Снова на том же месте
10 ноября 2024 г., 16:00
Шли дни, недели, с тех незабываемых, захватывающих дней. Гермиона вернулась во дворец, как и полагалось принцессе, занималась, как могла, своими обязанностями, выполняла роль прислужницы своей матери, пыталась удовлетворить прихоти отчима, который хоть иногда, но всё же защищал её и полностью игнорировала Корнона. Её сводный брат, который также был наследником престола, не отличался изумительным или важным добродетельным характером, как остальные придворные, скорее, он носил в себе злодея, постоянно придумывая новые планы по уничтожению своей сестрицы.
Гермиона часто проводила время с Одеттой, изучала природу, гуляла по саду, который ещё не успел покрыться распространяющейся везде тьмой, белые розы сверкали на ярком солнце, голубые лютики смотрели на неё жалостливо и с упреком, а пионы вовсе задрали головы, будто отворачиваясь. Каждый цветок воплощал в себе свой характер. Гермиона была розой, которой не удалили шипы в детстве. Розой, которая до сих пор цвела, была великолепной и красивой.
В один из таких дней она ни разу не встретилась с Одеттой. Няня, что всегда проводила с ней время, сегодня куда-то запропостилась, а Гермиона, как назло, встретила раненую птицу, ей оставалось всего ничего, и та бы умерла, вот только принцесса хранила в себе тайну. Её руки были настолько особенными, прекрасными и невообразимо опасными, что не каждый бы решился, но и не каждый должен был об этом знать. Девушка оглянулась по сторонам — в саду и рядом никого не было. Она снова сделала это. Ей никогда нельзя было использовать свою силу. Никто посторонний не должен был об этом узнать.
— Ваше высочество, — молодая служанка появилась словно из неоткуда. Она окликнула принцессу, поспешно приближаясь к ней. — Ваше высочество, мисс Одетта просила вас зайти к ней, она у себя в комнате. Прошу прощения за мою дерзость, мисс себя не очень хорошо чувствует и… — Гермиона не дала девушке договорить, одним ловким движением она оттолкнула служанку в сторону и понеслась в нужном направлении.
Одетта была немолода, часто в последнее время болела. Гермиона предполагала, что та скоро отправится в мир иной. Кажется, это время настало. Когда Грейнджер добралась до чужой комнаты, оттуда уже показался врач, который удручённо покачал головой. Глаза молодой леди моментально наполнились слезами. Чувство глубокой горечи и печали захлестнуло девушку. Она не успела попрощаться с той, кто годами заботился о ней. Относился к ней лучше, чем собственная мать, и никогда не поднимал руку. Ухаживал, убаюкивал… Одетта делала всё, что никогда не делала её мама.
— Примите мои соболезнования, ваше высочество… — начал было доктор. Грейнджер остановила её тираду одним жестом руки, попросив молчаливо прекратить любезности.
— Извольте, я не хочу вас слушать. Спасибо за всё, — Гермиона вошла в чужую комнату, закрывая за собой дверь, здесь одиноко горели свечи, всё было в должном порядке, а на маленьком столике около кровати лежало письмо. Тётушка Одетта была укрыта по макушку, врач полностью выполнил свою работу. Тело унесут, как только сообщат необходимым людям. Принцесса присела на край кровати, глаза давно заполонили непрошеные слёзы. Одетта не хотела бы, чтобы она плакала, но девушка не могла. Чувства всегда были превыше всего.
«Маленькая моя, золушка, ты лучшая принцесса, что мне пришлось увидеть. Всегда будь счастлива. Всегда улыбайся и никогда не сдавайся, дорогая. Твоя дорога ещё будет долгой, и впереди тебя ждёт много опасностей, ты встретишь много разных людей, не все они будут тебе по душе. Просто принимай свою судьбу, какой она есть. Однажды ты у меня спросила, каково это быть осененной смертью и жизнью? К сожалению, я никогда не смогу ответить тебе на этот вопрос. Так решили Судьбы, так решили Боги при твоём рождении. Только Судьбы могут сказать тебе, что это значит. Прощай, моя дорогая! Береги себя. Твоя Одетта.»
Из глаз тихо капали солёные капли, в себе те затаили скорбь и печаль. Гермиона склонилась вперёд, прижимая к своей груди чужое письмо, в котором сохранились остатки чужой души. Проникновенные и ласковые. Туда её няня вложила всё своё сердце, свою душу и любовь к ней. Конечно, принцесса никогда не понимала, если та говорила загадками или старалась объяснить что-то весьма завуалированно. Иногда ей казалось даже, что Одетта всё приукрашивает.
Следующим утром, подавляя зевоту, принцесса вошла в освещённую свечами комнату, воспользовавшись дверью для слуг, чтобы её никто не увидел. Девушка знала, что у её матери сейчас второй завтрак, так что в свои покои та вернётся не скоро.
Гермиона рассматривала висевший на стене портрет. Это был её отец. Мать хранила его тут и никому не показывала. И хоть принцесса прошлой ночью плохо спала, металась в кошмарах и даже сейчас ещё не совсем здраво соображала, когда пришла в кабинет матери по пустынным коридорам, где горели два канделябра. Она не помнила, чтобы их хоть когда-то зажигали, но, видимо, кто-то часто стал пользоваться этой дверью, поэтому свечи горели постоянно. Грейнджер снова вернула своё внимание к портрету, когда пригляделась к нему поближе. Все черты бывшего короля были выполнены с великой точностью. Показана каждая морщинка на его лице. Выразительный взгляд сопровождал всех, кто взглянет на этот портрет. Гермиона же не могла посмотреть в глаза отца. Не могла долго взглянуть в их. Принцесса отвлеклась от накатывающих мыслей, когда дверь в гостиную чуть скрипнула. Первым делом она понадеялась, что это кто-то из придворных дам её матери, пришла, чтобы что-то взять в кабинете, однако все предположения тут же развеялись, когда та услышала её голос. Бежать было некуда, да и она не успела бы улизнуть через дверь для прислуги. Единственным возможным вариантом было оставаться тут, на своём месте. Помалкивать и всеми силами избежать гнева её матери. Без сомнений, ей было страшно увидеть её реакцию, но ничего поделать с этим было нельзя. Но реакция оказалась вполне ожидаемой.
