Эксперимент

Джастин

      Прошлая ночь выдалась охуительной. Да и вся неделя срывала крышу, однако именно финал вышиб из меня дух. Брайан словно пытался что-то донести. Жарко — трах с ним всегда такой, — но при этом до странного бережно. Словно мы крепко срослись в одно целое. Такое случалось и раньше, по крайней мере в моей голове, однако потом он тупо отворачивался к стене и вырубался. Иногда, если крупно везло, он отключался до того, как успевал отстраниться, и я засыпал, уткнувшись ему в плечо. Вчера же… вчера именно Брайан прижался ко мне, устроил голову у меня на груди и позволил себя обнять. Он никогда так не делает. И это пробирало до костей. Забавно, что этот сдвиг совпал с концом его «эксперимента» с моногамией. ​​ ​      Не то чтобы я жаловался. Тогда в «Вангарде» я не бросал слов на ветер: я знаю, чего от него ждать, и меня это устраивает. Я клал хер на одноразовых парней, оргии и его упрямое нежелание считать нас парой. Больше не принимаю эти загоны на свой счёт. Это не значит, что я бракованный или он стыдится находиться рядом. Теперь я вижу его насквозь.       Хуй знает, что долбануло ему в голову затеять этот эксперимент. Хочется верить, будто это сигнал — мол, он готов притормозить со случайными связями, однако такие фантазии — прямой путь в дурку. Брайан Кинни скорее загремит в психушку, чем нырнёт в «серьёзные» отношения. Да и насрать. Последние дни ценны другим. ​       Что я реально хочу запомнить из этой недели, так это наши разговоры… о планах, амбициях и о том, как разгребать навалившийся пиздец. Вот что сделало прошедшие дни охренительными. Безумный, сногсшибательный трах тоже внёс свою лепту, разумеется. А сам по себе отказ от одноразовых поебушек — просто приятный бонус.       ​Только вот после целой недели, когда он был только моим, будет паршиво смотреть, как вечером он потащится в бани или «Вавилон», с лихвой навёрстывая упущенное. ​       Утром мы жестко трахнулись в душе. Он явно хотел удержать меня подольше, однако пришлось сваливать. Обещал Дафне заскочить, а Кинни — позвонить сенатору Бакстер. Сижу и ощущаю себя полным кретином. Без понятия, с чего он взял, будто этот звонок сработает. Он упёрся: раз в ПИИИ сейчас мнутся и дрожат после выборов, лёгкий пинок заставит их одуматься и принять меня обратно.       ​​Я бы и не парился, если бы не парочка реально полезных курсов. И раз уж без грёбаного чуда это полугодие станет для меня последним — нужно выжать из него максимум. Не хочу спускать бабки Кинни в унитаз.       Он упрямо твердит, что всё разрулится. Рассуждает о возвращении так, будто деньги на следующий семестр упадут с неба. Будем реалистами: шансов ноль. Брайан прекрасно это понимает, отчего его крошит изнутри, а когда платить за учёбу станет нечем, накроет ещё сильнее. Однако если восстановлюсь сейчас, будет проще взять академ на год, подзаработать и закрывать счета самостоятельно. Может, буду учиться по вечерам, если найду нормальную работу. Спусти я сейчас это всё на тормоза — и пути назад закроются навсегда. ​       Все эти гомофобные ублюдки спят и видят, как бы отнять у меня право на образование — ёбаный Хоббс, мой отец, а теперь и ублюдочный Стоквелл. И декан. Какая же мразь! Так что выбить должок из сенатора — не самая дерьмовая идея.

