Асфиксия

      Хенджин определенно жутко невезучий человек. Хотя происходящее на первый взгляд и кажется чистой удачей.       Под его пальцами плавится сливочной помадкой самый очаровательный парень из тех, что он когда-либо видел. Рассыпается в музыкальных хриплых стонах. Поддается пьяным ласкам. Уже почти насаживается округлой задницей на каменный стояк Хенджина прямо сквозь ткань одежды.       Узкие брюки парня расстегнуты. Белье приспущено так, что видно гладкие яички с такой нежной и тонкой кожей, что сквозь нее просвечивает сетка капилляров. Его красивый член упирается влажной головкой в ладонь Хенджина, жадно подаваясь навстречу ловким движениям пальцев. Хенджин любуется этим зрелищем. Залипает на движение бархатной кожи чуть темнее тоном, чем на всем остальном идеальном теле, когда та плавно обнажает розовую головку и возвращается обратно. Хенджину безумно сильно хочется тоже ощутить ласкающие пальцы на собственном члене. Но парень, сидящий на нем, раздевать Хенджина не спешит. Обвивает его шею. Тянет безотчетно ближе к себе. И стонет сладко-сладко. Просто до какого-то акустического оргазма восхитительно!       Трется задницей о пах, наращивая темп. Будто обещает, что обязательно именно вот так прокатится на Хенджине верхом, когда они решатся переступить грань первых пьяных прикосновений.       Хенджину нестерпимо хочется податься вперед. Впиться поцелуем в искусанные до ярко-алого оттенка пошло-влажные губы. Они открываются широко в жадных стонах. Из них наружу выныривает острый кончик языка, чтобы облизнуть идеальный контур и сделать их еще привлекательней. Эти губы манят едва ли не сильнее, чем задница, скользящая по давящей на возбужденный орган ширинке.       Хенджин не выдерживает. Прижимается совсем близко. Ведет носом по влажной коже губ. Горячее дыхание обдает кожу лица. В том дыхании ощущается тонкий кокосово-молочный запах. И он не отталкивает, хотя сознание должно бы сигналить об опасности.       Происходящее – самая жестокая пытка из тех, что испытывал Хенджин в своей жизни.       – Ох, Феликс... Не стони так, прошу, – роняет он вымученным шепотом, – иначе я заткну тебя поцелуем. А мы оба знаем, что тогда у нас мало шансов дойти до конца.       Парень распахивает глаза. Смотрит удивленно, будто слова Хенджина для него какая-то неожиданность.       А Хенджин и сам не понимает, как могло все зайти так далеко. Но чувствует, что если они остановятся, то уж лучше сразу сдохнуть в кокосовом бэдтрипе. От острого желания до дрожи сводит мышцы. Прерваться никак нельзя. Прерваться, значит задохнуться, несмотря на все попытки спастись от проклятой асфиксии.       И все же Хенджин определенно жутко невезучий человек. Потому что взгляд Феликса проясняется, а вот сознание, видимо, нет.       Он склоняется к Хенджину слишком резко, чтобы успеть остановить. Забирает в плен поцелуя мгновенно и целиком. Хенджин ныряет в кокосовую сладость рта с покорностью утопленника. Избежать катастрофы почти невозможно. Но Хенджин решает дать им шанс. Вдруг злой рок пройдет стороной...       Его язык сплетается в запретных ласках с розовым соблазнителем Феликса, который так упорно идеально очерченные губы вылизывал в приглашающих танцах. Сознание плывет от кайфа. На собственных рецепторах – фантомный привкус миндаля. Во рту Феликса – кокосовое безумие.       Вместо тысячи слов, блять...       Мог ли Хенджин представить, что на свадьбе лучшего друга встретит олицетворение всего запретного в своей жизни в одном флаконе?       Феликса хочется сожрать вместе со всей его проклятой сладостью. Эти его медовые веснушки слизать со щек. Выпить кофейную глазурь топких бездонных радужек. Собрать сверкающую карамель испарины с лебединой шеи. Но больше всего хочется откусить, прожевать и проглотить кокосовую мякоть языка, танцующего во рту Хенджина.       Хенджин ранено стонет в этот запретно-долгожданный поцелуй. И разрывает, чтобы кинуться в более торопливые ласки. Подозревает, что с этого мгновения пошел обратный отсчет. Предательские ощущения еще не подкрались вплотную. Но терять время страшно.       Хенджин убирает ладонь с призывно дернувшегося члена лишь на мгновение, чтобы резко распахнуть полупрозрачный шифон рубашки Феликса, вырывая пуговицы с корнем. Стук перламутровых жемчужин по доскам пола звучит аккомпанементом к будоражащим стонам, которые становятся слегка капризными на те мгновения, когда плоть лишается нужных прикосновений.       