— Что ты здесь делаешь? — отвлекаясь от разговора, королева резко обратила внимание на свою «дочь». — Что прислужница делает в моих покоях?! — портниха, которая следовала всё это время за ней, явно обсуждая какие-то важные вопросы, покачала головой. Придворная леди опустила голову и нахмурила брови. — Не знаю зачем ты пришла, — начала женщина, и её тон Гермионе показался холодным, раздражительным, полным отвращения и презрения. — Меня это мало волнует, у меня много работы, и я не хочу разбираться с твоими капризами.
— Я не ожидала, что вы войдёте.
— А мне почему-то кажется, что это ложь и ты специально пришла, чтобы докучать мне. Тебе же так нравится специально меня раздражать.
Её высочество засмеялась. Смех её был полон презрения, печали и боли. Каждый раз, когда она слышала подобные слова от матери, ей не хватало мужества возразить этой упрямой женщине, но сегодня, после тяжелой бессонной ночи, она была готова пойти на всё.
— Ты, — прорычала принцесса, поддавшись вперед. — Ты всегда говорила, что от меня ждут чего-то и заставляла меня с этим справляться. Ты говорила, что печёшься о народе, а сейчас, пока те голодают и умирают, шьёшь себе новое платье?! Не лучше ли отдать деньги нуждающимся, а не тратить их на новые шмотки, если тебя так беспокоит народ?
Женщина застыла в оцепенении. Она никогда не могла подумать, что её дочь или прислужница поведёт себя так дерзко и вызывающе, никогда бы не вообразила себе подобное в свою сторону. Королева фыркнула.
— Мне бы не пришлось поддерживать вид, что наше королевство не страдает, если бы ты справилась со своей задачей, исполнила свой долг. Не было бы черноты. Не было бы голода.
— Знаешь, — собралась с последними силами Гермиона, — если умолять о союзе для тебя так унизительно, ты всегда можешь сделать то же, что и золотой король, — заметила она. — Тогда ты сможешь и дальше стоять в стороне, пока другие разбираются с проблемами, какими бы они ни оказались.
— В один прекрасный день твой язык доведёт тебя до беды, — бросила в ответ женщина, не удостоив дочь взглядом. — Убирайся, — закричала королева. — Пошла вон! Сейчас же!
Гермионе хватило сил воли, мужества и женственности, чтобы со всей своей величавостью сделать реверанс перед матерью, а после покинуть её комнату, тихо закрыв дверь. Это стоило последних усилий, которые она приложила с утра. На своем посту по обе стороны от комнаты королевы стояли стражники. Про себя юное дарование подумала, что в своей униформе они выглядят максимально нелепо и даже странно. Оба посмотрели на неё с невозмутимым видом, а после снова уставились в стену, как будто рядом ничего и не было. Гермиона фыркнула, последовав вперёд по коридору. Девушка неустанно почёсывала левое плечо, на котором под одеждой скрывался полумесяц. Родимое пятно чесалось и вызывало раздражение на коже.
***
Бесцельно шагая в направлении улицы Люкс, Гермиона обратила внимание и на другую сторону. Чуть правее от неё виднелся теневой храм, скрытый за большой стеной, он находился у подножия Утёсов Печали. Сколько бы раз она ни ходила мимо, её высочество всегда восхищалась красотой этого места. Перекрученные шпили, расписные стены с узорами из чистейших природных материалов, величественной красоты башни. Всё в этом темном храме в честь Первозданного привлекало её внимание. Не в силах сдержаться, принцесса отвернулась, снова погружаясь в свои раздумья. Она сбежала из Сании, отправившись в Вэйфейр, чтобы развеяться. Не хотелось быть одной, но и не в компании. Потому она просто бродила по улочкам, как делала иногда по ночам, скрываясь в тёмных одеяниях, чтобы никому не попадаться на глаза. В воздухе веяло ароматами свежей травы и дождя. Гермиона пересекла второй мост, когда часы на возвышенной башне пробили одиннадцать. Перед ней открылся распростёртый холм в районе Стоунхилл. Всю поляну затопил лёгкий туман, он безупречно смягчал жару, увлажняя жаркий и душный воздух. На вершине холма стоял храм Первозданного неба, моря, земли и ветра. Божественно-светлый, безумно по дорогому украшенный. Как будто сам Бог уделил ему немалое внимание и продолжает уделять по сей день. Гермиона сглотнула. В сердце резко кольнуло, ведь храмы, находившиеся так близко, столь значительно различались по украшениям, величию и заманчивости. Она оглядывалась по сторонам, беспризорно улыбаясь каждому второму, обратившему на неё внимание. Кружилась, разведя руки в стороны. Наслаждение с каждым разом всё больше и больше скапливалось в её теле. Это место безумно нравилось её высочеству… Жар без предупреждения затопил грудь и прилил к коже. Грейнджер замедлила свои шаги по кругу, постаралась остановиться и сосредоточиться. Всё её нутро ощутило это восходящее чувство. Покалывающее тепло прокатилось по рукам девушки. За рёбрами заколотилось сердце, а в лёгких не хватало воздуха. Это ощущение… Гермиона знала, что оно означает. Уже чувствовала это, но всегда скрывала. Смерть. Недавняя смерть. Принцесса, словно ведомая чувствами, двинулась в другом направлении. Как бы она ни сопротивлялась, а тело слушаться её не хотело. Все её ощущения кричали о том, что она должна добраться до того места. На своём пути она встретила его, успев в последний момент скрыться в тени. Бог, который убил младенца, шёл по другой стороне улицы, его руки снова светились в серебристом лунном свете. Неужели он снова кого-то убил?.. Гермиона прижалась к стене в переулке, готовая в любой момент атаковать, она схватила уже рукоять своего кинжала, как голову пронзило множество разных мыслей. «Что ты делаешь?». Голос, зашептавший в голове, смешался с голосом серебристоглазого бога, которого принцесса никогда не забудет в своей памяти. Без сомнений, она могла бы убить другого бога, покарать его за деяния, что он совершил, но смертный, убивший бога, не уйдёт безнаказанным. «Что заглушает твой страх и толкает к смерти?». Слова серебристоглазого бога снова