Na sombra das favelas

В середине июля Токио плавился от тридцатиградусной жары, которая из-за высокой влажности и парникового эффекта становилась невыносимой для всех живых организмов. Ну, за исключением одного гангстера и его подружки, привыкших к тропическому бразильскому климату. Там, откуда ты родом, быть сиротой не было чем-то из ряда вон. Жизнь в фавелах суровая, грязная, как ржавое лезвие в мясорубке, перемалывающей всех без разбора. Нередко семьи представляли столь жалкое зрелище, что дети становились сиротами при живых родителях. Чем быстрее черепашонок научится двигать своими жилистыми лапками, тем выше его шансы добраться до прилива и не стать кормом для птиц. Джунгли рожают сильных людей. Но в Японии всё было иначе. Статус сироты здесь — позорное клеймо, с которым даже устроиться на нормальную работу невозможно, особенно мигрантке. Впрочем, ты не жаловалась. Мысль о том, что придётся стать винтиком экономики, вставать в семь утра, чтобы ехать в забитом вагоне в стеклянный офис и выслуживаться перед лысеющим коротышкой в пиджаке, приводила тебя в ярость. Но зато после совершеннолетия от государственного фонда тебе полагалось жильё. Квартира площадью двадцать квадратных метров, скучно серая и холодная. Вы с Саусом быстро смыли японский однотон красками и стилем. Потолочный вентилятор, отделка из красного дерева на стенах, изумрудные флизелиновые обои, множество ковров на стылых полах, граффити и надписи маркерами на белой плитке в кухонной зоне... Из мебели у вас был только гарнитур, пластмассовый стол, два стула, матрас на палетах, шкаф и — куда без него — рояль, который занимал почти всё пространство. Твоя косметика и парфюмерия была выстроена разноцветными рядами на подоконнике вместе с зеркалом. О, как ты мечтала о туалетном столике!.. Из колонки на стене доносился хриплый рэп. Лучи обеденного солнца проникали в щели в рольставнях, в квартире висел душный полумрак, подёрнутый дымкой каннабиса. Ты задрала голову, смакуя затяжку, пока сидела верхом на пояснице Сауса. Его собственный недокуренный косяк дымился в тарелке на столе рядом с пустыми гильзами, пачкой презервативов и бутылкой пива. Фыркнув, ты задумчиво посмотрела на тлеющую травку и тоже отложила самокрутку в сторону. Сегодня не торкало. Твои пальцы, усеянные множеством колец, продолжили тяжело перекатываться по бугристым мышцам мужской спины, разминая и надавливая так, как будто ты собиралась замесить тесто для пао-де-кейжу. Саус шипел и постанывал в матрас каждый раз, когда ты добиралась до особенно болезненного узла. Хриплый речитатив сменился на «Gangsta’s Paradise», и ты не сдержалась и присоединилась к чтению. У Сауса был потрясающий голос, но в рэпе ты всегда его побеждала. Он объяснял это тем, что женщинам приходится много и быстро говорить, чтобы быть услышанными. В этом есть смысл. — Какучо спрашивал про тебя, — вдруг глухо сказал Саус, повернув голову и прижавшись щекой к матрасу. — Интересовался, почему я больше не появляюсь с тобой. Ты замедлилась, надавливая кончиками пальцев на дельтовидную мышцу и раздумывая над ответом. Саус был собственником, но не таким, как ревнивые идиоты, неуверенные в себе и любящие драму. Скорее как бродячий пёс, не подпускающий никого к обглоданной косточке у него в пасти. Он привык отстаивать своё, потому что знал, каково это — когда у тебя всё отняли. — Небось проверял, не прибил ли ты меня за что-нибудь, — ты пожала плечами. — Все уверены, что я груб с тобой, — задумчиво пробормотал Саус. — Надо бы показать им швабру, которую ты об меня сломала. Ты засмеялась и опустилась на него плашмя, покрывая поцелуями рельефные мускулы плеч и шеи. Руки ныли от усталости после сеанса массажа. Стоило вам замолчать, как тревожность снова начала чесаться под кожей. Отголоски ещё не случившейся беды делали тебя рассеянной, и Саус наверняка это заметил. Дурное предчувствие тянуло сердце вниз, делая дыхание глубже и тяжелее. В этом и крылась причина, почему тебя не брала травка. И почему ты перестала появляться в «Рокухара Тандай». Очнувшись от ленивого дрёма, Саус заворочался под тобой, и ты была вынуждена слезть с него и откинуться на стену, обнимая колени. Он небрежно натянул домашнюю футболку и прошлёпал босыми ногами к холодильнику. Потолки были комично низкими, и ему приходилось сутулиться, чтобы не вспахивать побелку своим заплетённым пучком. В первые недели после заселения он разбил лоб в кровь, когда выходил из дверей ванной. Ты знала, что Саус терпел дискомфорт ради тебя. Это было твоё, твоё собственное, выстраданное, место. Если ты останешься одна, у тебя будет крыша над головой. От одной только мысли живот стянуло ледяным узлом. — Минами, — тихо позвала ты его