Эксперимент

Джастин

      Пиздец, ну и неделька. К вечеру пятницы я вымотан в ноль. После стычки по дороге домой меньше всего хотелось лишних проблем. Надеюсь, Брайан дома. А может, и нет. Возможно, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. ​​​​ ​      Наверняка он захочет потащиться сегодня в «Вавилон». Какое блядство!       Я так устал. Мне просто необходима передышка, особенно после сегодняшнего. Но если не пойду…       Он обещал: «Когда мы вместе, ты единственный, кто мне нужен». Но если останусь дома, а он выпьет, может, даже снюхает дурь, то нет никакой гарантии, что он… вернее, что он не…       О чём я думаю? На самом деле меня не парит, что он трахает кого-то ещё. Хотя факт, что уже две недели он никого не приводил… для меня кое-что значит. ​​       Соберись, Джастин. Попрёшься сегодня в клуб — завтра будешь трупом. А на выходных предстоит пахать над закрытием хвостов. И это нормально, потому что Брайан, скорее всего, тоже будет впахивать.       По крайней мере, теперь я могу спокойно зайти в лофт, не сканируя углы на наличие левых парней. И это нихуёвый такой прогресс. Толкаю дверь — не заперто. Значит, Брайан, скорее всего, дома.       Ещё как дома. Стоит прямо посреди гостиной вместе с каким-то хмырём в обтягивающей футболке и идеально потёртых джинсах.       У меня почти срывает крышу. Краем глаза фиксирую сваленные на полу коробки, но я слишком зациклен на одном: вышвырнуть этого ублюдка за дверь и устроить Брайану скандал. Неделя! Прошла всего одна грёбаная неделя с того обещания, и…       Чувствую, как подкатывает «аллергия». После всего, что случилось днём, это уже перебор. Тут Брайан поднимает глаза и замечает меня.       — Ебать! Что с тобой?       Я так надеялся застать его дома. Он был мне нужен. Но…       Тут парень оборачивается, и мой гей-радар молчит. Стопроцентный натурал. Замечаю у него в руках планшет и догоняю: он просто курьер, доставивший всё это барахло. А судя по тому, как кривится его лицо, когда Брайан делает шаг ко мне, — он ещё и конченый гомофоб. Последнее, что мне сейчас нужно. ​​​​      Брайан сгребает меня в охапку, и мир внезапно становится светлее и безопаснее.       — Джастин?       — Ничего. Всё в норме.       Не хочу это обсуждать. Не сейчас. Не под презрительным взглядом этого ушлёпка.       Брайан оборачивается и перехватывает его взгляд. На секунду повисает молчание, а затем он заслоняет меня собой.       — Какие-то проблемы?       Курьер окидывает его презрительным взглядом, но, оценив габариты — напряжённую позу, рост, разворот плеч — благоразумно решает не борзеть. Пожимает плечами:       — Мне просто нужна подпись, и я свалю.       — Хрена с два. Я оплатил не только доставку, но и установку. ​​​       — У меня нет времени. Куча других заказов. Может, завтра кто-нибудь подъедет и…       Брайан делает к нему шаг, понизив голос до угрожающего шёпота:       — Ты сейчас всё подключишь и настроишь так, чтобы меня устроило. Или забирай своё барахло и объясняй боссу, почему сорвалась продажа. А я найду компанию, которая выполняет свои обязательства.       Выдерживает паузу, давая словам дойти до адресата. ​​​​​​       — Уяснил?       Парень издаёт мученический вздох и с таким видом, будто делает одолжение, начинает вскрывать коробки.       — Куда ставить?       — Вон туда. Все разъёмы вдоль той стены. А теперь займись делом, пока я занимаюсь своим партнёром.       Услышав это слово, курьер презрительно фыркает, а я едва не давлюсь воздухом.       Партнёр?       Брайан мягко касается моего лица. Видимо, понимает, что я не хочу устраивать разборки при постороннем, поэтому бережно ведёт меня вверх по лестнице в ванную. Прислоняет к краю раковины и открывает аптечку. ​​​​​​​​       — Брайан, ничего не нужно. Я в порядке.       — Что случилось? — Его голос тихий, а руки максимально осторожно расстёгивают мою куртку и помогают её стянуть.       — Да так, потолкались немного. Ничего серьёзного.       К собственному ужасу, слышу, как предательски дрожит голос.       Брайан лишь кивает.       Внимательно осматривает меня. На лице кровоподтёк и ссадина от удара о стену, на рёбрах расцветают гематомы. Достаёт антисептик, обрабатывает ссадину, затем наносит какую-то мазь — сначала неприятно щиплет, но потом приходит холодок. ​       ​— Голова не кружится? — спрашивает он. ​      Отрицательно качаю головой.       Затем его взгляд падает на мои руки. На костяшках сбита кожа, глубокие царапины. Бровь вопросительно ползёт вверх.       — Что? Думал, позволю им избить себя в кровавое месиво и не попытаюсь дать отпор? ​​​​​       Вижу, как он прячет гордую ухмылку, живо представив, как я машу кулаками. Бью его в плечо. И тут же об этом жалею.       Ему хватает ума промолчать — он просто берёт мои руки, аккуратно промывает костяшки и щедро мажет их тем же спасительным кремом.       — Хочешь это обсудить?       — Опоздал на автобус, пришлось тащиться на другую сторону кампуса, чтобы поехать другим маршрутом.       — Джастин…       — Не надо. Ничего не говори. Я и так всё знаю. Но, блядь, Брайан. Средь бела дня! ​​​​​​       Голос снова даёт петуха. Он бережно прикасается к нетронутой стороне моего лица.       — Значит… на тебя напали какие-то отморозки. — Его голос звучит абсолютно ровно.       ​Киваю.       — Всего двое. Начали отпускать грязные шуточки. Проигнорировал, тогда они вцепились в сумку. Я не отдавал, и они пустили в ход кулаки. Впечатали в стену, пару раз пробили по рёбрам.       Делаю судорожный вдох. Чем дальше рассказываю, тем твёрже звучит голос.       — Но я со всей дури вмазал одному по ноге. Они охренели и отпустили меня. Второму я заехал в челюсть, перехватил сумку и с размаху зарядил ею по башке. А потом увидел свой автобус, рванул к нему, запрыгнул и… вот. Со мной всё нормально.