Но вот большой палец Хенджина снова с легким нажимом очерчивает головку, а его язык таким же круговым движением проходится по розовой ареоле соска на обнаженной груди. И музыка стонов лишается фальши, опять превращаясь в идеальную квинтэссенцию сладости.       Пальцы Феликса безотчетно вплетаются в пряди волос на затылке Хенджина. Тянут непроизвольно, причиняя легкую боль. Эта боль смешана с негой удовольствия от податливости тела под пальцами.       Хенджин чуть сползает, вынуждая Феликса оседлать его пресс. Свободной рукой нашаривает ширинку брюк и с выдохом облегчения выпускает собственное возбуждение наружу. Пальцы второй руки все еще танцуют в мягких ласках на члене Феликса. А губы впиваются в его сосок. Наверняка до боли. Феликсу, кажется, и это в кайф.       Он голову откидывает так, что та качается безвольно в такт рефлекторно пружинящим бедрам. Платина его волос красиво рассыпается по плечам, а острый кадык едва не вспарывает собой воздух в движении. Хенджин взгляд оторвать не в силах, хотя и самому хочется глаза закатить от удовольствия, когда он сжимает в ладони собственный стояк и пару раз проходится по нему резкими движениями.       В этот миг горло начинает едва ощутимо сводить, будто съел очень вязкий незрелый фрукт.       Неприятное ощущение заставляет отлепиться с раздраженным всхлипом от груди Феликса. Едва выпустив из губ ярко-розовый сосок, Хенджин подхватывает легкое стройное тело и резко переворачивается. Меняет их местами, нависая сверху.       Феликс сжимается лишь на миг. Роняет сдавленный выдох. Но следом расслабляется. Податливо позволяет избавить себя от брюк и белья. Хенджин окидывает его обнаженное тело пьяным взглядом.       Выглядит идеально и при этом ужасно по-мужски. Широкие плечи, узкие стройные бедра, пресс с четким рельефом не дают и на секунду усомниться в том, что вовсе не девушка лежит сейчас, призывно разведя в стороны колени, и смотрит на Хенджина голодным взглядом. Последним, но самым весомым штрихом в этой картине остается возбужденный член. Который Хенджин с таким упоением только что ласкал. Который, если уж быть с собой до конца честным, хочется попробовать на вкус.       Хенджин никогда прежде не позволял откровенным мыслям в адрес мужчин заходить так далеко. Но...       – Хочу тебя... пожалуйста, – хрипит Феликс низко.       И от его просьбы снова сносит крышу.       Хенджин тянет случайно нащупанные смазку и презерватив из чужого кармана. А после спешит снять собственные брюки вместе с бельем. Добычу укладывает возле подлокотника у головы Феликса. Хотя вовсе не испытывает уверенности, что они с Феликсом могут зайти так далеко.       Горло давит все сильнее, напоминая, что времени у них не так много.       Хенджин едва ли не падает поверх слишком идеального тела. Он с парнем. Он хочет этого парня. И он берет то, что хочет, впервые в жизни.       Сила и упругость мышц под руками ощущаются непривычно, но безумно приятно. Совсем не так, как ощущается мягкое женское тело. И почему-то это кажется куда более правильным и естественным, чем все, что прежде доводилось испытывать во время близости.       Феликс обвивает спину Хенджина объятиями и давит, вынуждая навалиться сильнее. Снова стонет, будто вес Хенджина самое кайфовое, что он ощущал на себе. Подгоняет, заставляя тереться стояком о стояк и гореть от желания.       Терпения в Феликсе так же мало, как и времени у Хенджиновой гортани.       – Как далеко ты готов зайти? – шепчет Хенджин в висок и слизывает с него тонкую дорожку пота.       Терпко-соленый вкус кружит голову.       – Я не планировал ебаться в зад на свадьбе лучшей подруги, если ты об этом, – низкий голос еще раз напоминает, что у Хенджина стоит на парня.       Дает понять не хуже, чем сами сказанные слова. Чистый огонь адреналина, а не осознание.       Хенджин понятия не имеет, что они могут еще сделать, если не потрахаться. Да и как трахаться с мужчиной тоже знает лишь примерно. Но тело подсказывает само.       Хенджин пытается подняться, но Феликс неожиданно не отпускает.       – Нет, полежи так еще. У меня крыша едет, когда ты вот так давишь. Вообще уже не соображаю от чего задыхаюсь. От сраного миндаля в конфетах. Или от того, какой ты ахуенный.       Звучит слишком горячо, чтобы удержаться. И Хенджин снова целует запретные кокосовые губы. Одна его рука ныряет под тонкую талию Феликса, чтобы обнять сильнее, а вторая вплетается в платину волос.       