по-португальски. Роясь в холодильнике, он замер и оглянулся на тебя. Никто из вашей нынешней жизни не знал его под этим именем. Для всех он был Саусом — диким, чужеземным, варварским югом, который рушит всё, к чему прикасается. Но для тебя он всегда был Минами — большеглазым высоким мальчиком, выходцем из нисэй — потомком японских иммигрантов, в грязных шортах и поношенной футболке, со сбитыми коленками и шершавыми мозолями. — Ты чего? — ответил он тебе на португальском, забыв о еде. Твой пронзительный взгляд не отрывался от его лица, словно, если ты моргнёшь или отвлечёшься, Минами исчезнет. Ты видела, как из-под его босых ног выбиваются клубы пыли, когда он вместе с другими мальчишками гоняет футбольный мяч с шелушащимися шестиугольниками. Его пальцы виртуозно перескакивают с клавиши на клавишу, и нежные звуки «К Элизе» смешиваются с надрывным кашлем его матери. Он украл жареный бекон, сунувшись в окно чьей-то кухни, и вы чавкали им в подворотне, отправляя хрустящие ломтики в рот и посмеиваясь. Минами вытер жир об твою одежду, и ты с возмущённым воплем попробовала ответить тем же. Но, когда ты потянулась к вороту его футболки, Минами обхватил губами твой палец, слизывая остатки мясного вкуса и масла. Почему ты сейчас всё это вспоминаешь? Почему Минами, которого ты поддерживала во всём, сейчас кажется чем-то зыбким и смутным, будто был твоей временной галлюцинацией, блёклым воспоминанием из детства? Твоя жизнь стремительно менялась, как картинки в трубке калейдоскопа, но одна переменная всегда оставалась постоянной. — Я хочу домой, — упавшим голосом призналась ты. Минами недоумённо нахмурился и закрыл дверцу холодильника. — Всё-таки накрыло? Ты о чём? Комнату сковало давящее молчание. Ты прикусила губу, поёрзав босыми ногами по смятым простыням, которые требовали стирки после ночи жаркого секса. Однажды они станут холодными, и ты будешь ворочаться в коконе только лишь своего запаха, лишённая защиты и тепла. «Мужской век короток», — сказала однажды хозяйка твоего борделя. Каждый из них думает, что непобедим. Они сильные, громкие, смелые, с горячей головой и бравадой. Они сбиваются в стаи и со смехом взбираются на вершины, к своим мечтам. Они думают, что молодость вечна. Власть кружит им голову, и они не задумываются о том, что те, кого они растоптали и победили, тоже думали, что неуязвимы. Чем ярче звезда, тем быстрее сгорает. — Давай бросим всё, — простыни зашелестели, когда ты неуклюже сползла на пол и подошла ближе, непривычно ранимая и притихшая. — Мы можем жить по-другому. Возвышаясь над тобой, Минами вздёрнул бровь и усмехнулся. — По-другому? Будем ходить на работу пять дней в неделю, ложиться спать в десять вечера и возьмём кредит на подержанную тачку?.. Ты сглотнула, осознав, как глупо это звучало со стороны. Но отступать было поздно. — А что, лучше умереть лет в тридцать от шальной пули? — Я не собираюсь умирать, обезьянка, — Минами фыркнул. — Дино тоже не собирался, — ты сжала кулаки и повысила голос. — И Курокава. Но они мертвы. — Сильные побеждают, слабые умирают. Это природа. — Это путь в никуда, — возразила ты. — Мы родились в этом дерьме, но нам необязательно жить в нём. Что я буду делать, если тебя не станет? Ты думал о том, каково мне будет тебя хоронить?.. Минами оторопел, рассеянно почесав подбородок, чтобы потянуть время ответа. Между вами прежде никогда не возникало таких откровенных разговоров, вы понимали друг друга без слов. И ты всю жизнь шла за ним без колебаний и возражений. Но теперь, кажется, всё должно было перемениться. — Я делаю это ради тебя, — процедил он. — С самого начала. Будь я хорошим мальчиком, ты бы работала проституткой с десяти лет и не видела ничего, кроме фавел. Мне надеть пиджак и пойти в службу занятости? Встать к станку? Змея меняет свою кожу, но не свою природу, слышала пословицу? Минами долго смотрел на тебя, притихшую, упрямо скрипя зубами. Впервые он так разозлился на тебя. И почему? Разве было что-то плохое в том, что ты хотела другой жизни? Прежде ты была вспыльчивой и упёртой, но сейчас не могла заставить себя даже поднять взгляд. Было слишком тяжело смотреть правде в глаза. С детства ты следовала за ним, вцепившись в его руку с отчаянием тонущего котёнка. Там, где Минами, всегда найдётся место для тебя. Но сейчас ты не готова идти туда, где не было места для него. Ты хочешь мирной жизни, без угроз, наркотиков и крови. Глубоко вздохнув, Минами прошёл мимо тебя и обулся. Хлопок двери стал спусковым крючком для твоих ног, тут же подкосившихся. Ты потерянно опустилась на матрас, глотая слёзы. Всю жизнь выбор за тебя делал Минами, но теперь ты впервые сама поставила его перед выбором. Тяжёлым и... последним в вашей истории.