Принц для Фавна. Лесное пристанище.

Староста деревни сказал, что у них нет свободных старых домов для юноши, что пришел к ним с востока. И припечатал, что тому лучше уйти. Тот понимающе улыбнулся и кивнул. И что-то такое было в его взгляде, когда он развернулся уйти, что-то такое, что заставило старосту окликнуть путника. Казалось, в этих глазах горели пожары, в них сжигались сами кости молодого человека. Горе и утрата горели в этих глазах. "Породистый мальчишка," - так бы сказал староста. Ему здесь не место… Слишком холёный. И всё же староста произносит: - Идём, - и уводит его к кромке тенистого леса, погружаясь в него и уводя вглубь. - Мы сюда не ходим. Что бы их не злить… - бормочет староста себе под нос, ведя этого мальчишку за собой. Он приводит того к покосившемуся дому старой колдуньи. Только её терпел лес и его обитатели. Он её и забрал. Только юноше об этом знать не обязательно. И староста ведёт его в наступающем вечернем сумраке. Лес закрывает их своим плотным покрывалом. Ветви резко изгибаются, вытягивая свои тени, словно костлявые руки, что хотят захватить двух путников. Пока они ступают по мягкой земле, Се Ляню кажется, будто десятки глаз наблюдают за ними. Где-то невдалеке хрустит ветка, и он замечает, как где-то совсем рядом мелькает изящная ножка оленя. Староста нервно передёргивает плечами, и это не ускользает от зоркого взгляда путника. Он оглядывается, странное чувство, будто за ними наблюдают, преследует его. Се Лянь щурит глаза, и ему мерещится красный глаз в тени ветвистого дуба. Он несколько раз быстро закрывает глаза, чтобы проморгаться, и всполох красного исчезает. Они приходят на раскинувшуюся поляну, и староста окликает его: - Если юному господину подойдет. - Да, это прекрасно, - взгляд юноши так загорелся, что старосте стало совестно от того, что он предлагает Жилище и вправду имело плачевный вид: сырое, местами прогнившее дерево, покосившиеся стены, неказисто тут и там валяющиеся черепа животных и людей. А над разваливающимся забором сидел ворон и наблюдал за ними. Но юношу это не смутило. Он сдёрнул прикрывающий его глаза капюшон и засветился на солнце, выглянувшим из-за туч. Хватая старосту за руку, он начал активно её пожимать, благодаря за пристанище: - Спасибо вам, спасибо-спасибо!! - под капюшоном оказались красивое лицо, с правильными чертами лица, ровным носом и золотистыми газами. И староста уверился: порода. Аристокрааатииия. Длинные русые с золотистым отливом волосы были собраны на затылке в неаккуратный пучок. В ответ на свет от юноши, появившегося в этих местах, небеса недовольно затянулись серыми тучами. И пока он активно пожимал руку старосте, крупные капли стали падать им на головы, а серые тучи задребезжали от грома. Староста быстро что-то промямлил про осторожность и про то, чтобы тот не злил лес, и быстро ретировался. А бывший Его Высочество Се Лянь обратно натянул на свою голову капюшон дорожного плаща и пошёл в покосившийся дом. Ворон, сидевший на шесте от забора, повернул голову набок, моргнул, и в одном из его глаз вспыхнуло алое пламя. А затем птица вспорхнула под сень листвы, стремясь уйти от наступающей ему на перья грозы. Следующее утро выдалось солнечным в противовес вчерашнему ненастью. То, как Се Лянь не замёрз в этом сыром и прогнившем доме, было загадкой даже для него самого. Впрочем, возможно, он просто привык к холоду и совсем перестал его замечать. Беглецу в его лице в кои-то веки повезло. Он нашёл пристанище ещё в начале лета. А это значит, что если очень повезет - что в его случае сравни чуду, - то он сможет отремонтировать этот дом и остаться здесь на неопределённый срок. Хорошая новость, которую он узнал ещё вчера - в доме была печь. Целая печь! Не разрушенная и ладно сделанная. Поэтому план на сегодня был прост: наколоть дров! А если с этим не выйдет, то найти хворост. Когда-то Се Лянь был принцем, в далёком от этих