Na sombra das favelas

Когда тебе было десять лет, ты впервые увидела калейдоскоп. Он принадлежал соседскому мальчишке Пабло, чей отец работал на производстве (как будто уже факт наличия отца в семье не был сам по себе диковинкой). Вне себя от восторга, счастливчик в тот же день вынес волшебную трубку на улицу. Немытая детвора столпилась вокруг пластикового, стилизованного под старинную карту, калейдоскопа, щупая грязными пальцами диск и восхищённо улюлюкая. Ты была среди них, возбуждённо ожидая своей очереди. Но время тянулось, солнце стояло уже высоко, припекая макушку. Вся твоя шея зудела и блестела от пота, а друзья Пабло и девочки постарше отнимали друг у друга калейдоскоп и заглядывали внутрь по десятому кругу. Тебя это злило, но их было больше, и они старше... Другая малышня, ещё младше тебя, слонялись вокруг и ныли, дёргая старших ребят за рукава футболок. Пабло смеялся над ними, сверкая белозубой улыбкой на фоне смуглого лица. Он посмотрел на тебя и подмигнул, и ты почувствовала, как щёки горят незнакомым огнём. Устав ждать, через час ты побрела домой, шмыгая носом от обиды. Серые сумерки накрыли трущобы, и комары липли к потным запястьям. Мама сейчас как раз готовится к работе, и в пристройке во дворе она и другие женщины набрали бочку воды и бросили туда кипятильник. Если поторопишься, ты сможешь искупаться вместе с ними, сидя на деревянной скамейке, пока мама поливает тебя из зелёного ковшика. Поворачивая за угол, туда, где забор из бетонных плит, изрисованных граффити, обрывается перед узкими проходами и настроенными друг на друга домами, ты остановилась, заглядывая в тёмную подворотню. — Минами? Из ржавого уличного крана текла прерывистая струя воды, под которой он мыл руки и лицо. Ты знала это место: здесь, разыгрывшись в жару, можно было столпиться и по очереди попить из крана, а потом помыть ноги под шипящим напором. Раскалённый за день асфальт пропитался чёрной прохладой. Минами погрузил лицо в ладони, полные воды, и со вздохом провёл мокрыми руками по лбу и затылку, распределяя влагу по колючим светлым волосам. — Гуляла с Пабло? — спросил он тихо, вытираясь краем растянутой футболки. Ты пожала плечами. Пабло, как и все ребята из работящих семей, был не таким, как вы, но для тебя это никогда не имело особого значения. — А он даже не поделился с тобой той штуковиной, — поддел Минами и криво улыбнулся. Ты набрала в грудь воздуха. — Шпионил? Заняться нечем?! Вдвоём бы отняли. Мне интересно посмотреть, что внутри. — Херня, — фыркнул Минами и почесал влажными пальцами за ушами. — Я принесу её тебе завтра, если хочешь. Пока ты дулась, скрестив руки на груди, Минами стянул через голову грязную футболку и подставил её под журчащий поток воды. Ты задумчиво посмотрела на его длинное, худощавое туловище и жилистые руки. Сейчас, в подворотне, склонённый над краном, он выглядел неестественно большим и жутким. Как будто взрослый мужчина, спрятавшийся в теле мальчика. С каждым днём он всё меньше и меньше похож на одногодок. — Не гуляй с Пабло, — сказал он как бы про себя, застирывая футболку. — Почему это? — Потому что он придурок. — Ты тоже придурок. Все мальчики — придурки. — Да, — кивнул Минами и посмотрел на тебя. Во мраке подворотни его глаза горели золотым огнём. — Но я придурок, который с тобой бы поделился, будь у меня та штуковина. Даже когда у меня её нет, я тебе её принесу. — Это понятно, — ты закатила глаза. — Мы дружим дольше и... — Так поступают не друзья, — оборвал он тебя с пылом. — Так поступают мужчины. Ты пыталась огрызнуться, но слова Минами доходили с трудом до твоего уставшего от игр на солнце мозга. В конце концов, ты вздохнула. — Дино научил? Встряхнув мокрую футболку так, что тысячи холодных капелек приятно обдали тебя с головы до ног, Минами молча кивнул. — Ясно, — ты развернулась и зашагала к выходу из подворотни. Все эти мужские штучки и правила тебя до одури раздражали. Напоследок, не оборачиваясь, небрежно помахала рукой. — Только принеси калейдоскоп без пальцев Пабло. В полдень следующего дня ты уже довольно дрыгала ногами, сидя на заборе, и жадно вглядывалась в глазок волшебной трубки. Минами стоял внизу, прислонившись спиной к забору и скрестив руки на груди. Мать Пабло отхлестала его выбивалкой для ковров, пока он выкручивал ему руку. Ты напевала себе под нос, переключая диск. Щелчок — синие ромбовидные узоры сменились бензиновой плёнкой. Щелчок — цвета радуги переливаются в завитушках и кругах, похожих на хвост павлина. Туда, сюда, туда, сюда... Туда — кулак Манджиро Сано с чавкающим звуком приземляется на лицо твоего Минами. Сюда — до комичного маленькую, тонкую руку отводят назад для замаха. Щелчок — лицевой скелет в очередной раз треснул под ударом небольшого кулака. Сквозь серую пелену дождя ты взгляделась в поверженное месиво, распластанное на асфальте. Из-за бешено хлещущих капель казалось, что окровавленные пальцы всё ещё шевелятся, но, стоило тебе вглядеться, ничего, кроме молотящего кулаками Сано, на самом деле не двигалось. Внутри тебя что-то лопнуло, как если бы стекло долго держали над огнём. Это было неописуемо, неправильно, страшно, мерзко, чертовски, чертовски