Ведьм у нас сжигают

Ведьм у нас сжигают, видимо, забыли тебя.

***

      Это был дождливый поздний вечер октября. Или он уже плавно сменился холодным ноябрем?.. Лейла не знала точно, – окончательно потеряла счет времени в их бесконечном скрытии от внешнего опасного мира – но смела предположить, что второй осенний месяц еще не пересек границу своего финала.        Мокрый снег оседал сыростью на открытых волосах, и Лейла морщилась каждый раз, когда с потоком встречного ветра он совался прямо в глаза. Черное небо не давало намеков на сияние ярких звезд, что хоть немного смогли бы оказать ей помощь в изучении мрачного пространства. Полнолуние таким же образом укрылось за дымной синевой – тьма полнейшая. И как здесь вообще что-то можно было увидеть?..       Было тихо. Между стволов густых елей стелился плотный туман. Подвластны обзору были лишь ближние деревья и мутные пределы уходящей вдаль тропы. Она вела к их временному жилищу: совокупности старых, переживших многие переезды палаток. Они совсем не спасали от холода, оттого и приходилось разводить костер в период темной ночи, когда в лес в здравом уме не сунется ни одна живая душа.        Опасность наткнуться на охотников на данный момент не нависала над ведьмами во всей маштабности угрозы. Потому Лейла и блуждала в пустующей чаще, во мраке опустившейся на землю черноты скучающим взглядом провожая каждый приглянувшейся куст. Старшие отправили ее за необходимыми травами сейчас, когда то было безопаснее, нежели чем при полуденном солнце.        Корзина была заполнена меньше, чем наполовину. Этого было очень мало – растения нужны для отваров, укрепляющих здоровье. Большая часть ведьм и так чахла от нагрянувших морозов, и из-за собственной никчемности Лейла чувствовала себя паршиво. Попытка оказаться небесполезной приближалась к провалу с каждой пройденной секундой. А она вообще не любила всю эту травологию и сборы! Другое дело – воровство ценных вещиц, в котором Лейла являлась искусной мастерицей.        Ближайший городок был на редкость невелик. Имел небольшую церковь на окраине, от которой ведьмы шарахались поголовно, несколько богатых особняков, что обчистить было достаточно сложно – оттого туда и не совались. Тащили по мелочи на рынке. И Лейла подумала, как было бы замечательно выбрать себе средь скромных лавок новый платок – старый совсем износился.        Неожиданно позади раздался неясный, громкий шорох. Погруженная в свои мысли и занятая поискам нужных лекарств, Лейла содрогнулась всем телом от испуга и тотчас развернулась в поисках источника странного, подозрительного звука. Глаза впились в пространство мрачной местности, пытаясь уловить в его пределах намек на подтверждение ее буйных догадок.        Сердце заколотилось в бешеном темпе. Быть может, ее потеряли? Пришли, дабы убедиться, что с ней все в порядке? Все-таки малая вероятность опасности была всегда – черт ведал, что было на уме у этих человечишек.        — Попалась, шавка! — грубые руки бесцеремонно схватили ведьму за шиворот. Лейла взвизгнула от страха, чуть не задохнувшись по причине резкости охотничьих действий. Тот, кто сжимал меж пальцев потертую ткань ее плаща, был куда сильнее и ловче.        Лейла зашипела от того, как ворот сдавил нежную кожу на шее, показательно скривилась от запаха восковых свечей и чеснока, ударившего в нос, и сильнее сжала кулаки от понимания всей безысходности ситуации.        Она в ловушке. Как же глупо!        — Теперь-то не улизнешь, — потешается хриплый женский голос, и Лейла искренне поражается силе охотницы – никогда прежде ей не приходилось встречать представителей слабого пола в лице врагов. Тем более, работающей в такую темень без помощников под боком.       Значит, остальные сейчас нагрянут следом.        — Отпусти! — кряхтит она в ответ неразборчиво и ядовито, пиная промерзлую землю под ногами в бесполезной попытке выбраться из охотничьих лап, подобно жалкому зверьку, чьих возможностей для этого точно не хватит. — Отпусти, сказала!        Лейла знает, что она не выполнит наглый приказ, но ничего не остается кроме того, как к этому прибегнуть.        Магия сейчас ей не поможет. Да и вообще она никогда не проявлялась в ситуациях необходимых – только по своему странному, независимому от обладательницы дара желанию. Резко, болезненно и всегда убыточно для нее. Лейле не нравилось ощущать себя особенной в этом плане. Неумехой. Никто не говорил ей этого в глаза и вообще все уверяли ее в том, что силой со временем и с большим трудом получится управлять, но Лейла подозревала их в ложности. Хотя для ведьм не было характерен обман во благо поддержки – они всегда все выкладывали прямо, без жалости и прикрас. А значит, малый шанс на успех у Лейлы все же был.        — На язык остра? — шепчет охотница в область уха, перемещая пятерню на хрупкую девичью шею. Сжимает в предупреждении и наклоняется ближе – позволяет себе играть, ведь знает, что ведьме от нее не сбежать. — Ну ничего, скоро совсем по-другому заговоришь. Так всегда. Перед смерью гнев всей нечести по типу тебя сменяется на умоляющие сопли.        