зазвучали в голове леди, так настойчиво они врезались отрывками, заставляя девушку остановиться и не совершать опрометчивых поступков. Однако ярость, вызванная тем, что он сделал с ребёнком, толкала её на отчаянные поступки. Принцесса двинулась за убийцей следом, скрываясь в том же тёмном переулке, куда тот буквально недавно шагнул. Мадис, так его звали. Быстрыми шагами он пересекал улицу, словно скрываясь. Гермиона выругалась вполголоса, она старалась догнать бога, чтобы не отстать от него ни на шаг. Рукоятка её кинжала врезалась ей в ладонь, когда они оба остановились, дойдя до тротуара. Бог смотрел в другую сторону, всё это время он высматривал какую-то цель, что-то преследовал. Грейнджер же всего на секунду отвлеклась, её странное, затопившее всё тело тепло пропало, сейчас она находилась в другой части нижнего городка и здесь всё было хорошо. Однако неприятное ощущение всё равно не покидало её, её высочество подумало о том, что, возможно, чувство было связано с этим богом. Она проследовала за ним дальше, продолжая скрываться в тени. Мадис привел её к другому дому. Вход выходил сразу к тротуару, никакого дворика или пристроек не было видно. Перед ней находился приземистый оштукатуренный дом, все стены его были ободраны, масляная лампа внутри почти догорела и уже не излучала никакого источника тепла и света. Входная дверь шаталась на лёгком ветру, казалось, в любое мгновение её могло сорвать с петель. Гермиона вздрогнула. Место выглядело мрачно и страшно. Однако ей ведь не впервой. Принцесса легко шагнула в дом, не позаботившись проверить, есть ли кто ещё в нем, она сразу двинулась дальше. Больше всего леди переживала, что это будет портниха, которая шила для её матери платье. Везде были разбросаны украшения, ткани, а некоторые двери закрыты. Гер легко повернула ручку одной из них, подавив желание сразу открыть, она прежде сделала вдох, а после в нос резко ударил запах выжженной плоти. Желудок моментально скрутило. Вся еда за сегодня просилась наружу. Грейнджер тут же последовала дальше, не став задерживаться в этой комнате. Дальше нашлась другая дверь, которая легко открылась. Вероятно, кухня у этого дома находилась в его задней части. В этой же комнате тоже была мастерская, тут висели красивые платья, залитые пятнами крови, конечно, с одной стороны творение убийцы выглядело как искусство, а с другой воротило нос. В этой же комнате её высочество почувствовала более знакомый аромат, сразу не определив, к чему она двинулась дальше, застав на полу лежащую Андреа. Портниха лишилась своих глаз, тело почти полностью сожжено, а на остальное и вовсе страшно было смотреть. Кожа вокруг обгорела, по форме она напоминала крылья, что выглядело весьма странно. Милостивые боги! Её высочество не могла на это смотреть. Девушка отвлеклась, напрягаясь всем телом, когда почувствовало лёгкое дуновение ветерка в воздухе, тот прокатился по её наряду и снова исчез. Крича, что есть мочи, она выхватила кинжал из его ножен, разворачиваясь к противнику, предчувствие говорило, что из этого точно не выйдет ничего хорошего. Руку тут же обхватили чужие пальцы, сжавшиеся на запястье, а Гер дёрнулась в последний момент, вонзая своё оружие в чужую грудь. На чистом инстинкте её кинжал из теникамня вонзился чётко рядом с сердцем её оппонента. В то же мгновение всё тело пронзил заряд энергии, так что принцесса уже знала, кого только что ударила кинжалом. Кто стоял перед ней. Кого она почти поразила в самое сердце. О боги. Девушка подняла свои глаза от рукояти кинжала, торчащей из груди, облачённой во всё чёрное, к глазам… Расширенным серебристым глазам, в которых клубились вихри магии. Глазам бога. — Ты опять вошла в дом, не позаботившись проверить, в самом деле ли ты здесь одна, — Бог, несмотря на своё состояние, заговорил первым. Рука принцессы вместе с кинжалом всё ещё плотно была прижата к его груди. Девушка смотрела на него во все глаза и не знала, что ей делать. Она воткнула в грудь бога свой кинжал из теникамня и причинила ему невероятную боль. К тому же, всем своим нутром Гермиона осознавала, что ещё бы пара сантиметров и она убила его. Всего пара сантиметров. Сердце бедной принцессы колотилось с невероятной скоростью, возможно, она никогда не сыщет в его глазах прощения за произошедший момент, но в то же время он до сих пор ничего не сделал ей. Первозданный смотрел на принцессу своим испепеляющим взглядом, проникая в каждую клеточку её головного мозга, заставляя хрупкое девичье сердце колотиться ещё быстрее. Грейнджер ждала только одной участи с его стороны. Однако бог снова её удивил. Действий снова не последовало. — Я только что ударила вас в грудь, и это всё, что вы можете мне сказать? — Нет, я как раз к этому и веду, — покачал мужчина головой. — Ты ударила меня, — бог склонил голову, и светлые пряди упали ему на лицо. — Да, — Гермиона сделала снова шаг вперёд, руки бездумно повисли вдоль туловища, в горле пересохло, глаза метались по чужому лицу. Что она сейчас должна делать? — Ты бьёшь всех, кто тебя хватает и старается помочь? — мужчина выгнул бровь, оставаясь на своём месте, он продолжал наблюдать за человеком перед ним. — Всегда бьёшь в грудь? Почти в сердце? — только после этих слов первозданный заметил разницу в состоянии принцессы, наконец, он обратил внимание, увидел, как трясутся её руки, как она тяжело дышит. — Похоже, на вас это слабо подействовало, — огрызнулась Гермиона, защищаясь. — Это больно. Чертовски больно, — прорычал в ответ бог, склоняясь ближе к ней. Его серебристые глаза сверкали во тьме, каждая искорка магии в них говорила о том, что он злится, хотя старается контролировать себя, что богу совершенно не нравится вся сложившаяся ситуация. — Ты никогда не думала, что стоит хотя бы посмотреть, прежде чем бить? Тебя этому не учили? К тому же, у тебя нет ни малейшего сожаления о том, что ты сделала. Это отвратительно. — Было… есть… Но