière volonté, — по мановению дирижёра, стоявшего в низине сцены, оркестр сошёлся в нежном, печальном ритме. Смычок дрожал в трясущихся от страха руках музыканта. Скоро всё закончится, и он сам канет в небытие, упадет в звенящую пустоту, а его тело лишится хозяина. Пульс участился, ударив в голову, а движения руки ускорились, позволяя мелодии достигнуть своего апогея. Точно незваный гость в стены оперного театра вторгся церковный перезвон, свидетельствуя о скорой гибели небесного светила. Подобно всаднику, восседал на мускулистом коне, чей чёрный бархат затмевал даже сияние солнца. Высокий тёмный хвост торчал из-под рогатого шлема неизвестного и струился по железной, чешуйчатой броне. На поясе висел меч, выкованный искусным кузнецом. Словно благословлённый самим Богом и его самым потаённым грехом – кровным братом, что величался Мором. Ни чёрный рыцарь, ни клеймор не ведали пощады. Крестовидная гарда венчала мрачную дамасскую сталь. Густая мгла лезвия побагровела, упиваясь навсегда поблекшей надеждой. Имя ему Хентименту – губитель, что унёс сотни душ в развернувшуюся бездну. Смятенный дух, что навеки был заточён в мече. Поднявшись на носки, балерина изогнула руки, подобно ветвям благоухающей глицинии. Партнер положил ладонь на хрустальную талию и отвёл натянутую ногу в бок, приседая. Тогда, когда музыка достигла пика, юноша подхватил деву и поднял высоко над головой. Le bout des doigts est comme une lame tendue. Её арабеск был безупречен и чист. Глубоко внутри девушку обуревали эмоции, неизбежность смерти давила на мозг, точно расщепляя его. Она чувствовала подступающий к груди жар и тогда, не справившись с собственным мыслями, рухнула на пол под изумлённый возглас толпы. Горячие слёзы потекли по розовым щекам, и балерина, точно раненный зверь, заскользила по полу. Мужчина направился следом, медленно водя стопой по гладкой деревянной поверхности. Девушка опустила голову, а затем напрягла голень и, вытянув её, встала, подобно фениксу, возродившемуся из пепла. Юная дева была светом, а партнёр, вставший за ней – тенью, что неустанно следовала за ней. Движения их были синхронны и плавны, длани изгибались, словно лозовые стебли, следуя друг за другом. Согнув ноги в коленях, а свободные заведя назад, пара принялась кружиться на месте, поддавшись смертельному пламени и приняв волю Господнюю. И тогда, когда оркестр смолк девушка обвисла на руках юноши, позволяя губящей пустоте коснуться пухлых губ. Подхваченные невидимой волной зрители вскочили со своих мест и захлопали, позволяя гулкому звуку вырываться наружу. Кто-то глупо улыбался, кто-то истерично смеялся или рыдал, стараясь заглушить бушующую внутри тревогу. Не к чему теперь молится. Жизнь подобна самому яркому пламени, как бы то лучезарно ни было – светило рано или поздно угаснет, позволив ледяному дыханию смерти коснуться её сладких уст. И даже сейчас, когда безразличный голос прошептал «смерть», она всеми силами стремилась схватиться за угасающий светоч надежды.

Mon amour, ma chère Solis, je voulais juste te toucher la main. Mais en me touchant, je n'ai senti que l'horreur et l'amertume qui me submergeaient. Je te promets qu'un jour, je te laisserai vivre.

Кровавая луна затмила солнце, позволив его устам навсегда сомкнуться и превратив смятённые, порочные души в хладные изваяния.