***

Брайан

      Оставалось только стоять и пялиться на него. ​​​​​       ​Блядь, какой же он охуенный.       Неудивительно, что они слились, когда он дал отпор. Наверняка охренели. Думали, лёгкая добыча — нежный, хрупкий цветочек. А потом поняли, что сунули руки в клетку к тигру.       Джастин не перестаёт меня поражать.       Даже не знаю, какое чувство сильнее. Гордость и желание орать на весь мир, какой он потрясающий. Желание сгрести его в охапку, спрятать и никогда больше не позволять ничему и никому представлять для него угрозу. Или желание стереть в порошок ублюдков, посмевших его коснуться. Посмевших угрожать. Посмевших попытаться снова загнать его в ту грёбаную больницу.       Посмевших попытаться забрать его у меня. Внезапно меня начинает трясти. Джастин это замечает и обхватывает меня руками.       — Брайан, я в порядке.       Пиздец! Избили его, а утешают меня. Насколько же это уёбищно?       Прижимаюсь лбом к его лбу. ​       — Почему бы тебе не помыться и не прилечь? ​​​​​       По лицу вижу — собирается спорить, но, видимо, вспоминает про мудака в гостиной и кивает.       — Ладно.       Снова касаюсь его щеки.       — Ты хоть представляешь, какой ты охуительный?       Его глаза вспыхивают, и он смотрит как ребёнок, которому только что вручили лучший в мире подарок. Ебать! Как же легко сделать его счастливым. Почему раньше это казалось таким сложным?       ​Не могу удержаться. И целую. А потом мы просто стоим, вцепившись друг в друга. ​​​​​​       ​По-хорошему, надо звонить копам. Деб бы так и сказала. Да она бы, блядь, потребовала, но для педиков реальность выглядит иначе: иногда нас избивают, а иногда мы от этого подыхаем. Такова жизнь. Да, это в корне неправильно. И это бесит до кровавой пелены. Но факт остаётся фактом.       Помогаю ему раздеться, а затем иду проверить нашего «дружелюбного» курьера.       Телевизор уже подключён, на очереди DVD-плеер.       Джастин наверняка надерёт мне задницу за то, что я спустил столько денег так быстро, но похуй! Мы больше не обязаны жить как нищеброды, а он обожает телик. Грёбаных «Суперкрошек» и прочую хероту. ​      К тому же мне сегодня никуда не хотелось идти. Всю неделю мы виделись только для того, чтобы потрахаться и поспать. Я просто хочу поваляться с ним на диване, заказать еды, чтобы не торчать у плиты, и расслабиться. Может, глянуть DVD. Точно, DVD. Я купил ему «Две крепости». Он тащится от этих фильмов. Если дать волю, будет часами распинаться про визуал и про то, как режиссёр миксовал живые съёмки, миниатюры и компьютерную графику. У него есть первая часть, но когда вышла вторая, у нас банально не было на неё денег. Теперь они, блядь, есть, так что я взял диск. ​​       Но без плеера «Две крепости» не посмотришь. А на том убогом куске пластика, в который мы пялились раньше, вообще ни хера не разглядеть, так что…       Хотя Джастин всё равно найдёт повод поворчать. ​​​       Курьер поднимает взгляд и спрашивает:       — С ним всё нормально?       Пожимаю плечами. Не хочу обсуждать это с натуралом, да и вообще думать об этом. Не хочу снова злиться. Или бояться. Просто хочу провести спокойный вечер с Джастином.       — А что стряслось?       Чувствую, как внутри снова закипает. Этот тип наверняка ничем не отличается от тех уёбков, что на него напали… Подхожу к бару и плещу себе бурбона.​​       Затем оборачиваюсь. Он реально хочет знать? Заебись.       — Парочка гомофобных ублюдков решила его прессануть и избить. Но на этот раз они нарвались не на того пидора — этот дал им отпор.       