мне бы не пришлось вас бить, если бы вы меня не схватили. Первозданный фыркнул. Упрямая девчонка. Она обвиняла его в этом чёртовом поступке, как же она не понимает, что если б на его месте был кто-то другой в такой же ситуации, она бы давно умерла, погибла бы вместе с этими двумя женщинами, от которых и так мокрого места не осталось. Гермиона стояла долгое время неподвижно, она наблюдала, как в доме шли часы, отсчитывая свой неминуемый срок снова и снова. Каждая минута, секунда убегали с этими стрелками в прошлое. Потом снова перевела взгляд на мужчину, что стоял до сих пор перед ней, развернувшись корпусом к окну. Его лица не было видно за капюшоном, как и всегда, но в этот раз туника и другая тёмная одежда плотно облегали его тело, так что разглядеть прекрасные мужские мышцы у неё не составило никакого труда. — Вам когда-нибудь приходило в голову, что можно просто объявить о своём присутствии, чтобы не получить кинжалом в грудь или удар в сердце? — вопрос вроде бы был достаточно простым, однако принцесса задала его с такой непотребной интонацией, прервав тишину, что скопилась между ними. Бог двигался быстро. У неё не было и шанса, чтобы среагировать. Он резко оказался перед ней, схватил кинжал за лезвие, выдернул его из девичьей руки. Секунду спустя на его пальцах потрескивали серебристо-белые искры. Свет вспыхнул и запульсировал, поглощая клинок и рукоятку. В одно мгновение всё превратилось в пыль. Грейнджер дёрнулась. — Вы уничтожили моё оружие! Как вы посмели?! — разозлилась она. Если он не отвечал на её простые вопросы, то пускай ответит на провокации. — Как я посмел? Может, я не хочу больше получать кинжалом в грудь, — хмыкнул бог в ответ. — Вам не пришлось бы об этом беспокоиться, если бы вы просто сказали «привет», — Гермиона засмеялась. В такой тяжелый момент её накрыл приступ смеха. Девушка истерически хохотала, находясь под давлением первозданного. — А если я нечаянно тебя напугаю? — возразил бог. — Ты, скорее всего, ударишь меня даже тогда. — Вот теперь я правда хочу снова ударить вас. — Чем же? — ухмыльнулся он, делая шаг ближе к ней. Теперь расстояния почти не осталось между ними. — Голыми руками? Мне уже очень хочется, чтобы ты попробовала. Его поддразнивающий тон заставил принцессу резко очнуться. Бог забавлялся с ней. Провоцировал. Он специально уничтожил оружие, чтобы показать своё превосходство и власть. — Может, ко мне попадёт другое сильное оружие и я смогу его применить на вас, — ухмыльнулась принцесса. На лице её собеседника отразилось явное удивление. Ну конечно, после столь долгого разговора Бог был удивлен, что принцесса до сих пор сопротивлялась и не собиралась идти ни на какие компромиссы. Любой её поступок говорил о том, что она не собирается ему сегодня уступать и не хочет проигрывать в этом споре. Лучше в таком случае бить в самое сердце или попробовать лишить бога головы. Наверное, не выживет. Мужчина выгнул бровь, наблюдая за её реакцией. Гермиона смотрела на него с такой улыбкой, которую никто не захочет видеть, а ведь совсем не так давно она одарила ею мать. Но та заслуживает эту паршивость. Сейчас она блефовала, угрожала богу, старалась выкрутиться из ситуации, как могла, ведь если ей представится хоть единая возможность в будущем, она должна будет убить первозданного смерти. Такова теперь её судьба, таковы теперь её правила жизни. — Ты в самом деле думаешь мне угрожать? Даже сейчас? — осведомился первозданный, свою сущность бог умело скрывал, так что маленькая принцесса никак бы его не заподозрила. — Это не угроза. Это обещание. Бог отшатнулся. Гермиона в миг поняла, что позволила вспыльчивости взять над ней верх, так что постаралась сосредоточиться. Она даже умудрилась забыть, кто он. По комнате прокатилась волна энергии, охватив всю душу девушки. Ощущение было обжигающе ледяным и оставило мурашки по всему телу. Картина на стене затряслась. Грейнджер с трудом заставляла себя ровно дышать, контролировать своё тело в такие моменты было очень трудно. Мощь, с которой волна энергии прошлась от бога к принцессе, была невероятной, всё кричало о том, что если бы она не смогла удержать свою энергию, то, вероятно, погибла бы в тот же момент. Бог стоял неподвижно и смотрел, снова наблюдал, а Гермиона ухмыльнулась. — Это должно было меня впечатлить? — она не сбежала, как сделал бы нормальный человек, она боролась и старалась победить. Бог замер, лишь свет в его глазах ярко пульсировал, мышцы от энергии сковало так сильно, что двинуться было невозможно. Может, мама Гер была права, её язык когда-нибудь доведет до несчастья? Но в следующее мгновение мужчина рассмеялся, негромко и угрожающе. Принцесса не видела, как он поднял руку, но почувствовала, как холодный палец прижался к её щеке. Сердце замерло. Словно остановилось. Замедлило свой ритм, а потом снова пустилось в пляс. Такими контрастными, невероятными, чувствительными были прикосновения. Гермиона потерялась в ощущениях, совсем забыв, что перед ней никто иной, как бог, его магия в любой момент может лишить её жизни, выжжет изнутри полностью, как это произошло с братом и сестрой Казин и бедными женщинами, которые лежали на полу. Боли не последовало. Не было ничего. Лишь слегка грубоватые подушечки пальцев, которыми мужчина провёл по её щеке, остановившись в самом уголке губ. Серебристые глаза наблюдали неотрывно, сканировали, изучая состояние внутри. — Что тебя по-настоящему пугает, льесса? — мужчина, как ей показалось, звучал слишком одобрительно, утвердительно, даже ласково. А может, это просто её внутренние чувства так разыгрались. — Если я — не пугаю?.. Льесса. Гермиона обратила внимание не на слова, что обращались к ней, а на имя. Имя, которым первозданный уже второй раз окрестил её. Раньше ей казалось, что момент всегда был подходящим, когда он её так называл, но сегодня ей не хотелось, чтобы это имя звучало с его губ, к тому же, каждый