Незнакомка резким образом развернула ее к себе, и тогда в темноте, обволакивающей местность, Лейла все-таки смогла разглядеть мягкие черты лица охотницы. Ее темные, глубокие глаза смотрели с едкой ненавистью и отвращением. Короткие пряди волос торчали под накинутым капюшоном, и если бы не выдающий истину голос, то ведьма бы подумала, что перед ней стоял наглый парниша.       Сейчас-то сюда сбегутся остальные! Их будет много, очень-очень много… И тогда они заставят Лейлу сдать местонахождение остальных. Охотники сожгут ее дом, убьют всех!..       Нет-нет, она не может этого допустить!        Времени на размышления было категорически мало – где-то неподалеку уже виднелись огни многочисленных факелов.        Черт, будь что будет!        Лейла нагло, бесцеремонно и напористо впивается в губы охотницы, до боли сжимает веки и надеется, что таким образом сможет ее отвлечь. А после рвануть от ошарашенной девицы сверкая пятками.       Вернее, хотя бы попытаться.        Лейла ссутулилась в плечах до предела, когда охотница, пришедшая в себя от шока, уместила свою холодную, большую ладонь ей на затылок – тогда она подумала, что настало время попрощаться со своими угольными волосами. Незнакомка смогла бы вырвать их с корнями – Лейла знала.        Но, к огромному удивлению, незнакомка, будто бы поразмыслив всего-навсего с мгновение, ответила на ее неумелый поцелуй для получения выгоды и спасения жизни собственной и жизни остальных. Горячий язык проникнул в рот стремительно и по-хозяйски, словно охотница не видела ничего в том, чтобы вот так изучать его пространство в своей бесцеремонной дерзости.        Лейла тянулась к лицу охотницы, привстав на носочки и выгнувшись в спине до предела. А пальцы свободной руки незнакомки сомкнулись на ее талии, прижимая еще ближе.        Охотница целовалась хорошо, о чем Лейла подумала с проявлением пунцовых пятен на щеках; местами грубовато – кусала чужие мягкие губы, отчего ведьма совсем глухо выдыхала ей в ответ от секундного покалывания.         — Отпусти меня, прошу… — Лейла отстранилась почти что нехотя, ощущая, как крепнет хватка вокруг ее талии и как возгорается крупное пламя в темноте карих сузившихся в подозрении глазниц. — Клянусь, я не делаю ничего плохого…        Взгляд охотницы поменялся под чужим пристальным вниманием. Та былая неприязнь, бьющаяся между ребер вместе с ее сердцем, как неотъемлемая частица жизни каждого человека, а охотника тем более, уступила место негодованию и едва заметной отрешенности от главной цели.        Кажется, получилось. Нужно только не сдаться и закончить начатое – тогда ее родным ничего не будет угрожать.        — Отпустить? — от неясного веселья усмешка слетает с уст охотницы, селя в груди Лейлы мысль в том, что сейчас все рассыпется пеплом на ее ладонях. — Ты в своем уме, чертовка? Чтобы меня вместо тебя на костре за предательство сожгли?        — Пожалуйста… — шепот крошится неприятным осадком на губах – Лейла так давно не употребляла этого слова. Ведьмам свойственно совсем иное.        Но, как говорится, хочешь жить – умей вертеться.        — Я сделаю все, что захочешь! — в очередной раз переступая через себя и свое достоинство, восклицает девушка умоляюще, цепляясь за чужой взгляд с кроткой надеждой в глазах.        Гореть в ярком пламени охотничьего огня при полной площади людишек, чьи сердца подобно ему пылают ненавистью и желанием насладиться чужими муками, не хотелось вовсе.       Лейла осознает, что ее шанс на спасение совсем ничтожен. И, быть может, стоило в таком случае насладиться последним днем жизни с непробиваемой гордостью?        Хотя попытаться явно стоило. Вдруг эта грубая охотница действительно купится?        — Все, говоришь? — расслабленное лицо незнакомки скрашивает хитрая улыбка.        Останавливаться было нельзя.        — Абсолютно!        Охотница вскидывает брови, улыбается совершенно также и будто бы только еще шире, погружаясь в мысленные размышления.        Мгновение утопает в вечности. И Лейле начинает казаться, что ничего у нее все-таки не выйдет – охотники вмиг нагрянут сюда толпой, и тогда всему непременно настанет конец…       — Жду тебя завтра на развилке при входе в Дремучий лес. С уходом последнего луча солнца. Уговор? — охотница прошептала это совсем тихо, отчего Лейле казалось, что сказанное ею тонуло в глубинах разыгравшейся фантазии.        — Зачем?        — Без глупых вопросов, — взгляд ее снова холоден, однако ладони впредь не сжимают чужую ткань.        Она что, действительно отпустит ее? Не проволочит за шкирку по лесу на площадь? Помилует?..        Лейла ошарашено уставилась на нее. Не думала, что это может сработать.        — А теперь беги. Беги, не бойся.        Действительно, она дарует ведьме возможность скрыться от жестокости подобных ей людей. Лейла все еще вертит в голове всевозможные сомнения, взвешивает вероятность правдивости охотничьего порыва и не верит в собственную удачу.         