мест королевстве. Но война пожгла всё. А неверно принятые решения оставили юношу совсем одного. В тех местах говорили, что его проклял колдун. Се Лянь знал наверняка, что это так. И он не хотел ни говорить об этом, ни вспоминать. Топор Се Лянь таки нашёл. И несколько поленьев. Так что, быстро завязав волосы в пучок, он приступил к работе. Сначала позаботиться о тепле. Потом о пище. Будет огонь, будет и пища. Тем более, запасов сушёного мяса хватит на какое-то время. А там можно пойти и на охоту. Сначала надо позаботиться о тепле и как-то залатать хижину, потом можно уже будет подумать об охоте. О еде принц почти не думал. Еда это глупость. Он давно научился обходиться её минимумом. Скитания давали о себе знать. Первое, что он сделал, когда поставил полено на рубку, это стянул рубаху через голову и развесил на остатках забора. Пусть просохнет и проветрится лишний раз. Солнце наполнит его своим теплом, а летний лес - запахом. Лучи играют на давно загорелой от разной работы коже. От аристократического лоска принца остались лишь манеры да лицо. Размах и удар, и мышцы спины и рук сокращаются. Действия повторяются, и первые капли пота начинают спускаться с шеи на мощную грудь, а затем вниз по крепкому животу, доходя до едва виднеющейся из брюк линии паховых волос. Крепкая стойка, сильные размахи, и вскоре поленья заканчиваются. И стоит ему закончить и обернуться, как Се Лянь видит тёмный силуэт человека в тени деревьев. Человека ли? Тень высоко возвышалась над землёй, её рога путались к листве. Он успевает только моргнуть, услышать топот копыт да увидеть всполох красного, который, скорее всего, померещился в движении дикого животного. Ветки хрустят, а птицы взлетают, нервно потревоженные… Оленем? Се Лянь лишь качает головой. Ружьё стоит совсем близко от него. А даже если он с ним расстанется, того же нельзя будет сказать о кинжале, что всегда прикреплён к его бедру. Не успеет пуля, к судьбе приговорит клинок. Впрочем, если существо магическое, у него могут возникнуть трудности. Но, может быть, он сможет договориться с местной нечестью. И тогда сможет жить под их приглядом… или его просто съедят… В принципе, быть кормом для местного леса не такая уж плохая участь. Он был в нём всего ночь и утро, и лес уже казался ему таким… Таким тёплым, большим и всеобъемлющим, каким и должен быть лес, полный магии и духов. Положив дрова в дровницу, он отправился в деревню. С его стороны это было крайне опрометчиво, ведь дорогой они шли вечером. А с его везением заплутать в весьма возможно магическом лесу было всё равно что чихнуть от пыли. Но тропинка казалась достаточно протоптанной и не петляла. Однако ощущение, что за ним снова наблюдают, вернулось. И всё же он смог дойти до деревни и даже получить несколько досок, которыми его снабдили сельчане, узнав, какой именно дом он занимает. Жена старосты, привечав его, поднесла немного яиц и дала хлеба. Се Лянь пытался объяснить, что не сможет ничего дать взамен и что это вовсе не нужно, право, но добродушная женщина не стала слушать. Перед уходом та ещё вдобавок шепнула ему, что в старом домишке имеется и погреб, если юноша его ещё не нашёл. Так что яйца не пропадут до завтра. И принц, поклонившись доброй женщине, вернулся в лес. Ощущение, что он не один, вновь нагнало его по дороге до дома. Когда он вернулся и зашёл за ворота, по всему двору можно было увидеть следы оленьих копыт. А возле его дома на листе лопуха лежали первые летние ягоды и грибы. Кажется, местная нечисть всё-таки решила относиться к нему достаточно благосклонно. *** Они встретились, когда он ловил зайцев. Пара косух уже висела на его поясе, когда хрустнули ветви, и он заметил оленьи следы. Охотник взял этот звук на прицел, стремясь выследить животное. Он вышел на просторную поляну с большим раскидистым дубом шириной с двух мужчин. И крутился по направлению звука и красных всполохов ткани, пока