***

Брайан

      Надеялся, что он задержится с утра подольше, однако засранец заладил про Дафну и чистые шмотки. Мог бы, блядь, оставить часть вещей здесь, чтобы не подрываться с места каждый раз, как только… ​​​​​       ​Тачки у нас больше нет. Ему приходится трястись в блядском автобусе, убивая на это прорву времени. Столько грёбаной мороки. Какого хуя он просто не переедет обратно? Ладно, технически я об этом не просил, но…       Наверное, боюсь услышать «нет». И он стопудово так и скажет. Блядь! Я знаю, что откажет. А мне нахер не сдалось это слышать. Сейчас всё и так гладко. И пиздёныш, пожалуй, прав в своём нежелании всё портить. Точнее, позволять мне всё портить. Хотя в прошлый раз мы постарались оба. Будь он тогда со мной хоть наполовину так же откровенен, как сейчас… Да и хрен с ним, проехали. Сейчас — это сейчас. И в данный момент всё пиздец как охуенно.       Я пока не сказал ему, что продлеваю эксперимент. Наверное, стоит. Или нет. Сплошные сомнения. Я даже не врубаюсь, нахрена вообще в это ввязался. Твою мать! Понятия не имею, с чего всё начал, не говоря уже о том, почему хочу продолжать.       И вот это пугает до усрачки. Меня тянет продолжать. И Джастин тут ни при чём, он на меня не давит. Блядь! Ему вообще, кажется, похер. А мне — нет. Мне нужно… нужно, чтобы всё оставалось так же, как на этой неделе. Чтобы он был здесь, рядом. Засыпать с ним. Выходить в город вместе и знать: мы вернёмся в лофт вдвоём, рухнем на матрас и…       Ну всё, приехали, да? Брайан Кинни, официальный кастрированный педик. Хоть премию «Лесбиянка года» вручай. Блядь, с таким же успехом можно записываться в GLC. ​​       Да пошло оно на хуй. Никто ведь не в курсе. И точка. И вообще, это не их собачье дело.       Джастин — единственный, чьё мнение имеет вес, и его всё устраивает. При любом раскладе. Так что рулю только я. Могу творить всё, что, блядь, пожелаю. ​​​​       И раз я решил проверить, вывезу ли без одноразовых трахов, скажем, месяц, ничьё ёбаное мнение меня не остановит.       Надеюсь только, пиздёныш услышал, что я пытался сказать ему прошлой ночью. О том, насколько всё было охуенно. Насколько охуенен он сам. Насколько мы охуенные вместе.