раз он подогревал интерес внутри неё, заставляя распыляться желание. Каждый раз она хотела спросить, а что же оно означает, но всегда боялась. — Я боюсь, — призналась Гер, потому что… а кто бы не боялся? Серебристый свет в его глазах не погас. Мужчина тихо выдохнул, его прикосновения всё ещё создавали весомый контраст, сказывались на её чувствах. Он провёл пальцем медленно по подбородку, задевая губу, его прикосновение обожгло, как ледяная метка, пробудившая в ней тревожные предчувствия. А вместе с тем такое же ощущение правильности, которое она испытала в прошлую встречу. Принцесса даже подумала, что с ней что-то неладно. Потому что всё это не имело смысла. — Ты можешь чувствовать ужас, но ты не напугана. Между тем и другим огромная разница, — его слова, как гром среди ясного неба, как молния, озарившая путь в темноте. — Откуда вы… знаете? Его пальцы обхватили чужой подбородок, девичье сердце ухнуло вниз резко, утонуло в пучине ощущений и снова взмыло, поддаваясь пожару новых чувств, а всё потому, что прикосновение было таким ласковым, совсем ему не свойственным. Мужчина провёл рукой по шее, поглаживая тонкую кожу. Интересно, он почувствовал бешеный пульс? — Вы бог мыслей и эмоций? — поинтересовалась Гер. Сначала она думала, что он стражник первозданного смерти, потом сравнимо подумала, что если он бог, то не может быть стражником и у него явно должны быть другие наклонности. Бог издал какой-то хриплый, почти грубый смешок, его пальцы скользнули под её капюшон, обхватили шею под косой. Прикосновение было прохладным, по горячей коже тут же побежали мурашки. — У тебя, — произнёс он, медленно поглаживая кожу на шее, — у тебя неприятности. Сначала Гер подумала о том, что его слова будут звучать как-то по-особенному, но теперь девушка стояла, прикусив щёку изнутри, по телу пробежала волна трепета, угнездившись в самых неприличных местах, которые заставляли её задуматься, насколько же она безумна. Сама о себе Грейнджер легко могла сказать, что впечатлительная она до безумия. А Бог перед ней теперь не походил на смертного. — Ну, не то чтобы очень, — шепотом ответила принцесса. — Ложь! — лицо её неожиданного спутника напряглось, скулы стали резкими, чёткими, колкими. Принцессе почудилось, что одно прикосновение к ним, и она сможет порезать палец. — Вы… на меня не сердитесь? — опустив глаза в смущении, поинтересовалась она. — Я определённо возмущён, — принцесса на мгновение задумалась о том, какие определения она подберёт для себя, чтобы описать свою ярость, если её кто-нибудь ударит кинжалом в грудь. — Как я сказал, было больно. На мгновение. Всего мгновение? Неужели у этого бога такая хорошая переносимость тяжёлых чувств? Гермиона ни за что бы не поверила, если бы сама не чувствовала, что ему явно прекрасно и бог никак не выражает отрицательные чувства, никак не показывает, что ему больно или неприятно. Абсолютно всё с точностью, да наоборот. — Кажется, дальше ты собиралась у меня спросить, уверен ли я, что не буду тебя убивать, — продолжил мужчина. Гермиона солгала бы сама себе и ему, если б заявила, что не думала об этом. — Наверное, это точно приходило тебе в голову, когда я ощутил клинок, пронзающий мою кожу, мне захотелось выть. — Не скажу, что это не приходило мне в голову, — его большой палец неторопливо поглаживал место, где бился пульс. — Что же вас остановило? — поинтересовалась принцесса смело, она резко подняла голову, взглянув снова в его глаза. — Многое, — он слегка наклонил голову, так что она смогла ощутить холодное дыхание на своём подбородке. — Хотя я ловлю себя на том, что сомневаюсь в собственном здравомыслии, учитывая последовавшие угрозы. — Стараюсь прислушиваться к здравому смыслу и оставаться спокойной. — И как работает твоя практика? — ухмыльнулся он, наклоняясь ещё ближе. — Если честно, не очень, — Грейнджер сглотнула. В горле всё встало комом, он сейчас так близко, его руки на её лице, прохладные прикосновения, холодное дыхание, он словно весь состоял из холодного материала, и это так обжигало. Его же состояние девушки явно веселило и забавляло. Бог рассмеялся и убрал руку. — Что ты здесь делаешь? — его вопрос заставил её отклониться от установившейся между ними темы, видимо, ему надоело обсуждать «отношения» между ними, теперь необходимо выяснить и другой вопрос. Перемена в голосе и тоне мужчины заставила её встрепенуться, обратить на него снова внимание. Принцесса чуть не съехала по стене от неожиданности. Бог же повернулся к телу женщины на полу. Андреа лежала полностью выжженная. На секунду Гермиона потерялась в поставленном вопросе. Что она тут делала? Правильно. Убийство. — Я гуляла… — принцесса сложила руки на поясе, зная, что не сможет сказать ему сейчас всей правды. — Увидела, что тот бог вышел отсюда, подумала, что стоит проверить и, видимо, не ошиблась. — Ты видела, как он выходил, но не заметила, как вошёл я? — удивился мужчина, на лице его отразилось явно выраженные эмоции, которые было трудно скрыть. Проклятье. — Нет. Бог тут же оглянулся в ответ, приподнимая бровь, его светлые волосы свисали по обе стороны от лица, чёлка чуть прикрывала глаза. Каждый его образ был сексуальнее другого. И как порядочной девушке рядом с ним держаться? — С чего ты решила, что нужно проверить дом? — вопрос оказался затруднительным, Гермиона застыла, уставившись на него. Всё это время она изучала его лицо в профиль. — А почему нет? Разве человек не должен забеспокоиться, когда видит, как бог-убийца покидает жилище смертного? — первозданный не переставал удивляться, его бровь взлетела вверх так, что это выглядело даже забавным. — А разве смертному не стоит побеспокоиться о своей безопасности? — на этот раз ей нечего было ответить. Гермиона открыла и закрыла рот. А после решила, что хватит с ним пререкаться. Хватит с неё этих убийственных действий и взглядов. Она только и делает, что спорит с ним. Разве так себя