что-то не прошумело у него за спиной с характерным шумом того, как крупный зверь забирается на дерево. Тогда Се Лянь стремительно развернулся, направил оружие дулом в листву деревьев и тут же опустил его вниз. - Стреляй же, гэгэ! - сладкая улыбка и такой же сладкий, словно мёд, голос. - Неужто передумал? Бархатные чёрные оленьи ножки были перекинуты одна на другую, серебряные копыта мерцали в лучах солнца, а на мощных лодыжках звенели искусные браслеты с тонкой вязью листвы по ним. Пышные бедра были едва прикрыты красной туникой, что была подпоясана серебряным поясом. Лёгкий ветерок развевал детали ожерелья, свисающего на груди, из-за чего они издавали мелодичный перезвон. Принц сглатывает, встречаясь взглядом с нечистью. Тот самый красный всполох, который он видел все эти дни, судя по всему, был единственным глазом нечисти с красивой кровавой радужкой. Второй же глаз был закрыт чёрной повязкой. Длинные чёрные волосы были заплетены в косу, которая опускалась ниже той ветви, на которой тот сидел. Изящная рука поднесла яблоко к плотным, словно плоды вишни, губам, и нечисть откусила сочный кусочек. Чёрные бархатные ушки, такие длинные и подвижные. В одном из них виднелась алая бусина. Длинные ветвистые рога, что тенью преследовали его по пятам, были украшены остроконечными серебренными наконечниками калпочками. Улыбка создания манила и таила в себе опасность. Впрочем, Се Лянь не боялся... Он был заворожён. - Я... я прошу прощения у вас, хозяин леса... Я здесь недавно... И несколько напуган... - он запинается. Врать - плохая идея. Но не скажешь же нечисти, что ты не боишься её, а вовсе наоборот. Прекрасное создание спрыгивает с дерева и приземляется прямо перед ним, а затем произносит, клыкасто улыбаясь: - Гэгэ хочет меня? – Голос создания напоминает обволакивающий сознание мед. - Что? – Голос охотника его подвел. «Ему же это послышалось?» - Что гэгэ хочет от меня?- Дух терпеливо и тягуче повторил свои слова. - Ох, прошу прощения, ничего! Я… я прошу прощения, что поймал зайцев, если это оскорбило вас... – Се Лянь сам того не замечая начал мямлить. «Слава небесам ему послышалось…послышалось же?» Но рука прерывает его поток речи и протягивает яблоко нежно интересуясь: - Гэгэ голоден? Се Лянь кивает и берёт предложенную еду, едва касаясь пальцами точёных пальчиков создания. И он кусает яблоко там же, где и существо до этого, и это заставляет существо довольно зажмурить глаза. Сладкий сок растекается по горлу, и его сердце пропускает удар… Интересно, в том яблоке был яд, лишающий ума? Или, может быть, приворотное зелье? Как бы то ни было, но с того дня фавн, а именно так называют этих созданий, стал постоянным в его жизни. Каждый раз, когда он появлялся, он был с гостиницами или с какой-нибудь помощью. То брёвна оказывались рядом с домом под звон браслетов и стук копыт, то фавн приносил ягоды и фрукты с грибами в корзине из ивовых прутьев. То прекрасному созданию негде укрыться от дождя, и Се Лянь сам зовёт его к себе, с мягкой улыбкой заваривая чай из принесённых фавном трав. Иногда он появлялся на охоте, когда Се Лянь отстреливал дичь. За это охотник ругал лесного духа, прося не попадаться под пули и держаться подальше от силков. Се Лянь показал ему все места, где они были, чтобы тот не наступил ненароком и не поранился. Сань Лан, а именно так он представился охотнику, лишь рассмеялся на его заботу. Но на охоте фавн почти не появлялся. Однако Се Лянь всё равно чувствовал, как за ним наблюдают. Теперь вороны стали его частыми спутниками. То тут, то там появлялись эти чёрные птицы и прыгали, играясь с его вещами и заигрывая с костями у забора. Принц всё ещё продолжал его чинить, хоть пока и не знал, зачем он ему. Но птицам нравилось. Как и нравилось сидеть у охотника на коленях, пока он гладил их по головам. Когда Сань Лан увидел это впервые, он как-то странно посмотрел на колени и на птиц у