***

Джастин

​      В общем, я звякнул в офис сенатора Бакстер. Она торчала на каком-то приёме или совещании, а мне наглухо не сдалось распинаться перед автоответчиком или секретарём, так что просто оставил сообщение. Она ни за что не вспомнит, кто я такой, а если и вспомнит — наверняка решит, будто мне что-то от неё нужно. Какая неожиданность! Зато теперь смогу доложить Брайану: обещание выполнил. Оставил номер лофта и свой мобильный. ​​ ​      Хотел вообще избавиться от телефона — не так уж он мне и сдался. Трубка понадобится Кинни, когда тот плотно возьмётся за поиски работы, а я бы перетоптался. Однако Брайан уломал его оставить. Заявил: раз я мотаюсь по городу на общественном транспорте, ему нужно быть уверенным, что в любой момент до меня дозвонится. На деле он имел в виду: ждёт, что я позвоню сам, если влипну в какое-нибудь дерьмо. Хотя вслух хуй признается. В итоге сошлись на компромиссе. Оба перешли на тариф с мизерной абонентской платой, однако с грабительскими расценками на исходящие. Выходит, если использовать мобильники только в экстренных случаях, мы по-прежнему можем позволить себе оставаться на связи.       А вот интернет нам отрубят в конце месяца. И это убьёт Брайана. Больше никаких онлайн-каталогов с трахами. Что куда хуже — без сети он не сможет нормально мониторить вакансии, разве что потащится в библиотеку. ​       ​Хотя, может, до этого и не дойдёт. Вдруг кто-то из нас найдёт работу, чтобы хватало хотя бы на жратву и оплату связи. ​       На обратном пути в лофт заскочил к Дебби. В основном — ради Вика. Мы почти не пересекались с тех пор, как он с головой ушёл в кейтеринг для вечеринок Эмметта, но он предупредил, что сегодня будет дома. Мы немного поболтали, а потом с утренней смены заявилась Деб и всучила мне гору контейнеров с остатками еды из холодильника. Два вида пасты и чизкейк по новому рецепту Вика.       Так что обед нам обеспечен. Я, конечно, иронизирую, однако ситуация реально жуткая. Хорошо хоть тех грошей, что я выгребаю в закусочной, хватает на оплату моей доли счетов у Дафны, да ещё и остаётся немного на еду и редкие вылазки в клуб. ​​       Брайан сегодня встречался кое с кем по поводу оставшихся инвестиций и прочих активов. Теперь, когда дорогой Майки вернулся, Кинни собирается загнать «Корвет». Выручка от тачки плюс то, что он уже распродал, и жалкие остатки вложений помогут урезать долг до вменяемых размеров. Найди он работу — заложил бы лофт или взял кредит на остаток суммы. Вся проблема в этих блядских кредитках с их конскими процентами — они тупо высасывают все соки. ​​​      Разумеется, стоило Майки заявиться домой, как им с Беном срочно понадобились бабки на какого-то крутого юриста, которого Бен нанял, пока Майкл находился в бегах с Хантером. Они вполне могли бы попросить помощи у Мел, однако Майкл закатил истерику — мол, не хочет мотать ей нервы до самых родов. ​      А вот выматывать нервы Брайану — это, блядь, в порядке вещей. Заставлять его грызть себя за необходимость забрать и продать свою же тачку — просто ради выплаты долгов, в которые он влез, спасая наши задницы. Не говоря уже о том, каково Кинни осознавать: он больше не может просто достать чековую книжку и оплатить услуги этого блядского адвоката. Я реально поймал себя на мысли: пусть Майки закроют на пару месяцев. Ладно, не прям за решётку, но пусть хоть как-то встряхнут. Впрочем, вся троица (Майкл, Бен и Хантер) в один голос твердила, будто пацан сбежал сам, узнав о планах матери, а Майкл лишь бросился вдогонку, пытаясь уговорить его вернуться. Как будто никто из них не был в курсе, что мамаша уже накатала заяву в полицию. В итоге дело как-то замяли. ​​       Потом адвокату удалось выбить запретительный ордер, не позволивший матери забрать Хантера. И, как ни поразительно, пацану даже разрешили пожить у Майкла с Беном, пока всё не утрясётся. С условием: без пропусков ходить в школу и соблюдать комендантский час, из-за которого он ноет не переставая. Лично мне кажется, он не на шутку струхнул и пока что чётко следует правилам. Прекрасно понимает, что вытянул счастливый билет, и уж точно не горит желанием возвращаться к своей так называемой матери, в систему опеки или на улицу. Брайан язвит, что Хантера оставили с ними только потому, что властям насрать на очередного больного педика и никто не хочет с ним возиться. Возможно, он прав. Если это и дискриминация, то на этот раз она хотя бы сыграла нам на руку. ​      Теперь, если нам удастся разобраться с финансами, а в идеале — пристроить Брайана на приличную должность, можно будет считать, что мы выбрались из глубокой задницы целыми и невредимыми.