ведут воспитанные леди? Ах, да, она совсем не леди, она избранная, от которой посмели отказаться. Бог отвернулся, Гермиона могла расслабиться, пока никто снова не сверлил её пронзительным взглядом, не старался рассмотреть. Однако у неё были все ответные шансы. Он был одет, как в прошлый раз: тёмные штаны, чёрная туника с капюшоном. Боги, он ещё выше, чем она помнила с прошлого раза. Принцесса отметила кожаные ремни, проходящие через его грудь и верхнюю часть спины, сзади к ним крепился меч. Рукоятка меча была наклонена в бок, чтобы было легче доставать. — Она была убита так же, как и те двое, правда? Вот почему вы здесь, — вздохнула Гермиона, она нисколечко не сомневалась, что именно по этому вопросу бог спустился в смертный мир. — Меня предупредили, что один из них вошёл в царство смертных, — ответил просто он, обходя тело Андреа. Неужели кто-то знает, что он выслеживает богов-убийц? — Я пришёл сразу, как только смог. Мадис на этот раз поленился. Оставил её здесь. Я пытался выяснить, кто она, но тут вошла в дом ты, не удосужилась проверить остальные комнаты, сразу приступила к делу. — Вы хотите сказать, что не позаботились дать знать о своём присутствии? — в голосе её высочества послышались нотки возмущения, конечно, напирать ей снова не хотелось, к тому же их диалог только перешёл в более привычное деловое русло. — Неужели её высочество думает, что кто-то враждебный выдал бы своё присутствие? — Бог оглянулся через плечо, чтобы проверить, чем может заниматься девушка. Гермиона стояла спиной к окну и увлечённо рассматривала Андреа, стараясь увидеть что-то новое для себя. Но в обожжённом трупе не было ничего забавного и весёлого. — Нет, я думаю, что так поступил бы тот, кто не настроен враждебно, а других ожидал удар в грудь, — уголки губ принцессы опустились. — Если бы у меня только был кинжал. Мужчина усмехнулся. Конечно, он прекрасно понимал, что девушка вернула бы себе кинжал, будь у неё такая возможность, однако она не просто упустила подобный момент, но также и потеряла любые вспомогательные средства для этого. Даже если кинжал изначально был добыт другим человеком, а может, случайно попал к нему в руки, он был сделан из теникамня, очень тонкой стали. Но речь шла не об этом. — Я не колю им налево и направо. Обычно. Теперь вы должны мне кинжал из теникамня, — бог лукаво улыбнулся. Неужели и правда должен? — Ну хорошо. Кстати, где твой брат достал такой ценный предмет? — поинтересовался первозданный смерти. Её высочество удивилась. Никто не знал, что кинжал принадлежал не ей, а её сводному брату, однако она позволяла себе его использовать, поскольку это был его церемониальный подарок для неё. Гермиона знала, что использовать ей подобный кинжал ни в коем случае нельзя, это было запрещено законами богов. Словно поняв, о чём она могла подумать, мужчина приподнял уголки губ и отвернулся. Просто мужчина взял и догадался о том, что кинжал совсем не принадлежал ей, так легко назвал реального владельца оружия. — Ты забыла, что видела в доме Казин, как я просил? — её высочество напряглась. — Не помню, чтобы вы просили. Скорее, требовали, приказывали, повелевали мне. Но нет. Я не забыла. — Знаю, — усмехнулся он, глаза его блестели серебром. В груди мужчины полыхал пожар. Всегда. Всегда, когда он находился рядом с ней, его чувства вспыхивали с новой силой. Трудно было отрицать, что он ничего не испытывал. Нет, он испытывал, горел ей, желал её, любил. С каждым днём утопал, всегда смотрел, как у неё дела. Но посмел отказать… Не нужна ему была договорная жена. — Вы следили? — Гер повернулась к нему теперь всем корпусом, обратила всё своё внимание на божественное создание, интересовалась его состоянием и мнением. Его лукавая улыбка в ответ дала ей понять, что слова могут не устроить её, наверняка ответ будет положительным, так что она снова разозлится ещё больше. Ведь сдерживать свои эмоции она умела очень плохо. — Я же сказал, что буду присматривать. Решил, что это необходимо. Чтобы убедиться, что ты больше ни во что не вляпалась, — Грейнджер фыркнула. — Я не нуждаюсь в ваших услугах присмотра. Не маленький ребёнок. — А я и не сказал, что нуждаешься, — наклонив голову, мужчина внимательно смотрел в ответ. Взгляд, казалось, мог прожечь в ней дыру. — Я хотел проследить, — сказал он, в его голосе звучало явное удивление от того, в чём он признался. Видимо, долгое время даже боги не могут совладать со своими мыслями и определить себе должное. Принцесса открыла рот и закрыла. Как… она должна на это реагировать? Как вообще реагировать на такие признания? В её жизни мало случалось подобных моментов. В основном никто не вёл себя подобным образом, все выглядели максимально лояльно или же наоборот домогались, а может, просто не обращали на неё внимания, ведь королева постоянно выставляла её прислугой. — Что ты выяснила? — спросил он чуть погодя, кажется, первозданный так сильно погрузился в свои мысли, что отвлёкся от поставленного ими диалога. Бог размышлял о том, почему происходит так много смертей в последнее время, не было ли это чьим-то заказным заданием среди богов-убийц или же кто-то специально убивал смертных. А может, всё было проще. Они в чём-то провинились и поэтому поплатились за свою жизнь. Тема снова сменилась, теперь они в очередной раз обсуждали ситуацию в доме и два трупа. — Если вы следили, то должны знать, — он усмехнулся. Конечно, большую часть он уже знал, всё, о чём она смогла узнать, было известно и ему, потому что бог никогда не отставал от неё, постоянно следовал за ней по пятам по улицам города. — Полагаю, ты узнала, что об этих смертных никто не говорил ничего плохого. — Другими словами, вам известно, что я почти ничего не выяснила. Были ли ещё смерти? Кроме этой? Он покачал головой. — Видела её. Она портниха. Андреа Джоанис, — принцесса чуть-чуть подвинулась вперед. — Она очень талантлива. И очень востребована. То