больно!.. Ты чувствовала, как что-то рвёт тебя на куски, встряхивает, потрошит, словно оглушенного кролика, выворачивает наизнанку, оставляя лишь сплошной оголённый нерв, пульсирующий от этой боли. Тебя трясло, и руки онемели, когда ты поднесла их к лицу и впилась длинными чёрными ногтями в щёки. Кто-то из «Рокухара Тандай» пихнул тебя, в панике отступая, ты пошатнулась, но устояла на месте, раздирая лицо в кровь. Из груди поднимался хриплый, рваный, полный нечеловеческой муки вопль. Ты рванула вперёд, утопая босоножками в холодных лужах, не помня себя от отчаяния. Спина этой мелкой твари была на удивление твёрдой и мускулистой под мокрой водолазкой. Воя, ты вцепилась в его светлые патлы и что есть силы опрокинула в сторону. Чёрные провалы глаз, которые ты не видела даже у законченных наркоманов, вперились в тебя с неверящим удивлением, а потом он молниеносно схватил тебя за шею. Сквозь гул в ушах ты услышала крик и всплески дождевой воды. Соль слёз разъедала кожу лица там, где твои ногти оставили кровоточащие борозды от щёк до подбородка. Лёгкие начали гореть, и твоё дыхание превратилось в хрип. Что-то выбило землю из-под твоих ног, и ты рухнула набок, истерично кашляя и дрожа. Тяжесть чужого тела навалилась сверху, и ты услышала глухие удары — кулаков или сердца, ты не понимала... Мир сделал кульбит, тебя потащили прочь, не разбирая дороги. Ты оглянулась через плечо, одетое в фиолетовую токкофуку. Сано остался неподвижно стоять под дождём, даже не глядя в вашу сторону. Девчонка Кавараги — эта бесячая сучка ростом с три яблока — валялась у него в ногах, что-то отчаянно требуя. Ты очнулась в сухости и запахе затхлого помещения. Это была заброшенная прачечная — белая плитка на стенах разбита, повсюду пыль и строительный мусор. Ты вспомнила другую прачечную — тёмную и пахнущую дешёвым приютским порошком, ту, где вы впервые занялись любовью, и новая волна боли прокатилась по телу. Ты схватилась за голову, шатаясь и метаясь между стен, как умалишённая. — Что теперь делать... Что теперь делать... — Успокойся!.. Ты остановилась, рассеянно посмотрев на Какучо, который примирительно выставил руки вперёд, глядя на тебя с какой-то отвратительной смесью из сочувствия и испуга. Зубы были плотно сжаты, а меж бровей залегла морщинка, его руки тоже тряслись. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови. — Он бы и тебя убил, понимаешь? — Какучо сглотнул. — Сядь. Сядь, пожалуйста... Часто дыша, ты проковыляла в угол, заваленный сплющенными картонными коробками, и медленно сползла по стене. Шёлк блузки лип к знобящему телу, будто масляная плёнка. Золотой кулон в виде сердца, внутри которого была спрятана сплющенная пуля, звякнул о пуговицу, и ты с раздражением сорвала с шеи тонкую цепочку. — Сука! — завизжала ты, пока злые слёзы градом катились из глаз. — Я говорила ему, я просила!.. Ты раскачивалась из стороны в сторону, обняв колени. Мусор захрустел под подошвой Какучо, когда он медленно приблизился и сел рядом, не обращая внимания на твой припадок. Рыдания перетекли в всхлипы, а те — в икоту. Голос зазвучал хрипло: — Мне надо, чтобы он умер. Какучо вздохнул. — Я не могу этого сделать. Я не для этого забрал тебя оттуда. Саус сказал, что ты... ну... в положении. Ты медленно повернула к нему голову, и то, что увидел в твоих глазах Какучо, заставило его содрогнуться. — Я хочу, чтобы он умер, — повторила ты не своим голосом и приподнялась, нависая над ним разъярённой гарпией. — И раз я брюхатая, значит, это будет кому сделать, да, приютский мальчик? — Ты не в себе, — фыркнул Какучо и отвёл глаза, но ты заставила его снова повернуться, чуть не поцарапав ему подбородок своими когтями. — Я знаю, что теперь ты и вся твоя шайка пойдут на поклон к нему, — прошипела ты, потеряв в этот миг остатки человечности. — Но ты не бросишь меня, слышишь?.. Я знаю, что ты хочешь меня, всегда хотел... Я знаю этот взгляд... Да-да... Мне кое-что нужно взамен... Какучо лихорадочно поправил ворот формы, не в силах заставить себя что-то ответить на твоё маниакальное бормотание. Его лицо покрылось нездоровыми пунцовыми пятнами, и он ощутил себя в душной клетке наедине с бешеным животным. — Я... Я не такой... — А я — такая, — прорычала ты, брызжа слюной. — Минами избаловал. Без мужика я и дня не протяну. Бросишь меня?.. И щенка, которого я ношу? Опешив, Какучо поджал губы и покачал головой. — Вот и хорошо, — усмехнулась ты без капли веселья и снова откинулась на разбитую стену. Рука сама собой погладила живот сквозь мокрый шёлк блузы. — Так поступают мужчины, да? Ты устало сомкнула веки, сглатывая солёно-горькую слюну. Перед мысленным взором стоял маленький Минами, идущий за руку с Дино и бросающий на старого льва восхищённые взгляды. Этот же влюблённый львёнок растерзает босса насмерть всего пару лет спустя. Если круг не разорвать, история повторяется. На любой кулак всегда найдётся кулак побольше. Моложе, злее... Твои мысли путались, как ворох ниток, и ты, сама не замечая, перешла на португальский. — Надеюсь, ты мальчик. Станешь сильным и большим... — В твоих глазах блеснула звериная злоба. — Будешь королём.