***

Брайан

      Блядь, до чего типично: как только тебе позарез нужен Тед, он торчит в грёбаном рехабе. Вываливать какому-то левому херу всю дичь, случившуюся за последние недели… скажем так, удовольствие ниже среднего, мальчики и девочки. ​​​       ​Спец полагает, что у меня есть шансы засудить Вэнса за процедуру разрыва контракта. Похоже, пункт об «ущербе репутации компании» не прокатит против политической деятельности, если только она не носит подстрекательского характера. А назвать расклейку плакатов с критикой мудака с такой обосранной репутацией, как сейчас у Стоквелла, «подстрекательством» никто не рискнёт — свобода слова, гарантированная конституцией, и всё такое. Как итог: совет проконсультироваться с юристом.       Так что придётся всё тщательно обмозговать. Возможно, игра стоит свеч. А возможно, это тупо накинет огромные судебные издержки к моему и без того охуительному долгу.       Можно было бы посоветоваться с Мел… Иисусе! Вот это точно пиздатая идея! ​​       Сперва обсужу всё с Джастином. Послушаю, что он скажет. ​      И это ещё один аргумент в пользу того, чтобы пиздёныш находился рядом как можно чаще. Причём этот аргумент не имеет ничего общего с прочими его многочисленными достоинствами: у парня реально варят мозги.       Знаю, есть люди (список, скорее всего, возглавляют Деб или Мел, но имён там наберётся прилично), уверенные, что я думаю исключительно членом. В какой-то мере они правы. Впрочем, они так считают тупо из-за того, что я не трачу время на обсуждение с ними вещей, которые они всё равно не поймут. ​​       ​То ли дело Джастин. С ним можно говорить обо всём: он настолько же умён, насколько сексуален. Ебать, это одна из причин его охуенности. Я просёк это в первую же ночь. Конечно, едва переступив порог лофта, он нёс какую-то пургу, как конченый придурок. Чисто от нервов. Мне не требовалось быть гением, чтобы сообразить: серого вещества у него больше, чем у большинства моих знакомых, вместе взятых. То, как он тогда осадил меня и настоял на презервативе, уже выдавало его соображалку.       А к тому моменту, как он толкнул речь про «1500 баллов за SAT», я окончательно в этом убедился. Если бы и нет, сюрприз с поступлением в колледжи за пределами штата уж точно расставил бы всё по местам. Слишком умён для своего же блага — так мне тогда казалось. Слишком опасен для моего личного спокойствия — вот что я имел в виду на самом деле. ​​​​       Теперь я рад, что у него хватает мозгов видеть меня насквозь почти всегда. И хватает тупости возвращаться снова и снова. Хотя хер его знает, тупость ли это. В этот раз всё складывается лучше. Надеюсь, для него тоже.       В любом случае, это не единственное, что нам предстоит обсудить.       ​​Звонили из офиса сенатора Бакстер. Хотят назначить ему встречу. Судя по всему, сенатор отлично его помнит (ещё бы, эта история дала ей шанс засветиться на ТВ и в газетах), и она с удовольствием с ним пообщается. Ему надо перезвонить и согласовать время. ​​       А теперь к вопросу с бабками. Похоже, всё не так паршиво, как я думал. С учётом выручки от «грандиозной распродажи», грядущей продажи «Корвета» и того, что лофт полностью в моей собственности, парень, с которым я сегодня встречался, уверен: я смогу объединить все долги в один кредит. Думал, без работы мне этот кредит тупо не светит. Однако он уверяет: всё, что нужно — оформить самозанятость. Утверждает, что с моей деловой хваткой (оставим за скобками инцидент со Стоквеллом), зацепи я хотя бы одного приличного клиента — без проблем получу ссуду на всю сотню штук, а то и больше. Закрою кредитки, а остаток пущу на развитие малого бизнеса.       ​Звучит как безумие, но он начал распинаться о налоговых льготах от государства, поощряющего бизнес в Питтсбурге, и о вычетах за использование лофта в качестве офиса. Голова пошла кругом. Говорит, стоит нанять хотя бы одного сотрудника — и мне положены всевозможные субсидии, а возьму на стажировку студента — отсыпят ещё больше. ​​       Обещал пробить все детали, а я законспектировал каждое слово, чтобы вечером разобрать всё это с Джастином.       ​​​Блядь! Ещё вчера я валялся на дне, а сегодня могу открыть собственное дело. Безумие. Зато какие открываются двери…       Вернулся домой, и раздался звонок от человека, от которого я вообще не ожидал ничего услышать — Адам Лайонс из той грёбаной нью-йоркской фирмы. Оказывается, до него дошли слухи о фиаско с «Вангардом», и он решил узнать, не возьмусь ли я за фриланс по копирайтингу для них. Моё имя нигде светиться не будет — без сомнений, жёсткое понижение, — однако он заявил: они прекрасно знают, насколько я хорош, и готовы платить сильно выше рынка, лишь бы заполучить мои навыки. ​​       Назвал такую почасовую ставку, в которую я едва поверил. Да, это не те суммы, что я рубил в «Вангарде», но этого точно хватит, чтобы не протянуть ноги. И самая прелесть в том, что именно благодаря анонимности мне не придётся иметь дело с клиентами. Смогу пахать прямо отсюда. Они скидывают материалы, я обрабатываю и отправляю обратно. Похоже, интернет нам всё-таки придётся оставить, зато теперь мы хотя бы сможем за него платить.       ​Иисусе! Поскорее бы Джастин вернулся.