есть, была, — её ответы сами смутили её высочество. — Я её недавно встречала, — его взгляд стал острее. — Да. Всего на несколько минут. Она принесла моей матери платье. Я подумала, что эта подробность не важна. Странное совпадение, правда? — Правда, — пробормотал он. Когда принцесса подняла голову, он смотрел на неё так пристально, словно видел всё, что она не сказала. — Вы нашли что-то, что указывало бы, зачем Мадис это сделал? — бог покачал головой. — Но вы считаете, она умерла по той же причине, что и все остальные? — он кивнул. В некоторые моменты, как сейчас, первозданный становился слишком отстранённым и замкнутым, подступиться к такому богу было очень непросто. Гермиона всё ещё не знала, с кем по-настоящему имеет дело, что говорит с тем, кто отверг её, кто не принял, кто собирается уничтожить её государство и не хочет его спасать. Считает, что эти гнилые людишки не достойны мира и спасения. Бог снова вернулся к разговору, откинув с лица лишние волосы. — Почему мне кажется, что ты хочешь что-то спросить? — Гермиона нахмурилась. — Вы — бог. Как вы можете не знать, что задумали другие боги? — Одно то, что ты являешься богом, не означает, что тебе ведомо грядущее, дела других богов или причины их поступков, — ответил он. — Это недоступно даже Первозданным. — Я не совсем это имела в виду. А поскольку вы достаточно… — Грейнджер не знала, как дальше лучше продолжить, если она выразится слишком грубо, он сможет обвинить её в неправильном обращении с ним или же назвать грубиянкой, отправить на всевышний суд. — Продолжай, — она бросила на него невозмутимый взгляд. — Поскольку вы достаточно могущественны, разве вы не можете потребовать у них ответа? — Это так не работает, — он подался вперед. — Есть вещи, которые боги и Первозданные могут делать, а есть то, что не могут, — а этот же момент она поддалась самому интригующему чувству. Во всём её теле вспыхнуло любопытство. — Вы говорите, что даже Первозданные не могут делать всё, что им вздумается? — Этого я не сказал, — он наклонил голову. — Первозданные могут делать, что захотят. Принцесса всплеснула руками. — Если это не самое противоречивое утверждение, какое я слышала за всю свою жизнь, то не знаю, что это. — Я говорю, что Первозданные или боги могут делать, что им угодно. Но каждое действие производит следствие, даже если и не очевидное. Что ж, это туманное объяснение имело смысл. Гермиона посмотрела на портниху. Ей кое-что пришло в голову. Когда смертный умирал, считалось, что тело нужно сжечь, чтобы душа могла уйти в Страну теней. Однако она не уверена, что случившееся с братом и сестрой Казин могло считаться погребальным сожжением. — Те, кто умирают как Казин… их души попадают в Страну теней? Бог долго молчал. Кажется, ему не хотелось отвечать на этот вопрос. — Нет. Они… просто перестают существовать. — О боги, — принцесса прижала ладонь ко рту. Такая правда шокирует, мешает принять реальность в более мягкой и прекрасной форме. Только вот правда до смешного лживая, обжигающая, болезненная, грязная, отвратительная. Реальность жестока, с какой стороны мы бы на неё не глядели. Он поднял взгляд. — Это жестокая участь, даже страшнее, чем попасть в Бездну. Там ты, по крайней мере, существуешь. — Я… даже осознать не могу, каково это — просто перестать быть, — её передернуло. Ему этого не было заметно. — Это… — Это только для самых отъявленных негодяев, — закончил он за неё. Гермиона кивнула, рассматривая гостиную. Ярко-голубые и бледно-розовые диванные подушки, каменные статуэтки морских созданий, по слухам, обитающих на побережье Илизиума, и маленькие безделушки, которые были частью жизни Андреа Джоанис. Кусочки того, кем она являлась и кем больше никогда не будет. Она прочистила горло, отчаянно ища другую тему для размышлений. — К какому двору вы принадлежите? — он поднял бровь. — Я хотела спросить, вы из Страны теней? — бог мгновение изучал её, затем кивнул. Получив свой ответ, принцесса моментально напряглась, хотя не удивилась. Он продолжал смотреть на неё. — Ты хочешь спросить ещё что-то, — так и было. Да, хотела спросить, известно ли ему, кто она. Не потому ли их пути уже дважды пересекаются таким странным образом. Возможно, он не знал о сделке, но ему могло быть известно, что её назначили будущей супругой Первозданного, которому он служит. Но, если он об этом не знал, это будет рискованный вопрос. Бог мог рассказать Первозданному, что у неё был кинжал из тенекамня и её высочество не боялась им пользоваться. — Все души ждёт суд после смерти? — На это не хватает времени, — сразу же ответил он. — Когда человек умирает и вступает в Страну теней, он опять обретает физическое тело. Большинство проходят через Столпы Асфоделей, которые ведут туда, куда должны уходить души. Для надёжности там стоят стражи. — Вы сказали — большинство. А остальные? — Некоторые особые случаи рассматриваются отдельно, — он сверлил девушку взглядом. — Случаи тех, кого нужно видеть, чтобы определить их судьбу. — Как? — принцесса подошла к нему ближе. — Душа после смерти обнажена. Лишена плоти, которая скрывает её деяния, — объяснил он. — После смерти можно прочесть, достойна ли душа. — А… сейчас это возможно? Я хочу сказать, когда человек жив, — он покачал головой. — Некоторые могут что-то знать, только взглянув на смертного или другого бога, но ядро души для них не открыто, — принцесса остановилась, ощутив слабый цитрусовый аромат. — Что знать? На его губах заиграла лёгкая усмешка. — Такая любопытная, — пробормотал он, окидывая взглядом лицо девушки и слегка задержавшись на губах. По венам растеклось тепло, это было странно, раз теперь она точно знала, какому двору он служит. Но он смотрел на Гермиону так, словно его очаровала форма её губ. Как будто хотел снова попробовать их вкус. Деву захлестнула волна предвкушения. Все её нутро знало, что, если он это сделает, она не сможет его остановить. Это будет