принца, что тот забеспокоился, мол, можно ли так вести себя с этими птицами, но фавн на это лишь покачал головой и сказал, что ему можно всё. Их взаимодействия было аккуратными, изучающими, каждый словно бы хотел быть чуть ближе, но при этом держал дистанцию. Это было медленно и спокойно, лето стояло в разгаре. Пока не случилась беда... Сельчане сказали, что медведь задрал мальчика. Зрелище было не для слабых духом людей. Кровь, размазанная по земле, вывороченные останки, раскрытая грудная клетка. Зверь явно решил им полакомиться после убийства... Все надеялись, что после. В любой другой деревне немедля бы собрали всех взрослых мужчин и отправились бы на облаву. Но не рядом с этим лесом. На следующее утро Се Лянь увидел, как староста, едва лепеча, что-то обсуждал с Сань Ланом, склонившего голову на бок. Его руки были сложены на груди, нога нервно выстукивала ритм, а лицо было разгневанным. В конце разговора фавн кивнул, и староста поклонился. По мановению руки Сань Лана из леса выпрыгнул ещё один фавн, и тот пошёл подле старосты, провожая того из лесу. Се Лянь был крайне удивлён - он думал, что в этом лесу обитает только один дух, но, кажется, его ощущения, что за ним наблюдает множество глаз, было вовсе не ложным. Хмурясь и подергивая чёрными ушками, Сань Лан стремительно оказался возле охотника. Он наклонился к нему несколько ближе, чем обычно, и принц залюбовался длинными чёрными ресницами, обрамляющими единственный глаз. Сегодня он был подведён красной стрелкой. Может быть, это была стрела, которой суждено пробить его сердце? Какая сентиментальная глупость, но… - Сегодня не выходи из дома. Запри ставни. Закрой дверь. И забор. Чтобы ты не услышал и не увидел, не выходи. - Это из-за того медведя? – Се Лянь тихо просил слегка, прикрывая глаза, пряча их выражение от духа, за веером густых ореховых ресниц. - Да... Он намного опаснее для вас, чем кажется, но это моя забота. – Голос Сань Лана был крайне недовольным. Се Лянь кивнул на это, соглашаясь, а фавн улыбнулся, когда тот, послушав его, начал все запирать и закрылся в доме. На самом деле, всё это он сделал лишь для того, чтобы фавн ушёл. Как только Сань Лан скрылся в лесу, охотник начал чистить ружье. А затем зарядил его, перепроверяя пули и порох. Он заточил ножи и короткий меч, а затем переоделся в охотничью одежду. Глупо было полагать, что дух, представший перед ним, действительно настолько хрупок, насколько хочет показаться, но... От одной мысли, что эти тонкие ноги могут быть вспороты и обглоданы медвежьими когтями и зубами, в глазах принца мутнело, а руки сами тянулись к ружью, и револьверу, и кинжалу, и мечу, и спицам с ядом. Так что, стоило только вечеру сменить день, как принц вышел на охоту. Медведи ночные хищники, и будь это кто другой, подобное было бы самоубийством. Но охота и владение мечом были теми вещами, в которых Се Ляню не было равных. Он выследил его, не быстро, и всё же выследил. Большая бурая туша вырисовывалась громадной тенью. Он стоял на задних лапах и рычал напротив не менее высокой тени. Рогатой. Чей родной всполох алого пламени Се Лянь узнал бы из тысячи. Что недовольно начала говорить: - Ты нарушил правила. Я. Сказал. Не. Трогать. Этих. Людей. На эти слова раздался рык, содрогнувший лес и заставивший птиц вспорхнуть со своих гнезд. - Уходи! Иначе… - голос рогатой тени стал потусторонне низким и злым, сама тень – выше. В то же время из пасти твари напротив раздался рычащий звук, проскрежетавший имя: - Хуа Чэн! И тварь бросилась на тень. Два монстра сцепились. А охотник, затаившийся в тени деревьев, выдохнул и нажал на курок. Шум выстрела разорвал битву, и громадная туша осела на противнике. Се Лянь одним движением закинул ружье через плечо и рванул к месту битвы. Сань Лан тяжело выполз, и пламя алого глаза мелькало в сгущающейся тьме. Тяжелый потусторонний голос проговорил: - Я же просил тебя запереться