Хуй животворящий

Арсений несколько мучительно долгих минут мнётся перед дверью квартиры, куда его направили, прежде чем решается нажать на кнопку звонка. К своим тридцати восьми годам он достиг той степени отчаяния, когда впору обращаться в психушку — он почти и не ошибся адресом, на самом деле. На протяжении всех десяти лет брака они с женой пытались завести ребёнка: сначала просто из желания быть «как все», потом под гнётом родительского непонимания, где их ненаглядные внуки, а в последнее время это стало их пунктиком и помешательством — Алёна хотела родить любой ценой, а Арсений, подхвативший её настроение, по-настоящему начал сходить с ума, ведь корень всех проблем в нём. Он бесплоден — настолько, что даже два дорогостоящих ЭКО не смогли подарить им долгожданного малыша. Поэтому Попов, когда жена подала на развод, решился на крайние меры: найти мага-целителя, специализирующегося на его недуге. Это оказалось куда сложнее, чем казалось. Пусть в их мире магическим потенциалом обладает каждый человек, но мало кто развивает свой талант настолько, чтобы посвятить этому всю жизнь. Сам Арсений управляется водой по мелочи, при большом старании может остановить кровь, но на этом его полномочия всё. Его подруга Олеся, предсказательница, направила его к своему другу, какому-то Антону Шастуну, ещё и на картах погадала, чтобы узнать, как всё сложится. В тот вечер она проводила Арсения загадочной улыбкой, ничего не объяснив, и теперь ему невозможно стрёмно. Дверь распахивается пару минут спустя, и на него сверху вниз смотрят пронзительные зелёные глаза на вытянутом лице, заставив поёжиться. Арс чувствует себя какой-то малявкой под линзой микроскопа, но всё же расправляет плечи и хмурится, пытаясь подавить нервозность. — Вы Антон? — Он самый. Вы по записи? — уточняет деловито, и только сейчас Арсений замечает, что мужчина перед ним стоит в одних трусах и накинутом поверх халате, который совершенно не скрывает ни острые ключицы, ни голую грудь. Горло сдавливает, и сглотнуть получается с трудом. Запоздало Арс кивает. — Тогда проходите, чувствуйте себя, как дома. «С тобой почувствуешь», — язвительно думается Попову, пока он развязывает кеды. — Я так понимаю, вы Арсений, — продолжает целитель всё тем же тоном, провожая его, очевидно, в кабинет — просторную комнату с большими окнами, где стоит рабочий стол и уютные кресла для посетителей. — Вы ведь в курсе моих, кхм, методов лечения? В низком голосе слышится неловкость, и Арс таращится на него удивлённо. Олеся его ни о чём не предупреждала. — Если честно, нет, — признаётся он, чувствуя, как горит лицо. — Я обратился к вам по рекомендации подруги, Олеси Иванченко, знаете такую? — Олеську-то? — Антон сияет, услышав это имя, и улыбается Арсению уже куда радушнее, без деловой отстранённости. — Конечно знаю, она невеста моего давнего кореша. Можем на «ты» тогда, сразу бы сказал, что от неё. Арс самую малость теряется, не ожидавший такого лёгкого переключения из отношений целитель—пациент в почти приятельские. Антон оказывается куда более простым и открытым человеком, и даже не хочется как-то осаждать его, пусть Арсению и не очень комфортно. — Как-то к слову не пришлось, — пожимает он плечами и садится в кресло. — Ты моя последняя надежда, Антон. Десять лет пытались с женой завести ребёнка, два безуспешных ЭКО, теперь она хочет развода, а я убедил её дать нам последний шанс. Шастун внимательно слушает его, с каждой минутой становясь всё смурнее, будто солнце скрывается за тучами. Арсений невольно залипает на его загорелом приятном лице и выцветших за лето русых волосах. Сейчас уже ранняя осень, скоро начнутся первые холода, и такой осколочек тепла неожиданно дарит ему успокоение. А возможно, дело в его магии, которая влияет на Арсения своей близостью — как знать. — Приюты не рассматривали? — задаёт он как будто проформенный вопрос, но с настоящим участием, и Попов тихо вздыхает. — Я предлагал, но она упёрлась: хочет почувствовать