***

Джастин

      Короче, возвращаюсь в лофт с обедом, а Брайан висит на телефоне. Ну разумеется, с Майки. Судя по всему, они только начали, так что сую контейнеры в духовку, а не в микроволновку. Если как следует накрыть, паста разогревается идеально, а в микроволновке становится склизкой. ​​​​​​​       ​Однако Брайан на удивление быстро сворачивает трёп. Удивлённо кошусь на него, а он молча протягивает мне трубку.       — Перезвони в офис сенатора. Хотят назначить встречу.       И уходит в ванную.       Набираю номер, и меня тут же соединяют с ней лично. Я-то рассчитывал на секретаря, так что слегка подвисаю. Даже не было времени прикинуть, что сказать.       Она оказывается вполне мировой и, кажется, искренне рада звонку. Брайан постоянно твердит: политикам верить нельзя. А вот она мне нравится. То есть я прекрасно осознаю: Бакстер стопудово планирует выжать из ситуации политические очки. Но хотя бы в правильное русло, если вы понимаете, о чём я.       ​В общем, она спрашивает, как мои дела. Отвечаю про проблемы с ПИИИ и что хочу встретиться ради совета. А потом меня ждёт настоящий шок — выясняется, она уже в курсе. И не только про сам факт отстранения, но и про причины. Говорит, узнала недавно: в период выборов моталась на слушания Сената в Филадельфию и выпала из повестки. Зато теперь горит желанием обсудить всё лично. Бакстер в курсе даже про Брайана. Насчет самой рекламы не уверен, однако про его вылет из «Вангарда» знает точно.       Пару минут перемываем кости Стоквеллу, а потом она заявляет: Питтсбургу невероятно повезло. Весь город должен сказать спасибо тому, кто пустил ролик в эфир. ​​​​​​       И тогда я выкладываю ей правду. Хрен знает, взбесится ли Брайан. В курсе лишь единицы, да и Кинни не из тех, кто бьёт себя в грудь. Я рассудил иначе: знай она лишь половину — решит, будто Брайан тупо продался с потрохами. Мне нужно было показать, каков он на самом деле.       В этот момент возвращается Брайан. Хорошо, что я уже проскочил эту тему и перешёл к восстановлению в ПИИИ. ​​​​​​​​​       Уж не знаю, чего я ждал в ответ, но явно не этого:       — Джастин, мне бы очень хотелось, чтобы вы с Брайаном поужинали со мной. Сегодняшний вечер у меня как раз свободен. Или в следующий понедельник. Устроит?       Я лишь невнятно мычу в трубку. Брайан косится так странно, что я извиняюсь, зажимаю динамик ладонью и шепчу:       ​​​— Она хочет поужинать с нами!       Голос наверняка срывается на дурацкий писк. Я в тотальном ахуе. И выпадаю в осадок окончательно, когда Брайан небрежно пожимает плечами и бросает: ​​​​       ​— Почему бы и нет?       — Сегодня? — стоит мне это брякнуть, как тут же хочется откусить себе язык. Ясен пень, он не станет тратить вечер на ужин с сенаторшей-натуралкой, когда можно рвануть на охоту. Поэтому едва не оседаю на пол, услышав его будничный тон:       — Не вопрос. Где и во сколько?       Улаживаю детали: договариваемся встретиться в Grand Concourse. Место слегка консервативное и нафталиновое, зато кормят прилично. Отличный выбор для сенатора, ужинающего с двумя педиками. Создаёт налёт респектабельности — ровно до момента, пока не прощупаешь почву на предмет выгоды. Блядь! Я реально становлюсь таким же циничным, как Кинни.       ​Бросив трубку, подхожу к парню, который сейчас стоит в лофте Брайана, одет в шмотки Брайана, и требовательно выдаю: ​​​​       — Ладно, кто ты и что сделал с Брайаном? ​​​       Он криво усмехается, закидывает руку мне на шею, рывком притягивает к себе — и целует. Долго и основательно.       Затем утыкается своим лбом в мой. Обвиваю руками его талию. Он расслабленно опускает ладони мне на плечи и выдыхает:       ​— Рад, что ты дома.       Дыхание перехватывает. Понятия не имею, что сказать или сделать. Просто сжимаю его чуть крепче. Слышать от него такие слова — охуенно. Даже если технически это не совсем так. Прямо сейчас переезжать насовсем я не планирую. Хотя, с другой стороны, это и правда мой дом. Разве дом не там, где сердце? Значит, пока Брайан здесь — это абсолютно точно мой дом. И слышать, как он сам это признаёт… ​​​​       Приходится спешно поцеловать его, чтобы скрыть подступившие к глазам слёзы. Блядь! Думал, уже перерос это. Прошёл ту стадию, когда подобные признания цепляют так сильно.       Так что я просто целую его — ровно до тех пор, пока глаза не перестают подозрительно щипать. Затем он берёт моё лицо в ладони. Смотрит сверху вниз с абсолютно нечитаемым выражением и нежно стирает влажные дорожки большими пальцами. А потом вдруг едва заметно, странно улыбается и выдаёт:       ​— К твоему сведению: а эксперимент-то продолжается.