Что даст охотнице их встреча? Какие цели она преследует и хочет ли исчерпать выгоду?         Времени на размышления не было. Позволяют бежать – беги!        — Уговор, — наконец бросает Лейла в ответ. Соглашается. А после, последний раз в опаске глянув на незнакомку, делает первый, самый сложный шаг в пределы сомнительной безопасности.        — Стой! — стоит ей только развернуться, как просьба охотницы заставляет вновь застыть на месте. — Как зовут тебя, чертовка?        — Лейла, — молвит отчасти недоуменно.        — Лейла… — она тщательно смакует имя смелой ведьмы на языке, вертит на шероховатой поверхности, а сама раздумывает о чем-то и хмурится. — Ступай, Лейла.        Второй раз ей повторять не нужно. Девица срывается с места, подбирая подолы длинного плаща, даже не удосужившись выведать имя охотницы, что помиловала ее.        А может, это все было хитроумным планом, и сейчас она обязательно последует за ней следом? Раздумья наваливались грузом ко всей общей картине.        Ветви хлещут по лицу, волосы путаются под порывом пронизывающего ветра, и Лейла почти задыхается, когда заставляет себя бежать без оглядки и остановок. Боится, что охотница передумает отпускать ее просто так.        И почему только вообще согласилась на это? До невозможности странно и неправильно – так не должно было быть.        В скором времени становище ведьм встречает темным дымом и языками пламени буйного костра. На стороже несколько молоденьких девиц, клюющих носом и невольно дремлющих от преобладающего желания заснуть во время своего дежурства. Лишь одна из них держится практически ровно: Соня ее звали. Одна из старших, хоть и возрастом была младше той же самой Лейлы, появившиеся на пороге и запыхавшейся от быстрого движения.        — Хвост за тобой? — смекает девчонка. Умной была, начитанной и в речах своих весьма грамотной, что было редкостью, учитывая условия их жизни. Она привстала с бревна, позабыв о другой ведьме, мирно покоящейся на ее плече, – кудрявой такой, с мягким взглядом, не присущим существам вроде нее.        И когда он устремился на Лейлу в немом вопросе вместе с остальными заинтересовавшихся вмиг, она с трудом проглотила сладость вязкой слюны.        На языке и пересохших губах все еще чувствовалось послевкусие странного, выгодного поцелуя. Первого в жизни Лейлы и мимолетного. Может, поэтому он так тревожил ее душу?        — Увидала вдалеке огни факелов, испугалась, — начинает она, едва сжавшись под напором тяжелого взгляда Сони. Она решает соврать о истинной встречи с одной из охотников, утаить о их уговоре, оставив эту тайну ощущением неприятного покалывания в груди. — А потом побежала. Они не услышали. А если и заметили что-то, то наверняка подумали на зверюшку. Не могли догадаться, я уверенна.        — Хорошо, — взгляд ее едва смягчается, но тотчас брови смыкаются на переносице, не дав легкому облегчению преобладать над рассудительностью и оправданным беспокойством. — Значит, лес прочесывают… Не к добру. Плохо дело.        — Опять валить? — отзывается кудрявая девчонка. Лейла почти не была с ней знакома, хоть и проживала с ней под одной крышей. Она вообще редко пересекалась с кем-то, общалась – тем более. Отличалась нелюдимостью, пускай и была хорошей собеседницей в любых беседах.        — Нужно провести совет, — отвечает с долью недосказанности, и на это кудрявая лишь кивает коротко. Никто никогда не знал, что ожидать от завтрашнего дня. — Оставайтесь здесь. Лейла, за мной.        Спустя какое-то время все старшие собрались в одной из палаток. Она была самой большой и уютной благодаря деталям на называемых стенах в виде расписных ковров и прочим мелочам.         Лейла чувствовала себя неловко в их окружении и до тех пор, пока Соня не велела ей усесться на холодные полы, мялась отрешенной фигурой у выхода в желании, чтобы о ней благополучно забыли.        — Поведай об увиденном, — обратилась к ней одна из старших.        Лейла подняла на нее свои испуганные глаза. В голове мелькнула мысль о том, что сейчас могли с легкостью раскусить ее обман. Ведьмы зачастую ощущают ложь едва ощутимым покалыванием под кожей. Что Лейле, конечно же, никогда не приходилось испытать.        — Люди обчесывают лес, они нас ищут, — Соня отвечает за нее, сделав короткий шаг вперед. И Лейла мысленно кланяется ей в ноги за спасение. Говорить о сделке с охотницей было нельзя – сочтут предательницей, хотя ведьма и не думала в тот момент исключительно о себе. Разбираться во всем этом не станут. — И скоро найдут, если ничего не принять.        — Это все? — вновь подает голос та же женщина. Накидка на ней не позволяет разглядеть всего лица и ознакомиться с внешностью старшей. Она носила ее всегда, и в становище поговаривали, что все это было делом рук охотников – выловили и обожгли часть кожи. А ей все-таки удалось сбежать и примкнуть к точно таким же непринятым, как она.         — Да… — Лейла решается вставить свое слово, чтобы не показаться чересчур напуганной и подозрительной.        — Тогда девчонка может быть свободна, — она обращается с Софье, и та кивает в ответ.        Лейла ловит на себе ее пустой взор, когда та оборачивается, и перед тем, как отодвинутся плотные шторы, слышит последнюю фразу, вылетевшую с уст таинственной дамы:        — Выходит, даже сейчас в лесу небезопасно…       Оказавшись на свежем воздухе, Лейла блаженно прикрывает глаза. Ветер щедро обдувал ее бледные щеки и наровил бесцеремонно прошмыгнуть под плащ, окутав голые ноги. Но все же здесь было куда лучше, чем внутри. Духота и обильный запах всевозможных трав дурманил голову, и оттого дышать вне пределах палатки было куда легче.        — Лейла! — звонкий голос заставляет распахнуть веки и отречься от прежнего наслаждения. — Что это у тебя? — Мафтуна тычет пальцем в область ее щеки, а ведьма в ответ только в недоумении хмурится.        — Где?        — Вот же! — чужие холодные пальцы касаются тонкой кожи и отстраняются молниеносно. — Ссадина какая-то…        — Поцарапалась, когда бежала, — мямлит Лейла, незаметно отстранившись от девушки. — Ерунда.        Стало быть, в становище уже стало известно обо всем, потому как Маф совсем не удивилась ее словам.         — Я могу избавить тебя от раны, — любезно предлагает та.        Лейла кротко улыбается в ответ – ей нравилось внимание этой девицы, но никогда она не видела ее рядом с собой. Говорила Мафтуне об этом отрыто, не скрывая всей правдивости собственных чувств, – вернее их отсутствия – и только ощущала с какой тяжестью ложился на плечи ведьмы груз ее очередного отказа. Но ведь сердцу не прикажешь…       — Если ты не против… — добавляет она в надежде получить согласие на свою заботу. — Это практика, которой мне не хватает.        — Можно попробовать, — жмет Лейла плечами. Хуже же ей все равно не будет.        Губы Мафтуны расплываются в широкой улыбке, отчего-то ее цепкий взгляд скользит по фигуре Лейлы и вскоре останавливается на корзине, чью ручку та крепко сжимает меж пальцев.        — Травы? — догадывается она. — Точно, сегодня же твоя очередь.       — Там совсем немного… — и снова становится стыдно за свою неспособность в этом деле.        — Нужно отнести их в лазарет, — Маф осторожно вынимает из ее рук корзинку. — А там и тебя подлечим.        Лейла идет за ней следом, глядя под ноги с особым вниманием. Здесь легко можно было споткнуться о торчащие корни или угодить в неглубокую яму. Местность, выбранная ведьмами для становища, отличалась большим количеством живности и растений. Неподалеку находилось подножие знаменитой в этом городке горы, окутанной тайнами и всяческими легендами. Да и в сам лес обычные жители соваться не решались – по Арутомору давно пошел слух о прячущихся в нем ведьмах.        — Принесли травы? Отлично! — звонкий голосок Алисы раздался с другого конца лазарета. Здесь же занималась изготовкой отваров любезная Женя, вызвавшаяся на эту должность самолично. Лейла всегда поражалась ее добродушием по отношению ко всем и считала ее странной в хорошем смысле. Ведьмам не были характерны такие качества.        — Негусто. — Выносит вердикт Женя, высыпая на приготовленную ткань совокупность одинаковых растений. — Ладно, Лейла у нас хороша в другом, — подмигивает она поникнувшей девчонке, и в ответ ведьма одаряет ее мягкой улыбкой. Женя всегда умела подбодрить, хоть и делала для этого что-то совсем незначительное.        — Не отвлечем? — поинтересовалась Мафтуна, спрашивая разрешение о присутствии здесь.        — Без проблем, — окликается Алиса. — Здесь все равно тоска смертная.        Лейла уселась на деревянную лавку, покрытую сверху старым одеяльцем. Облокотившись спиной к стене, она прикрыла веки. Насыщенный выдался денек, не поспоришь…       Когда чужие пальцы робко коснулись области виска, Лейла вздрогнула от неожиданности. Отчего-то в голове заиграли красками недавние воспоминания о собственном побеге, и стало дурно. Что было бы с ней, если бы охотница поступила иначе? Представить страшно…        — Прости, — шепнула Маф, отчасти от нее нервно оторвавшись.        — Начинай, — лишь произнесла она в ответ на рваном выдохе.       Тепло от чужих рук отозвалось плавной легкостью по коже. Покалывание от глубокой царапины усиливалось, когда Мафтуна подводила к ней пальцы. И Лейла хмурилась, наконец в полной силе ощутив неприятность от раны.        Однако вскоре это незначительное жжение стало отступать, дав место привычному блаженству. Кожу стянуло.        — Спасибо, — когда Лейла открыла глаза, все окончательно прошло. Сила Мафтуны поражала, и девушка поймала себя на легкой зависти, вязко разлившейся по языку. Получится ли у Лейлы так когда-нибудь?        — Больше не болит?        В ответ Лейла покачала головой в отрицании. Все-таки хороша была эта Маф. Только вот к ней не тянуло, да и мысль о том, что они вполне себе могли были быть вместе не отзывалась трепетом в области сердца.        В отличии мысли о том, что встреча с охотницей была не за горами. 