себя мамой, все эти пиночки в животе, роды, чтобы ребёнок на нас был похож. Чужие ей не нужны. А я просто ребёнка хочу. Очень. Он не собирался изливать перед незнакомым мужиком душу, но кому, если не ему. Антон должен понимать всю ситуацию, чтобы помочь ему. Вот только целитель долго молчит, что-то обдумывая, пока наконец не садится в кресло напротив. — Арсений, я и правда хотел бы тебе помочь, — в его голосе слышится виноватая нотка, и Арс уже готов зарыдать от бессилия: и здесь ему дают от ворот поворот. — Но, во-первых, мои услуги стоят очень дорого, даже если я сброшу тебе, как дружочку Олеси, полцены. А во-вторых, ты вряд ли согласишься на мой метод. — Насчёт денег не беспокойся, заплачу, сколько надо. Только что за страшный метод такой? У тебя магия в губах, будешь минет мне делать до посинения? — спрашивает он с нервным смешком, надеясь, что так всё и окажется. Большая часть магов лечит руками, но много и тех, у кого волшебные губы, и им приходится всех целовать — странно, неудобно, но выдержать ради такой важной цели можно, даже если это будет минет. Тем более что Антон не плох собой, а сам Арсений ещё подростком открыл в себе бисексуальность. — Если бы, — обречённо тянет Шастун, помрачнев. — Арсений, у меня волшебный хуй, и своих пациентов я лечу сексом. У Арсения отвисает челюсть так сильно, что начинает болеть, и он в шоке смотрит на Антона, не понимая, пытается тот пошутить или просто-напросто так отвадить его, решив, что дело гиблое, зачем связываться. Он никогда не слышал про целебные члены, из самого необычного — только про волосы или грудь, дающую молоко-панацею. И мало того, что у этого целителя магия в члене, так он ещё и склоняет пациентов к сексу — маньяк он, что ли, какой? — А нельзя… просто потереться там об меня, не знаю? — выдаёт он неуверенно, заламывая пальцы и чувствуя, как сильно вспотел. — Будь у тебя поверхностная рана, хватило бы и потереться этой частью тела, но чтобы исцелять от бесплодия, этого мало — мне нужно кончить в человека хотя бы раз. Поэтому обычно ко мне обращаются только женщины, — терпеливо объясняет Антон, будто ребёнку, и Арсений складывает руки на груди, уже не такой нервный, скорее раздражённый. — И сколько у тебя детей, Дон Жуан? — немного резче, чем хотел, уточняет Попов, закатив глаза. — Нисколько, — всё тем же тоном уставшего взрослого продолжает Шастун. — Моя сперма, насыщенная магией, обычно работает лишь как лекарство и катализатор. Чтобы зачать ребёнка, необходимо моё личное сильное желание и симпатия к пациентке, что невозможно, естественно. — Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурившись, спрашивает Арсений, и по мгновенно сжавшимся губам Антона понимает, что надавил на больную мозоль. — Был опыт с бывшей девушкой. Я хотел жениться на ней, хотел детей, и моя магия выжгла действие её контрацептивов. Она сделала аборт и бросила меня, сказав, что я урод, раз смею «играть в бога», как она выразилась. Арсений удивлённо смотрит на него, вновь опустив руки на колени, и понимает, что сочувствует: тяжело, должно быть, обладать таким даром и держать его в узде, чтобы не нарушать чужие границы и этические нормы. По себе он знает, что энергия любит поток и свободу, поэтому всегда выполняет мелкие махинации с водой сам. — Допустим, — выдыхает Арс, сплетя пальцы в замок, и не знает, какие подобрать слова. На подобное лечение он не рассчитывал, но отступать уже некуда, придётся смириться и сделать всё, чтобы хватило одного раза. — Получается, нам нужно заняться анальным сексом? И что, ты просто вставишь, кончишь и всё? От меня ничего не требуется? — А ты деловая колбаса, я смотрю, — посмеивается Антон и хрустит длинной шеей. — От тебя требуется только удобно лечь, остальное я сделаю сам. Могу учесть какие-то предпочтения или кинки, но я всё-таки не жиголо, а целитель, поэтому изысков не жди. Весь этот разговор кажется наркоманским приходом, не меньше. При живой жене обсуждать, как тебя будет брать в