***

Брайан

      ​Я вообще не собирался этого говорить. Даже в мыслях не было. А он просто стоял и смотрел так… как смотрел в прошлом, когда я ляпал или вытворял какую-то херню, воспринимая её как… ​       ​Ладно, бывало, я нёс что-то подобное, а он принимал всё за чистую монету. Будто реально занимал какое-то место в моей жизни. Тогда меня крыло: я язвил или специально бил по больному, тупо чтобы указать ему на дверь. Хотя, разумеется, он не ошибался. Однако я обязан был заставить его поверить в обратное. В то, что он — пустое место. ​​       Под конец, когда на горизонте нарисовался блядский скрипач, пиздёныш перестал даже надеяться, что мои слова имеют хоть какой-то вес. В его глазах поселилось выражение… страха. Он тупо ждал удара.       И сегодня, заглянув ему в глаза, я снова увидел этот страх. Лишь тень, но и её хватило с лихвой. Внутри всё резко скрутило.       Поэтому выдал то, что должно было дать ему понять: всё изменилось. Надеюсь, до него дошло. И он услышал именно то, что нужно. ​ ​      Походу, не ошибся. Импровизация сработала. ​       Он улыбается и стискивает меня в объятиях. Затем отстраняется и разворачивается за тарелками. Иду следом на кухню. ​​       — Ну и что там вещала сенатор? — Не то чтобы мне было до усрачки интересно, но тема идеальна, чтобы дать нам обоим остыть.       Морщит нос — как всегда, когда мозги кипят.       — Она уже в курсе отстранения. ​​​​​​       — Правда? — На секунду удивляюсь, но тут же пожимаю плечами. — Вполне возможно, после твоего звонка она знатно пнула помощников навести справки.       — Наверное. В любом случае, мы немного обсудили произошедшее. — Он замолкает. Жопой чую: это ещё не всё. — Вдобавок она в курсе твоих дел. И про увольнение из «Вангарда» в том числе.       — Ага. — Почему-то уверен, что сейчас прилетит контрольный в голову.       ​— А ещё она упомянула рекламный ролик.       Можно не уточнять, какой именно. В последнее время трубят только об одном рекламном ролике. О том самом, который я просто обязан был запустить. Не мог забить, остаться в стороне и умыть руки с отмазкой: «Я хотя бы попытался». Пустил под нож ради него всё, включая будущее Джастина.       ​Моё кредо — никаких сожалений. Однако сейчас позволю себе одно. О том, что из-за меня Джастину придётся похерить мечту. ​      Хера с два. Этого не произойдёт. Добьёмся восстановления в ПИИИ — и у меня будет время разрулить финансы до следующего семестра. А после сегодняшнего дня шансы взлетели. Вспомнив, сколько всего предстоит вывалить, криво ухмыляюсь и снова тянусь к нему. ​​       ​​​​Он слегка отстраняется. Понимаю: сейчас рванёт. То, что он ссал мне сообщить, вот-вот выйдет наружу.       — Я выложил ей про рекламный ролик. Про то, сколько он стоил и что тебе пришлось продать. В общем, абсолютно всё. ​​       И да, меня это бесит. Хотя не так чтобы сильно.       Однако это больше не тот пиздёныш, который, выкинув подобный номер, встал бы в позу, ожидая, пока я откушу ему голову, а потом спорил бы до хрипоты. Это нынешний Джастин. Стоит, молча ожидая реакции. Не собирается ни оправдываться, ни отступать. Тупо ставит перед фактом.       Встретившись с его голубыми глазами, серьёзно смотрящими из-под копны, которую он гордо именует стрижкой, я вдруг испытываю такую острую гордость, что могу лишь ухмыльнуться, как конченый идиот, и вновь притянуть его к себе.       ​На этот раз он впечатывается всем телом, проталкивая язык мне в рот. С радостью шлю нахер всё: сенатора, ПИИИ и прочую ебатню. Остаётся только реальность — он здесь, в моих руках, и жаждет меня так же яростно. Подхватываю его под бёдра, он обвивает ногами мою талию. Каким-то хером мы добираемся до подушек на полу. Слава богу, этот засранец догадался выключить духовку — об обеде мы вспоминаем пиздец как не скоро. ​