Во рту Феликса жарко и сладко. Хенджин представляет, как бы ахуенно в этот рот входил его член, и ускоряет трение пахом о пах.       Дышать становится все сложнее с каждой минутой. Кончики пальцев начинают гореть, а ноги покалывает, будто они онемели от долгого сидения в одном положении.       Феликс размыкает объятия и чуть отталкивает, вынуждая лечь с ним бок о бок. Разрывает поцелуй. Хенджину от этого почти больно. Губы непроизвольно ищут тепло чужого рта в попытке вернуть удовольствие.       – Сожми меня крепче, – хрипит Феликс.       Хенджин стискивает пальцы на его ребрах и шее, вжимая в себя мужскую твердую, часто вздымающуюся грудь. Рука Феликса мягко спускается вдоль живота Хенджина и обхватывает ловко оба их члена. Взгляд Феликса, чистый и ясный, прожигает насквозь.       У самого Хенджина в глазах плывет от жара, что распирает грудь. И совершенно не ясно, что является источником жара. Горит ли Хенджин от желания? Или это первые отголоски грядущего анафилактического шока?       Лицо Феликса неестественно красное. От этой красноты веснушки становятся ярче, а косметика контрастно светлеет на тех участках кожи, которые Феликс пытался замаскировать. И все же румянец не портит его идеальной красоты. Красное на белом. Феликс сам будто та конфета Рафаэлло в яркой упаковке.       Член Хенджина тесно прижат к члену Феликса под его же уверенной ладонью. Так тесно, что сквозь тонкую нежную кожу Хенджин ощущает пульсацию чужой крови. Ласки Феликса кажутся идеально правильными. Такими охренительными, что Хенджин сам не понимает, почему никогда раньше не позволял себе спать с парнями. Может, ждал именно Феликса?       Они рвано и загнанно дышат в такт движениям умелой руки. Задыхаются. Оба.       – Как ты? – с трудом выталкивает из себя слова Хенджин.       Ком в его горле растет пропорционально удовольствию.       – Хочу тебя пиздец. Хочу, чтобы ты меня трахнул, – хрипит Феликс ниже, чем прежде.       Его слова – кислота. Они разъедают мозг, тело и душу.       Хенджин чувствует, как все рациональное уходит из него вместе с рваными толчками крепко сжатого кулака на его сочащемся смазкой члене.       Ему тоже нестерпимо хочется трахнуть Феликса. Но сегодня не выйдет. Остается только снова целовать. Губы под его губами влажные и сладкие. Язык умелый и гибкий. А его собственный становится все более неповоротливым. Немеет во рту вместе с деснами и щеками. Гортань уже саднит болью.       И все же Хенджину ахуенно. Он хочет, чтобы Феликс не останавливался никогда. Проклятая асфиксия впервые не пугает, а лишь заводит еще сильнее.       Феликс вырывается из поцелуя. Хрипит почти так же идеально, как до этого стонал. Его лицо становится пунцовым. Но ладонь все так же настойчива. Гонит их обоих к разрядке, заставляя мышцы мелко подрагивать.       Хенджин опускает взгляд. Картинка слишком пошлая и прекрасная. Их почти соприсающиеся в частых мучительных вдохах напряженные соски. Красивый, проработанный пресс Феликса и плоский живот Хенджина. И две яркие головки, скрывающиеся и появляющиеся под покрытой венами от напряжения рукой. Хенджин смотрит как завороженный. Естественная смазка блестит влажно и призывно, прося попробовать ее языком.       В горле, по ощущениям, застряло что-то размером с теннисный мяч. Губы опухли и потеряли чувствительность, будто Хенджин в кабинете стоматолога отходит от заморозки, а не смотрит на то, как Феликс самозабвенно дрочит им обоим.       А он продолжает смотреть. Даже в тот миг, когда его член напрягается сильнее под чужими пальцами и выстреливает жемчужной жидкостью, пачкая их животы, а тело прошивает волной удовольствия от паха по всем венам и мышцам. Феликс кончает следом, добавляя прекрасной картине еще пару штрихов.       В голове покалывает. В глазах темнеет. Больше ждать нельзя. Хенджин отпускает резко обмягшее тело Феликса. Тот хватается за шею и с присвистом хрипит:       – Ахуенно, но я ща сдохну...       Лицо его уже почти синее, а губы и щеки заметно опухли.       Хенджин с трудом сползает с узкого дивана и на карачках пытается добраться до собственной сумки. Горло раздирает жаром, будто он проглотил угли.       И когда ладонь нащупывает такую необходимую дозу эпинефрина, вдруг приходит осознание, что спасти можно только одного.       – Да блять! – уже почти не говорит, а отхаркивает Хенджин.       Возвращается к дивану вслепую, потому что в глазах темень и слезы. И колет не глядя. Колет Феликсу.