***

      В назначенное время Лейла заявилась на развилку. Идти от становища было совсем недолго: минут десять от силы, которые она считала самолично из-за нежелания сталкиваться с угнетающими мыслями. Раздумья о том, что нужно было охотнице от нее, не давали покоя ни сейчас, ни всю прошедшую ночь, которую Лейла провела почти без сна. Они гложили и тяготили душу – а вдруг все это было ловушкой?        Вероятно, Лейла пришла на место встречи раньше положенного, раз таинственной и манящей незнакомки в ближайшей местности не наблюдалось. Она ненароком глянула на солнце – свои длинные, золотистые лучи оно еще не растратило до конца.        А может, стоит убежать? Не сдержать уговор и не оказать должную услугу за услугу. И пусть тогда охотница поймет, что ведьмам присуще не сдерживать своих обещаний! Особенно если они для них являются убыточными.        Только были ли они воистину убыточны Лейла до конца осознать не могла. Порой, в странности подобных выводов, ловила себя на том, что сама желала этой встречи, оттого и волновалась вполне себе взаправду. Потому и не уходила, а покорно дожидалась появления охотницы вдали.        И когда наконец, спустя бесконечные минуты ожидания, за поворотом показалась ее высокая фигура, сердце Лейлы предательски громко забилось между ребер. Она чувствовала, как румянец накрыл ее щеки от странной неловкости, как губы расползлись в мягкой, невольной улыбке, и как ее бескрайнее смущение сочилось наружу в совокупности неестественных действий.        Охотница при свете уходящего дня выглядела еще привлекательней. Полы ее длинного бордового плаща почти касались размякшей земли, и она то и дело приподнимала его, дабы не запачкать. На пояснице красовался пояс с кинжалом на нем, и Лейла тяжело сглотнула – каково это, почувствовать его острие в своей плоти?          — Думала, что не придешь, — признается ведьма вместо необходимого по законам человеческой морали приветствия, за усмешкой стараясь скрыть все выдающие ее непонятное смятение факторы. И почему только присутствие этой охотницы влияло на нее таким образом?..       — Уговор есть уговор, — отвечает коротко. Тоже не торопится поздороваться.        — Ты честна. Это похвально.        — И ты тоже, раз пришла, — подмечает она, и Лейла окончательно теряется. — Могла бы наплевать на оказанную мною помощь и не высовываться из своего становища. Так почему ты не сделала этого?        — А ты? — вопросом на вопрос. Все потому, что не может разъяснить правдивость своих действий даже самой себе. — Ты почему здесь?        — Приворожила меня, ведьма? — охотница принимает правила игры.        А Лейла только глотает стылый воздух в недоумении. Это она сейчас ей в симпатии признается?..        — Чем? — хмыкает та. — Желанным тобой поцелуем? — коварная улыбка расползается на губах от осознания того, что слова являлись правдивыми.        Охотница не разделила ее веселого настроя и только пробормотала, настаивая на своем:        — Приворожила.        — Эти слова довольно лестны, учитывая тот факт, что я не прибегала к магии в день нашей первой встречи. И вообще никогда, — Лейла улыбается все шире, смакуя радость от победы на устах. Охотница питала к ней чувства. И это было приятно.        — Врешь.        — А зачем? Если бы твои предположения были правдой, тебя, поверь, это не смутило бы. К тому же, я не настолько жестока, чтобы лишать человека его же воли. Вы, люди, чересчур плохого о нас мнения.        — Удивлена этому?        — Вовсе нет. Ваша боязнь мне вполне ясна, но выдумки – нет.        — Считаешь, все наши опасения сложены без обоснований? — охотница меняется в лице, грубеет и плотно сжимает губы.        — Отчасти, — Лейлу ничуть не пугает ее нынешняя переменчивость, скорее забавляет. Она знает, что ей за ее острый язык и необдуманную прямолинейность ничего не будет.        — Ты сейчас говоришь это охотнице, чертовка, — она делает пару угрожающих шагов и тотчас нависает над ней со всей благородной высоты своего роста, заставляя ведьму вскинуть кверху подбородок. — Не забывай, что я прямо сейчас могу вывести тебя на костер.        — Если бы хотела, давно сделала бы, — страха перед ней Лейла не испытывает. А зачем бояться того, кто просто не хочет, а оттого и не может причинить тебе вреда? И потому, откинув все сомнения о возможной ложности своих выводов, ведьма выпаливает с долью сладкого кокетства: — Но ты же желаешь совсем иного…       — Почему?.. — казалось, риторический вопрос вообще не нуждался в ответе. Однако охотница глядела на Лейлу в его скорых поисках, и тогда она все-таки решилась произнести:        — Ты это у меня спрашиваешь? — та пускает смешок, но принимает серьезное выражение лица, когда сталкивается с чужой серьезностью. — Я не читаю твои мысли, но одно мне очевидно точно… Малолетняя ведьма перед тобой тебе явно небезразлична! — брови охотницы взымаются вверх, а рот едва приоткрывается от такого заявления. И Лейле хочется звонко рассмеяться от такой реакции, что она и делает невольно. — Вот же грешница!        — Придушила бы тебя, — неосознанно и рефлекторна охотница хватает ведьму за плечи. И когда ее руки почти что грубо сжимают кожу, Лейла невольно сжимается, но все-таки не удерживается от ехидства:        — Как романтично!        Заметив, что хватка вышла сильной по меркам хрупкой ведьмы, охотница одумалась, тряхнула головой и отодвинулась на короткий шаг, дав Лейле больше воздуха, выбившегося из легких по ее вине.        — Может, представишься? — скрашивает возникшее безмолвие ведьма. — Мое имя ты знаешь.        — Оксана, — отвечает почти на автомате.        Лейла только коротко кивает в ответ. Оксана, значит…       — Думаю, нам нужно расходиться, — вдруг выдает охотница.        Ведьма вскидывает брови недоуменно. И для чего тогда вообще нужна была эта встреча? Хотя, признаться честно, она открыла глаза на многое. Например на то, что эта самая Оксана, охотница с нехарактерными для нее качествами, что-то осознанно к ведьме испытывала.        — Боишься, застукают, как каких-то глупых малолеток и публично накажут? — отчего-то Лейла не хочет прощаться. Невольно тянет мимолетное время с помощью дурацких шуток.        Знает ведь, чем для них может обернуться эта запретная встреча. Знает, но отпускать охотницу все равно не хочет.        — Ты и есть малолетка, — усмехается Оксана без корысти.        — Мне есть восемнадцать! — восклицает Лейла, но совсем не удивляется ее высказыванию. Ростом она была невелика, да и той телосложение являлось худощавым. — Исполнилось недавно…       — Тебе пора, — молвит на протяжном выдохе. И ведьма искренне надеется, что это вполне можно посчитать за явное нежелание рушить их общее, разделенное на двоих блаженство в компании друг друга. Оксана медленно сокращает расстояние между ними, и Лейла сглатывает вязкость слюны, вглядываясь с интересом в чужие темные глаза. — Скоро стемнеет, а идти через лес одной – весьма плохая затея.        — Волнуешься? — краешек губ сам по себе ползет вверх. Охотница цокает, а Лейла в ответ на ее недовольство только смеется хрипло, позволяя улыбке мелькнуть на мгновение сквозь привычную хмурость лица.        — Сделай милость… — шепчет Оксана куда-то в область уха. И тотчас смятение окутывает щеки мимолетной краснотой, выдавая Лейлу и ее неоспоримое смущение в присутствии охотницы.        — Какую? — голос ее, надломленный навалившимся на плечи трепетом, дрогнет.        Цепкий взгляд прикован исключительно к Оксане, а она глядит на нее так же, не отрываясь.         — Явись сюда завтра.        — Хорошо, — соглашается без ненужных раздумий. — Я приду. 

***

      С момента их знакомства прошло пару мимолетных недель. Лейла больше не боялась, что охотница могла ее обмануть. Проводить с ней время было весьма заманчивым предложением нарушить всевозможные общепринятые законы и принципы. Ведьма сбегала из становища тогда, когда смотрящие не зацикливали на дороге свое внимание и отвлекались на бытовые мелочи.        Однако Мафтуна все-таки пронюхала о ее похождениях в неизвестность, и тогда Лейле пришлось соврать о посещении подножия горы, откуда она якобы черпает силы для усиления собственных способностей – мол, пробует разные методы, дабы добиться успеха. Маф купилась и даже предложила свою помощь в изучении магии. На эти любезности Лейла лишь отмахивалась, ссылаясь на то, что в этом деле необходимо действовать исключительно в одиночку.        Сегодня они находились в домишке на окраине города, в участке, где имелись такие же незамысловатые постройки и редкие жильцы. Это был дом Оксаны. Она рассказывала, что жила здесь одна, ведь жить-то было больше не с кем. Охотница пылко и с энтузиазмом делилась тайнами прошлого, чем очень поражала Лейлу, привыкшую к образу ее закрытости.        — Как ты стала охотницей? — спросила ведьма однажды без надежды, что та вдруг вывалит на нее всю правду. Просто попытала удачу, в которую верить давно перестала, решившись задать интересующий вопрос.        — Как только родилась, — к удивлению Лейлы, охотница не стала умалчивать ни о чем – поделилась тем, что наверняка не предоставляла никому в данной открытой форме. — Мой род всегда боролся с нечестью… — она осеклась, вспомнив, с кем ведет беседу, и поспешила исправиться: — С ведьмами.        Тогда Оксана рассказала ей обо всем: о том, как трагически погибли ее родители и как после этого складывалась ее дальнейшая жизнь в роли, которую они на нее повесили без должного согласия.        А Лейла поняла, что молчать в тот день тоже не будет. Разделит груз собственного прошлого с тем, кто так без сомнений и прочей ерунды делал также.        — Отец даже не догадывался, что моя мать ведьма, — оказалось, что самое сложное – начать, откинув все сомнения и нелепую боязнь быть осужденной за свои эмоции и открытость на дальний план. — А когда узнал, то выставил ее на улицу с малюсенькой мной без грамма сожаления. Мама нашла помощи у образовавшегося круга ведьм. Они почти ничего не требовали взамен на жилище – знали, каково это, остаться без ничего из-за своего происхождения и дара. А потом она умерла. Не знаю точно, как… Наверное, от неизлечимой хвори.        Лейла тараторила без остановки и долгих пауз для вдохов, вывалила то, что до сих пор дегтем смазывало клетки.        Когда страх отступает, на его место приходит развязность и желание продолжать.        — Разве ведьмы не колдуют над своим здоровьем? Не оберегают себя от болезней? — наивно поинтересовалась Оксана, до того слушавшая монолог ведьмы с истинной заинтересованностью. Лейла в момент своих быстротечных речей даже не смотрела в ее сторону, но точно знала, что она в этот период привычно хмурила аккуратные брови.       — Мы не всесильны, — молвила ведьма с долью нахлынувшей печали и противоположного странного веселья.        — А что умеешь ты?        — Не уверена, что тебя впечатлит ответ, — Лейла сминала край вязанного свитера. Это была единственная тема, от обсуждения которой хотелось отстраниться. — Мой дар еще… не проявился.       — Думаю, в скором времени все будет иначе.        В тот день Оксана в поддержке сжимала ее плечи, утыкалась подбородком в темную макушку и молчала так, что было слышано чужое ровное дыхание. И Лейла тоже хранила безмолвие. Думала о том, как отразиться на них обеих этот вечер и что будет с ними дальше в жестком мире преобладающей ненависти к тем, кто так или иначе отличался от других.        Вечер этого дня был менее богат на разговоры, а в большинстве прошедшего времени имел характеристику приятного молчания. Оно, как ни странно, не давило во всей своей масштабности сверху да и вообще не ощущалось подобным образом, хотя обе девушки к нему не привыкли. Несмотря на необразованность Лейлы в плане общественной жизни и прочей ереси людского мира, темы для разговоров они находили всегда: могли обсуждать погоду и звездное небо, детство и то, чем приходилось заниматься в свободное время.        С Оксаной было интересно. Куда лучше, чем с ведьмами из становища. И охотница придерживалась такого же мнения по отношению к Лейле. Весь ее круг общения состоял из знакомых-охотников и парочки скучных девиц из городского кафе, встречать которых каждый раз было в тягость.        Лейлу вообще сравнить с кем-то было невозможно. Не хватало всех слов и литературных эпитетов и метафор, чтобы в точности описать собственные чувства и мысли по поводу нее. Эта несносная ведьма дурманила разум похуже дешевого пива в вечно заполненном баре; вызывала трепет намного больший, чем во время удачно выполненной миссии.        Теперь Оксана размышляла об этом куда чаще, не стыдясь данных думок и даже не боясь своего признания о их неоспоримой правдивости.        И даже сейчас, когда голова Лейлы покоилась на ее сильном плече, эти бушующие мысли вертелись в голове несносным ураганом, пудрящим разум. Хотелось столько много спросить и узнать о своей излюбленной чертовке, но Оксана все не решалась нарушить ее возникший покой. Тем более, наблюдая за тем, с каким интересом она разглядывала оказавшийся в ее маленьких ладонях кинжал.        — Не боишься, что пырну им в тебя? — отозвалась Лейла. Пальцы касались холодного металла без опаски, с интересом. — Теперь ты безоружна.        — Ты ошибаешься, — хмыкает в ответ. — Охотники обучены приемами, позволяющими сражаться без всяких безделушек. Так что я не безоружна, пока ловкость и умения со мной.        Ведьма только протяжно вздохнула, будто бы действительно расстроилась этому факту, вернула оружие его обладательнице, однако осталась в прежнем положении: голова ее все еще покоилась на чужом плече.        И Оксана старалась и вовсе не дышать, дабы Лейлу вдруг не спугнуть. Ощущая ее рваное дыхание, она невольно скользнула ладонью по расслабленной спине – почти невесомо и едва ощутимо.        Но отчего-то ведьма вдруг резко напрягалась. Ее плечи выпрямились, сама она приняла полностью сидячие положение, и тогда рука охотницы безнадежно упала на лавку.        — Скоро мы уйдем, — выпалила Лейла, на Оксану даже не глядя, оттого и не понятно было, какие эмоции застыли на ее лице.        Охотница нахмурилась, сжала ладони в кулаки и спросила с горстью несбыточной надежды о том, что ведьма имела в виду что-то другое:         — В каком смысле?        Лейла протяжно вздохнула, уткнувшись взглядом себе под ноги, от нервозности и нахлынувшего волнения сминая часть хлопковой юбки. Меньше всего ей не хотелось произносить эти слова, приравнивающиеся к острию охотничьего кинжала. Но больше скрывать правду от Оксаны было нельзя – до их отхода осталось всего ничего.        Лейла никогда не подумала бы, что прощаться с временным местом обитания может быть настолько болезненно и сложно. Всякий раз, когда они перемещались по стране, лишь легкая тоска могла на мгновение просочиться сквозь пелену равнодушия. Лейле всегда было безразлично.        