На лице курьера отпечатывается недоверие. Понимаю.       — Что? Думаешь, такая хрупкая фея просто свернётся в клубок и позволит себя месить? Хочешь посмотреть на его сбитые костяшки?       Выражение лица парня меняется, и во взгляде проступает что-то похожее на уважение. То-то же, блядь!       — Так он цел?       — На этот раз, — глухо отзываюсь я       Он непонимающе пялится.       И почему-то с языка срывается:       — На этот раз у них не было бейсбольной биты.       — Чего? ​       Наливаю себе ещё выпить. И торможу. Джастин не обрадуется, если я накидаюсь. Оставлять стакан полным неохота, а сливать обратно в бутылку — выглядеть идиотом, поэтому протягиваю его курьеру.       Тот удивляется, но берёт.​​       — Тодд, — представляется он.       Зависаю на секунду. Какая мне разница, как его зовут? А потом отмахиваюсь — да похуй.       — Брайан.       — Спасибо, Брайан.       Делает глоток и снова садится на корточки, подключая оставшиеся кабели.       ​— Кто-то огрел его битой? — голос звучит… шокированно. Он поднимает на меня глаза, и я вижу — он реально в ахуе.       Так и должно быть. Тяжело сглатываю.       — Три дня в коме. Терапия. Задело моторику. Чуть не потерял правую руку.       Делаю паузу, и слова просто вылетают:       — Он художник.       Горло перехватывает. Выдавливаю это с трудом. ​​​​​​​​       ​Потому что это было самое страшное. Даже хуже того, что он напрочь забыл тот единственный, блядь, романтичный поступок, который я ради него совершил.       Потому что тогда он словно потерял себя. Свою суть. А я мог только стоять и смотреть, как это рвёт его на части.       — Пиздец!       Тодд снова оборачивается, и теперь восхищение в его глазах кристально ясное.       — Должно быть, он чёртов везунчик.       ​Встречаю его взгляд и твёрдо чеканю: ​      — Да. Так и есть. Он охуенен.       Тодд улыбается.       — Рад, что он выкарабкался.       Молча отворачиваюсь. Видимо, от картона слишком много пыли — глаза режет.       Слышу щелчок телевизора и поворачиваюсь.       Всё подключено. Тодд прощёлкивает каналы, проверяя картинку, затем тестирует видик и DVD.       Встаёт и отряхивает руки.       — Всё готово. ​       Молча жду, пока он собирает инструмент.       — Отлично. Спасибо.       Он оборачивается ко мне.       — Не за что. Если будут проблемы — мой сотовый на бланке доставки. Обычно я доступен все выходные, если что, подъеду и всё перенастрою. ​       Коротко салютую ему.       — Договорились. Спасибо. Наберу, если что.       Он делает шаг к двери и замирает.       — Слушай, Брайан… — заминается, явно чувствуя себя неловко. — Мне жаль твоего… друга.       — Партнёра. Он мой партнёр.       Тодд смущённо улыбается:       — Твоего партнёра. Рад, что он в порядке. Надеюсь, тех ублюдков, что на него напали, поймают.       Коротко и зло усмехаюсь.       — А смысл? Уёбок, который проломил ему череп битой и едва не убил, отделался общественными работами.       Теперь он выглядит по-настоящему шокированным.       — Это же пиздец. Какого хуя? Суды должны были упечь его за решётку хотя бы на пару лет. Будь моя воля, такие мрази бы там и сгнили. Кому они на хер сдались на свободе?       Провожаю его до двери. Солидарность этого натурала за Джастина немного отпускает мои собственные тормоза. Становится легче.       Жмём руки на пороге, и я поворачиваю замок. По крайней мере, сегодня всё, что может причинить ему вред, осталось по ту сторону двери. Здесь он в безопасности. И мы вместе.