неудачное решение со стороны. Может, и с его тоже. Вдруг самый центр девичьей груди, там, где часто возникало тепло в ответ на смерть, сдавило странное ощущение. Тяжесть накрыла её высочество, как удушающее колючее одеяло. Сделать неглубокий вдох оказалось очень трудно, дева нахмурилась, внезапно ощутив запах сирени. Гнилой сирени. Он напомнил что-то, что она не могла определить. В тот момент, не желая этого, её голова повернулась к телу Андреа. Погодите. Она шагнула ближе. — Вы двигали её ноги? — Зачем бы мне это делать? Гермиона почувствовала явное удивление в его голосе. Бог ни за что бы не солгал, наверное. Но в этот раз это была правда. Всё это время он не подходил к ней ближе, чем на пару сантиметров, не касался её тела, не передвигал её. В девичье тело закралась тревога. — Когда я вошла, одна её нога была согнута в колене и прижималась к столу. Сейчас обе выпрямлены. — Я её не двигал. Грейнджер перевела взгляд на лицо портнихи. Обожжённая кожа на щеках и лбу, казалось, немного потускнела. — Может, ты… — хриплый вдох и хруст расширяющихся лёгких заставили бога замолчать. Дева бросила взгляд на грудь портнихи в тот момент, когда её корсаж приподнялся, и застыла, не веря в происходящее. — Что за?.. — вымолвил бог. Андреа Джоанис села, её рот раскрылся ещё шире, опалённые губы раздвинулись, открывая четыре длинных зуба — два на верхней челюсти и два на нижней. Клыки. — …хрень? — договорил бог. — Это не… нормально, правда? — прошептала принцесса, с виду она не показывала никаких эмоций, однако внутри всё её тело горело, сжималось от напитавшего душу страха. Смертный труп, ведь это было сложно назвать теперь человеком, скорее, его остатками, сидел перед ними, дышал. — Что именно? Клыки или то, что она мертва и всё равно садится? — голова Андреа наклонилась к богу. Она словно смотрела на него глазами, которых больше не было. — Не думаю, что она мертва, — сказала Гер. — Не теперь. — Нет, — прорычал бог, отчего у неё по коже побежали мурашки. — Она по-прежнему мертва. — Вы уверены?.. — она подавила вскрик, когда голова портнихи повернулась к избранной деве. — Кажется, она пялится на меня. Не уверена. У неё же нет глаз, — её высочество инстинктивно потянулась к бедру, но там было пусто. Она повернулась к богу. — Мне бы хотелось, чтобы мой кинжал… — от Андреа послышалось шипение — такой звук смертный издать не способен. Шипение нарастало, превращаясь в пронзительное рычание, от которого у принцессы волосы встали дыбом. Андреа перекатилась на ноги таким быстрым движением, что пришлось отшатнуться. Скрючив пальцы, она ринулась вперёд. Бог был также невероятно быстр. Он встал перед Гермионой и выхватил короткий меч. Клинок блеснул в свете свечей, как отполированный оникс. Теникамень. У него был меч из теникамня. Боги редко имели такое оружие, только самые высшие существа обладали столь тяжёлым и убийственным материалом. Он шагнул вперед, впечатывая сапог ей в живот. Портниха упала на чайный столик, что разлетелся на мелкие кусочки. Андреа оказалась на полу, быстро встала на корточки и, вскочив, опять бросилась. Её высочеству пришлось потянуться к клинку в сапоге, но бог встретил её атаку быстрее, всадил меч из теникамня глубоко ей в грудь, тело портнихи судорожно дернулось. Она попыталась схватить бога, по её рукам побежали тонкие, как паутина, трещины, поднялись выше, распространились по горлу и щекам. Выдернув меч, мужчина отступил в сторону, не сводя глаз с портнихи. Трещины углубились. А потом её ноги подкосились, и она, тяжело рухнув на пол, сложилась, как тряпичная кукла. Принцесса стояла, разинув рот. Её тело опало, словно было всего лишь высохшей оболочкой. — Что… я только что видела? — Понятия не имею, — бог осторожно шагнул вперёд и слегка пнул ступню Андреа. Кожа и кости превратились в золу и быстро рассыпались. Несколько мгновений спустя от портнихи не осталось ничего, кроме платья и кучки пепла. — Это было… необычно, — бог взглянул на девушку. — Да, необычно. — И вы понятия не имеете, что сейчас произошло? Никогда не встречали такого? Его глаза встретились с её. — Я никогда о таком не слышал. Как бог из Страны теней он бы знал о смертных, которые возвращаются после смерти. — Как вы думаете, что с ней было не так? Я хотела сказать, почему она напала на нас? — Не знаю, — он убрал меч в ножны. — Но вряд ли Мадис просто убил её. Он что-то сделал. Понятия не имею, что, — его челюсть побелела от напряжения, так происходило каждый раз, когда мужчина злился. — Я бы на твоём месте не стал рассказывать о том, что ты тут видела, — Гермиона кивнула. Будто ей поверят, если расскажет. — Я должен идти, — он посмотрел на покрытое пеплом платье, лежащее на полу, потом на принцессу, во взгляде не было никаких эмоций, только отражение его собственного достоинства, превосходящего эго, которое никуда не пропадало ни на минуту. — Ты тоже, льесса. Принцесса не собиралась оставаться в этом доме больше ни на секунду, но в голове роились сотни вопросов. Наконец, Гермиона решилась озвучить один из тех, которые столь долго мучали её в последнее время. Эти вопросы сваливались, как снежный ком. Началось всё с Первозданного, который решил, что ему не нужна жена. Почему? Или ему не нужна такая, как она? Милая и наивная? Потом скопились вопросы относительно собственного положения в королевстве. Появились вопросы к матери и отчиму. Каждый к ней относился по-разному, Гермиона начинала путаться, а кому же можно доверять. С недавних пор появились вопросы и к этому мужчине. Кто он такой? Как зовут? Из какого он царства или мира? Бог, конечно, на какие-то вопросы дал уже ответы, но всё равно вызывал чрезмерные сомнения. — Что означает «льесса»? — бог не отвечал, казалось, целую вечность. — Для разных людей это слово может иметь разные значения, — в его глазах засветился итер, разливаясь в серебре. — Но все они подразумевают нечто прекрасное и могущественное.