И сейчас, когда сердце меж ребер покалывало от осознания скорой разлуки, ведьма не знала, что и думать. Да, дело было далеко не в месте – в человеке. Все дело в Оксане, занявшей в мыслях основную, громадную часть.        — Ведьмам здесь становится небезопасно, — теперь Лейла почти шептала. Произносить то, что крутилось в голове при репетициях необходимых реплик, оказалось сложно. Невыносимо. Поэтому на охотницу она не смотрела – боялась увидеть на ее лице ту нескрытую печаль и разочарование. — Совет принял решение изменить место становища.        Томление осело комом в горле. Оксана молчала. И это ее безмолвие порождало в груди еще большую тревогу. Лейла уже хотела сказать что-нибудь глупое и неподходящие, лишь бы только удушающая тишина больше не давила на плечи, однако охотница прервала его сама:         — А мы как же? — ее голос был не таким, как прежде. Казалось, он дрогнул, оробел и выдал осевшую внутри муку от сказанного ведьмой.        Отчего-то Лейле стало стыдно. Стыдно до густой красноты в области щек и биения сердца с быстротой копыт скачущих лошадей. Было совестно за то, что она должна была сказать нехотя и себя переломив.        — Ты же понимаешь, что у нас ничего не выйдет? — горечь от собственных слов расползлась густой массой по поверхности языка. Лейла невольно зажмурилась, дабы не сдать с потрохами влагу, вмиг наполнившую солью голубизну глазниц. Хотелось дать им волю, показать, что ей на все происходящее было не все равно, но, осекая себя от этого, ведьма внушала себе, что так будет лучше. — Мы из разных миров.        Лучше для кого?..       Лейла не знала. Просто действовала так, как привыкла, и это вряд ли было правильно. Оксана не заслуживала того, чтобы ее привязали к себе совокупностью толстых нитей, а после их бездумно оборвали; охотница не заслуживала этого выстрела в самое сердце; не заслуживала такого отношения. И Лейла ее тоже не заслуживала.        — Давай сбежим? — опровергая все представления ведьмы о должной реакции на ее слова, Оксана развернула лицо ведьмы к себе.        Лейла ощущала тепло, исходящее от ее пальцев на своих щеках, и мысленно благодарила кого-то свыше за эту возможность. Хотелось разрыдаться от всего происходящего, зарыться в носом в ее шею и провести в крепких объятиях охотницы остаток собственной жизни. А еще хотелось взять все свои слова обратно, убедить Оксану в том, что все у них обязательно получится, что плевать она на всех хотела и что нет на их пути значительных преград, которые неподвластны решению.        — Я продам дом, и мы уедем туда, где нас точно никто не найдет, — тараторила Оксана, поглаживая чужую мягкую кожу своими шершавыми пальцами и проглатывая ту горесть от бескрайнего отчаяния. — Там не будут знать о том, кто ты. Не нужно будет скрываться по лесам, прятаться от охотников…       — Оксан, я не могу их бросить… — чеканит Лейла, хотя и вертится на языке совсем иное. — Они сделали для меня слишком многое. А я что?.. Сбегу? Вот так просто?        — Но ты же хочешь свободы! — восклицает та непонимающе.        — Хочу… — Лейла знала, что она была права. Но принципы затмевали собой все ее истинные желания.        Согласиться на риск ради чувств или пренебречь ими, послушав наставления разума, а потом жалеть об этом решении всю свою оставшуюся жизнь?        От выбора разрывалось сердце. И казалось, что зов его был куда сильнее мутных отголосков сознания.        — Тогда в чем проблема? — хриплый шепот охотницы обдает горячим часть лица. В глазах ее читается непривычная нежность, смешавшаяся с верой в согласие ведьмы на бездумный, опасный побег.       И тогда Лейла сдается без должного боя и ощущения собственного проигрыша.        Ведьма напористо впивается в чужие губы, укладывая ладони на затылке охотницы. В точности, как в их первую встречу, которая и стала причиной всего того, что сейчас бушевало трепетом в груди.       Лейла не хотела представлять, что было бы, встреть она тогда кого-нибудь другого. Просто наслаждалась моментом спокойствия и мысленно ликовала подношению судьбы прямиком в ее ладони человека, чьей образ в своем упоминании каждый раз отзывался теплотой в области сердца.       — Мы со всем справимся, — обещает Оксана, едва отстраняясь, и Лейла мягко улыбается ей в ответ.        — Справимся, — вторит она, дав волю накопившейся тягости внутри.       Одна слеза все-таки скатывается по бледной щеке, и тогда Лейла чувствует к ней нежное прикосновение охотницы.        Зарываясь холодным носом в ее шею, ведьма прикрывает веки от наслаждения при ощущении чужих ладоней на своей спине. Что-то внутри от этого расплывается отчетливом блаженством по телу, и Лейла улыбается сквозь мутную пелену горячих слез.         Они справятся. И им обеим хочется в это безошибочно верить.