— Я не понимаю, кто ты. Альфа? Омега? Ты на подавителях что ли? Твои запах и феромоны почти неощутимы… Феликса пробирает колючая и костодробящая дрожь, и болезненный укол в области груди напоминает ему о своей неприятной особенности. Он пытается отшутиться: — Для тебя, пупсик, я буду кем угодно, — а сам внутри разбивается.

Джисону мерещится что-то нежное во взгляде по-кошачьи прикрытых глаз. Нежное и до щемящего в сердце чувства тоскливое. Такое родное и завораживающее, что почти пробивает на слёзы. — Как у тебя дела? — шепчет Хан, чтобы развеять собственную панику. Минхо не сдерживает широкую улыбку. У Джисона крошится сердце: эта улыбка так редко касается красивого лица Хо, что застать её лично удавалось крайне редко. О ней почти ходили легенды. И вот сейчас она сияет только для него. Снова.

— Шлюха, — презрительно выплёвывает Дазай в их первую встречу. — Пошёл ты, ублюдок! — натурально рычит Чуя в ответ и скалится, натягивая на голову слетевший капюшон. — Не суди человека по одному только внешнему виду! — Хочешь сказать, я не прав? — Именно! |AU, где девственность определяется наличием звериных ушей и хвоста|

— То есть, по-твоему, я и есть причина? — Ты лунатик, Чуя. — Сам ты лунатик! — Не я просыпаюсь не в своей комнате, не в своей кровати. По-твоему это я во сне прихожу сюда, забираю тебя так, что ты не просыпаешься даже, и уношу в свою комнату, чтобы ты погрел мне бочок холодными ночами?

Дазай услужливо не задавал вопросов по поводу того, откуда у Оды ключи от машины Чуи. Не спросил и того, куда они собирались ехать и почему необходимо было брать спящую тушку Накахары с собой, вместо того, чтобы спокойно оставить его спать в их кабинете. Он просто молчал. Молчал и старался ни о чём не думать, разглядывая мелькающие лесопосадки за окном. Они направлялись к окраине города, и Дазай даже догадывался, куда именно.