Часом ранее...

      Феликс и представить себе не мог, когда шел на свадьбу Черен, что встретит здесь свою первую любовь.       Сраный Хван Хенджин спустя долгие годы после их последней встречи выглядел еще более идеально, чем в воспоминаниях. Где его ранняя лысина и пивной живот? Какого хрена он был похож на айдола с обложки журнала? Вечер явно собирался пойти по пизде.       И Феликс не представлял себе насколько!       Пить пришлось чуть больше, чем планировалось. Чтобы не подойти к этому красавчику и не начать грязно домогаться. Или наоборот именно для этого?       Когда Чанбин, жених Черен, представлял своего лучшего друга Феликсу, на лице Хенджина не мелькнуло и капли узнавания. Только милая мягкая вежливая улыбка. Это не было удивительным, ведь Феликс учился на год младше, а значит для Хенджина в школе просто не существовал.       Феликс и сам не понял, что толкнуло его вызваться участвовать в танцевальном конкурсе, когда Чанбин со смехом в ультимативном порядке заявил, что Хенджин участвует точно. А еще Феликс не понял, что заставило его извиваться вокруг Хенджина, будто вокруг шеста, хотя конкурс вовсе не был парным. Как бы то ни было Хенджину это явно понравилось. Он с готовностью подыграл, заставляя гостей срываться на выкрики поддержки и пошлые улюлюканья.       Конкурс Феликс и Хенджин выиграли вдвоем. Но им было плевать. На тот момент они уже загнанно дышали и могли смотреть только друг на друга.       Когда Черен с ехидной ухмылкой вручила им огромную жестяную коробку Рафаэлло, Феликс только закатил глаза. Эта вредина прекрасно знала об его аллергии.       – Уступаю приз партнеру по танцу, – покачал головой Феликс и кокетливо подмигнул.       Рядом с Хенджином пьяный мозг отказывался контролировать разошедшееся тело.       Тот грустно вздохнул и сказал:       – Спасибо, но у меня аллергия на кокос.       – Шутишь? – изумился Феликс. – А у меня на миндаль!       Пару секунд они ошарашенно смотрели друг другу в глаза, а потом синхронно расхохотались. Вдруг показалось, что они очень близки и знают друг друга сотню лет, не меньше.       – На самом деле, я очень люблю эти конфеты. Но смотреть на то, как я опухаю, пока их ем – зрелище не для слабонервных, – то ли шутит, то ли признается Хенджин.       – Тогда у меня есть идея! – говорит Феликс раньше, чем успевает обдумать сказанное. – Предлагаю уничтожить наш приз вместе. Мне – вафелька с кокосом, тебе – ядро с помадкой. Ты в деле?       – Звучит идеально!       А еще спустя час болтовни и поедания конфет, Феликсу вдруг нестерпимо хочется Хенджина. Феликс не привык долго раздумывать.       – Хочу тебя... пожалуйста, – говорит он пьяно.       Сам не знает от чего пьян. От алкоголя, конфет или Хенджина.       – Только чур без поцелуев, – облизывает губы парень мечты, – у тебя во рту могут быть частички кокоса, а у меня – миндаля.       Феликс кивает. Хотя знает, что не сдержится. Слишком целовательные у Хенджина губы.

Сейчас...

      – Черен! Чанбин! Тут есть аптечка? Хенджин задыхается! – влетает с воплем Феликс в банкетный зал.       Он и сам едва успел оправиться. И, кажется, надел вместо своей рубашку Хенджина. Иначе как объяснить шокированный взгляд Чанбина?..       – Он что, все-таки съел конфеты? – спрашивает какой-то парень.       Феликс судорожно кивает. Ему почти так же страшно, как было хорошо еще совсем недавно.       – Не переживай. У меня есть с собой его антигистаминные. Веди, – хлопает Феликса незнакомец по плечу.       Феликс рад, что спасение нашлось так легко. Хватает парня за запястье и тянет прочь, в комнаты для гостей.       Но червячок сомнения точит мысли, поэтому вопрос все же срывается с губ:       – А ты Хенджину кто?       – А я брат. Чонин.       Брат – это хорошо. Брат Феликса устраивает. Почти так же, как очнувшийся Хенджин спустя буквально минуту после укола.       Феликс и подумать не мог, чем обернется встреча с первой любовью на свадьбе подруги. Но мысленно отмечает, что такая история начала отношений есть в запасе далеко не у каждого!