дома. Гэгэ, ты мог оказаться в опасности… Я… Но Се Лянь не стал слушать, лишь стащил с фавна тушу и упал перед ним на колени, обеспокоенно вопрошая: - Ты не ранен? - Нет, - в голосе явно слышалось напряжение. Се Лянь спешно заговорил, его сердце билось раненой птицей от одной мысли что своими действиями он мог обидеть духа. Но по-другому он не мог: - Прости меня, прости, я ослушался твой просьбы, если ты захочешь прогнать меня… - Нет, но ты мог пострадать! – Голос стал еще глубже разносясь своим потусторонним звучанием по всему лесу. Забираясь под кожу и пригвождая к месту. - Как и ты! – Взволнованный возглас принца рассеял это наваждение. - Глупости, - и, сказав это, фавн демонстративно вскочил, из-за чего ноги тут же подкосились, и тот стал заваливаться набок. Се Лянь подхватил его у земли, поднялся и взял его на руки. Фавн притих в ту же секунду. Он понес духа леса к своей хижине, дорога назад казалась намного короче, чем путь от дома к тому месту. Как он нашёл свой дом в темноте, он не смог бы сказать. Возможно, всему причиной было то, что он нёс Сань Лана на своих руках, прижимая того к груди, словно величайшую драгоценность. Открыв дверь ударом ноги, охотник аккуратно посадил духа на свою кровать и тут же услышал сопротивление: - Подожди, я ведь испачкаю всё, гэгэ, тебе не нужно… - но принц проигнорировал этот лепет, быстро разжигая огонь и ставя греться воду в котелке. Когда он зажёг свет, то увидел ужасную картину располосованной окровавленной оленьей ножки. Легко встав на колени между ног Сань Лана, Се Лянь взял тряпицу ткани и чистую воду и начал промывать рану в тишине. Закончив, он достал мазь, подаренную самим же фавном, и аккуратно намазал ей рану. С вишневых губ того сорвалось легкое шипение, и Се Лянь поднял в голову вверх, ловя пламенный взгляд, устремленный на него, и видя прикушенные губы, которые, того и гляди, лопнут под натиском зубов и пустят сладкий сок. Дальнейшие свои действия охотник бы не смог объяснить ничем. Рука сама потянулась к чужой нижней губе, выпуская ту из плена зубов, затем переместилась на щеку, лаская, а потом и вовсе в волосы и к бархатному ушку, к которому хотелось прикоснуться всё это время. Начиная нежить и мять мягкое оленье ушко. Тогда Сань Лан застонал от этого прикосновения. И этот звук послужил спусковым крючком его сознания. Он потянул фавна на себя и наконец-то сделал то, что так хотел все эти недели - попробовал эти вишневые губы на вкус, оказавшись между бархатных ног и лаская рукой это нежное ушко. Мягкость шерсти и сладость вишневых губ пьянили не меньше вина. В очередном полустоне Сань Лан приоткрыл рот и впустил язык охотника внутрь. Движение, скользящее и нежное, заставило создание запрокинуть голову назад, давая больше возможности углубить поцелуй, чем принц и воспользовался, лаская языком глубже и грубее. С чужих губ раздалось хныканье, когда резкие и ритмичные движения языка охотника стали напоминать совсем другие. Охотник поставил руки на пышные бедра сжимая их, и… Он остановился и отстранился. Его взгляд был с поволокой, жадный и ненасытный. Между ними растянулась тонкая нить слюны, всё ещё соединяющая их между собой, и Сань Лан вновь потянулся к нему, но его прервали, показывая руку, на которой была кровь с его бедра. Охотник повернул её к себе, смотря прямо в глаза лесному духу, и произнёс: - Сначала рана, - слишком низкий голос, который затем тягуче добавил: - Потом продолжим. И он поднёс руку к губам, жадно слизывая чужую кровь со своей ладони. Кто из них был хищником, а кто охотником? Это не имело значения. Важно было только то, что зардевшись румянцем, фавн кивнул, расставляя ноги и жадно дыша, приготовившись ждать... Продолжения. По старой крыше хижины барабанил дождь, приглушая крики. На небеса взошёл единственный глаз луны, готовый наблюдать чудную картину. Вороны летали над лесом. А ночь… Она обещала быть длинной…