***

Джастин

      Поверить не могу, что он это произнёс. ​​       Точнее, вообще не верю: он реально продлевает эксперимент. А уж его решение озвучить это вслух — и вовсе за гранью. Однако то, что он выдал это именно в тот момент…       Полагаю, в глубине души я ждал очередного расстрела в упор после его фразы «рад, что ты дома». Раньше всё заканчивалось именно так — без единого исключения. ​       Одно только отсутствие словесной порки уже доказывало: между нами всё изменилось. А он пошёл ещё дальше… И сделал это специально. Чтобы я точно знал: всё уже не так, как раньше. Что-то в нём перевернулось… ​       Пока мозги переваривают услышанное, он спрашивает про сенатора. Выкладываю, что она уже и так почти всё знала. Одна моя половина ожидала, что Брайан закатит фирменную истерику Кинни, узнав, что я слил ей правду про рекламу. Вторая половина надеялась именно на то, что он в итоге выдал: просто улыбнулся и снова сгрёб меня в охапку. И тут мне срывает крышу.       Просто набрасываюсь. Слова летят к чертям. Остаётся только одно: ощутить, как он впечатывается всем телом. Наваливается сверху. Входит до упора. ​​       Обнимает. Трахает. Любит.       Хочу сказать, как сильно его люблю. И делаю это так, как мы умеем лучше всего. Не банальными словами, срывающимися с губ, а всем телом. Каждой клеточкой, соприкасаясь, любя, сливаясь воедино. ​​​​​​​​       После мы просто лежим: прижавшись боками от плеч до самых пят, небрежно переплетя пальцы где-то посередине.       Внезапно у меня громко урчит в животе. Он ржёт и шлёпает меня по бедру.       — Вставай и подай мне обед, девка! ​       Поднимаюсь, намеренно покачивая перед ним задницей.       — Кого это ты назвал девкой?       ​​​​​​Бесшумно подходит сзади, опускает руку на бедро и уверенно оглаживает член. ​       ​— Мм, ошибочка вышла, — мурлычет он тем самым низким, порочным голосом, от которого я без ума.       ​Шлёпаю его по руке и отправляю пасту в микроволновку. Придётся смириться, что она станет немного склизкой. Если снова засунуть её в духовку, мы наверняка опять отвлечёмся, и жратва тупо сгорит ко всем чертям.       Врубив таймер, умудряюсь проскользнуть мимо него и подобрать свои шмотки. Он лишь смеётся и начинает натягивать джинсы.       Брайан выглядит настолько расслабленным, что мне даже не верится. Похоже, утренняя встреча с инвестиционным брокером прошла охуенно. ​​​​       Мне бы очень хотелось вытянуть подробности, но я молчу. Захочет — сам расскажет. Нет — значит, не моё дело. Стараюсь не вести себя как Майки, который вбил себе в голову, будто Кинни обязан отчитываться за каждый вздох. Раньше я грешил тем же, и на пару мы, наверное, едва не свели Брайана в могилу. Неудивительно, что он периодически взрывался и пытался выстроить хоть какие-то границы. Майкл, похоже, вообще не признаёт никаких границ, если дело касается Брайана. Блядь, да их даже Дебби не признаёт! А уж Кинни личное пространство необходимо как воздух. Так что теперь стараюсь быть менее навязчивым и требовательным.       Впрочем, это не значит, что мне насрать. Или что я не радуюсь, когда он, едва мы усаживаемся на диван с тарелками, заявляет:       ​— Помимо звонка от сенатора, этим утром произошло ещё кое-что.       ​​Он откупоривает бутылку коллекционного вина из своего «погреба» — верный знак, что новости пиздатые, — и выкладывает всё, что наплёл ему брокер. К тому моменту, как он заканчивает, мы приговариваем почти всю пасту Дебби. А затем упоминает о звонке Адама Лайонса. Эта новость радует меня куда меньше. Я почти уверен: Брайан трахнулся с ним как минимум однажды. И готов поспорить на что угодно: этот Адам хочет добавки. А кто бы не захотел? ​​       Об этом понервничаю как-нибудь потом. Пока что, похоже, жизнь реально налаживается.       — Так это считается работой? — спрашиваю я.