***

Джастин

      Сна ни в одном глазу. Просто дрейфую в полудрёме и краем уха слышу, как Брайан переругивается с этим уёбком. Особо не вслушиваюсь, пока до меня не долетает «бейсбольная бита» — и сердце тут же пускается вскачь, а ладони мгновенно становятся влажными. ​​​​ ​      Он выкладывает всю подноготную какому-то левому курьеру. Какого хуя?       Вот теперь я уже вслушиваюсь. И злюсь. Не хочу, чтобы каждый встречный гомофоб был в курсе моих проблем…       — Он художник.       В голосе Брайана столько боли, что у меня внутри всё переворачивается. Вспоминаю, как он приволок тот компьютер, как отчаянно пытался помочь. И каким конченым мудаком я тогда был. ​       — …чёртов везунчик. ​       Ловлю себя на полуулыбке. Ну, может и так. А может, просто дурак. Но я хотя бы вмазал тому уроду.       — Он охуенен.       Не верю своим ушам. Звучит так… словно он мной гордится. И заявляет это первому встречному. Да ещё и натуралу.       Доносятся посторонние звуки. Сначала не врубаюсь, а потом доходит: телевизор. Он купил грёбаный телевизор.       Не знаю, заржать или спуститься и придушить его.       Меньше недели назад мы были на грани полной нищеты, а он берёт телевизор. Не нормальный стол со стульями, чтобы мы могли по-человечески поесть. Не приличный диван взамен той рухляди, что притащила мама. О нет. Ёбаный телевизор. Ну, слава богу, хоть не очередной блядский костюм.       Сам-то он его в жизни смотреть не станет. Разве что новости иногда. ​​​​​       И тут меня осеняет.       Он купил его не для себя.       Я встаю, натягиваю треники и иду умыться. Не хочу, чтобы Брайан видел мои опухшие от проклятой «аллергии» глаза.       Когда я выхожу, курьера уже нет. Брайан как раз закрывает дверь. Поворачивает замок, ставит на сигналку, и я невольно выдыхаю.       Он смотрит на меня, мягко улыбается и делает шаг навстречу.       ​Я шагаю в его объятия, и мы долго-долго целуемся. Затем он ухмыляется и разворачивает меня к стене. Только сейчас до меня доходит: он скупил целую медиасистему. Здоровенный плоский экран, видик, DVD и огромные колонки. ​​​​       Стою в ступоре и просто пялюсь на всё это барахло.       Брайан подходит к кухонному острову и хватает пару буклетов.       — Тайская или китайская?       — Пицца? — с надеждой тяну я.       Он театрально вздыхает.       — Ладно, пицца. Только в этот раз.       Я расплываюсь в улыбке. Он подходит ближе, пряча что-то за спиной. ​​​​​​​       Тянусь обнять его за шею, но он уворачивается и машет чем-то у меня перед носом. Наконец я фокусирую взгляд.       — Брайан! — голос позорно срывается, но мне насрать.       Снова бросаюсь к нему, и на этот раз он меня ловит. Стискиваю его изо всех сил.       — Спасибо, — шепчу я, надеясь, что он понимает: я благодарю далеко не только за покупки.       Он прижимается лбом к моему лбу, и мы какое-то время просто стоим, вцепившись друг в друга. И всё хорошо. Более чем хорошо.

***

Брайан

      Позже мы валяемся на подушках, привалившись спинами к дивану, пока фильм наконец не добирается до грёбаного финала. ​​​​​       ​«Что могут люди противопоставить такой слепой ненависти?»       На секунду кажется, что эти слова эхом бьются о стены лофта.       «Выезжай со мной. Встретим их в бою».       Мы молчим, но стоит нам встретиться взглядами, как мы понимаем без слов. Оба знаем, что это и есть ответ. Нужно давать бой. Каждый раз. В любой ситуации.       Сегодня он принял свой, и я пиздец как им горжусь. Я выбрал другую тактику с Тоддом и, возможно, сумел навести пару мостов. ​​       В понедельник у меня встреча с сенатором Бакстер.       Пожалуй, ей самое время задуматься о своей позиции по преступлениям на почве ненависти.