***

Брайан

      Блядь, а я ведь напрочь упустил из виду, что он мозговитый. Пока забивал себе голову тем, что вешать на себя новые долги ради запуска бизнеса — это огромный риск, пиздёныш выдал самое очевидное решение. Фриланс реально может сойти за работу. Особенно если удастся стрясти с Адама официальную бумагу, подтверждающую мой регулярный доход. Тогда я смогу пустить большую часть выручки от «грандиозной распродажи», включая бабки за «Корвет», на погашение основного долга, а занять придётся совсем херню — тупо чтобы закрыть кредитки. Возможно, даже не пришлось бы распечатывать инвестиции — что вообще охуенно. Как минимум, эти бабки можно отложить на оплату учёбы Джастина — если уж совсем припрёт.​​​​ ​       ​​​В итоге мы умяли двойную порцию пасты, взвешивая все плюсы и минусы. Слава богу, абонемент в зал оплачен до конца года. Завтра придётся попотеть там как следует, иначе к тому моменту, как найду грёбаную работу, придётся полностью обновлять гардероб — в старые шмотки я уже не влезу.       В какой-то степени мне до одури хочется послать всё на хуй и с головой уйти в собственное дело. Только сейчас не время. Нужно дождаться, пока уляжется вся эта шумиха со Стоквеллом. Да и не то чтобы я рассматривал подачку Адама как новую постоянную работу. Скорее, как передышку: продержаться на плаву, пока не подвернётся стоящий вариант.       Судя по разговору Джастина с сенатором, она вполне готова помочь ему разобраться с ПИИИ. Чёрт, да чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: так оно и есть. Иначе она бы ни за что не пригласила нас на ужин. Не собирайся она вмешиваться, всё ограничилось бы стандартным «Извините, сенатор очень занята на этой неделе, черканите ей письмо», а не личными звонками и бронью столика. ​      Делюсь этим умозаключением с Джастином, и тот кивает. Знаю, он терпеть не может судить о людях — особенно о тех, кто ему симпатичен, — с такой колокольни, но иногда это необходимо. Нужно чётко осознавать: у каждого есть свои скрытые мотивы. ​​       И тут он меня удивляет.       ​​​​— Ты прав. Я тоже об этом подумал. На самом деле, всё это время прокручивал в голове, чего именно она хочет.       Вскидываю бровь, в очередной раз убеждаясь: он давно перерос статус наивного пиздёныша. ​​​       — Ну, она могла бы просто обсудить всё по телефону. Или пригласить к себе в офис. Но мне показалось…       Он осекается и смотрит на меня, слегка нахмурившись, словно пытаясь в точности восстановить по памяти её интонации.       ​— …что она хотела… очень хотела, чтобы ты тоже там был. Ей нужно поговорить с тобой. ​       Задумчиво кошусь на него. Может, я просто заражаю его своей паранойей. Может, у неё выдался свободный вечер, и тупо захотелось приятной компании. А меня пришлось пригласить прицепом, чтобы он согласился прийти.       ​​А может, это вовсе не паранойя. Джастин парень с извилинами, стоит прислушаться к его словам и хорошенько всё обмозговать. ​​​       Пожимаю плечами.       ​​— Что ж, — заявляю. — В любом случае бесплатный ужин нам обеспечен.       В его глазах вспыхивает озорная, насмешливая искорка, и я отчётливо слышу про «бесплатный сыр и мышеловку», хотя вслух он не произносит ни слова.