жопу другой мужик — интересный опыт. Арсений не уверен, что готов, но уйти не попытавшись он себе не позволит. Ничто не достаётся просто так, и если такова цена его семейного счастья, он готов её заплатить. — Ладно, — справившись с собой, всё же соглашается он. — Когда приступим? — Да хоть сейчас, — легко пожимает плечами Антон и встаёт, подавая ему руку. Арсений не задумываясь принимает помощь, но после, когда прикосновение обрывается, в удивлении замечает, какая у Шастуна потная ладонь. — У меня здесь есть отдельная «процедурная», так сказать. Ты заходи, настройся, разденься, как будешь готов, зови. Попов лишь кивает немного скованно, в одиночестве скрываясь за резной деревянной дверью и оказываясь в небольшой комнате с двуспальной кроватью, тумбочкой и отдельной ванной, которой он всё-таки решает воспользоваться. Сбросив с себя одежду, Арсений складывает её на верхней полке этажерки с полотенцами и раздвигает стенки душевой кабины. Руки дрожат от напряжения, и сердце колотится в груди так, что больше он ничего не слышит. У него, конечно, был опыт с мальчиками по юности, но там всё ограничивалось спешным и довольно плохим минетом, потому что Арсу с его рвотным рефлексом путь в гуру глубоких глоток был заказан. Теперь же всё иначе, это будет настоящий секс, с проникновением, и всё внутри одновременно трепещет и скручивается от страха. Но самое ужасное — как потом обо всём этом рассказать Алёне? Вряд ли она оценит его благородство, так что Арсению грешным делом думается, не промолчать ли: если его исцелят, ей не будет дела до подробностей, если нет — тогда тем более. Под потоками горячей воды тело расслабляется, и ему становится спокойнее. Арсений на пробу пытается завести руку за спину и подготовить себя — если Антон имеет дело по большей части с женщинами, может, у него не хватит опыта позаботиться о пациенте должным образом — но пальцы проходят с трудом, и всё это невозможно странно. В итоге он решает просто подмыться и натереться гелем для душа, чтобы пахнуть поприятнее. Закончив и выбравшись из душевой, Арс спешит укутаться в полотенце, потому что холодно, но не одевается, потому что какой смысл? По пути к кровати он приоткрывает дверь, чтобы позвать Антона, а сам ложится на пахнущие резким фруктовым кондиционером простыни, делая медленные вдохи и выдохи. Шастун появляется минут через пять, небрежным движением снимает халат и бросает на пол, оставаясь в одних трусах. В лучах пока ещё греющего осеннего солнца его кожа едва ли не светится, и Арсений залипает, сглотнув. Лишь бы всё это быстрее закончилось. — У тебя это первый раз? — тихо спрашивает Антон, забравшись на постель, и оглядывает его без прежней отстранённой деловитости. Он что, любуется им? Тем не менее Попов коротко кивает, не зная, куда девать одеревеневшие конечности. — Хорошо, тогда начнём потихоньку. Если ты не получишь удовольствия, твоё тело может не принять магию. Арсений фыркает: сам утверждал, что не жиголо, а заговорил об удовольствии. — Уколы тоже не приносят удовольствия, но тело почему-то не отвергает препарат. — Я не лектор магической академии, чтобы тебе основы целительства преподавать, — парирует Антон немного раздражённо, сжав челюсть, и Арсений чувствует, как по телу прокатывается странная волна неуловимого желания. — Просто следуй моим рекомендациям, если хочешь, чтобы всё получилось. Арсений напряжённо хмурится, но больше не пытается спорить: он действительно не специалист. В каждой школе есть отдельные магические классы, из которых в итоге отбирают тех, кого отправляют в академии. Арс, пусть и прилежно учившийся, своим владением стихией никого не впечатлял, поэтому закончил самый обычный институт, но ни о чём не жалеет — провести всю жизнь на водоканалах или в бассейнах он не горел желанием. Антон тем временем медленно оглаживает его кожу горячими пальцами, видимо, пытаясь расслабить — Попов с опаской поддаётся, слишком привыкший быть ведущим, чтобы сейчас не дёргаться. Ему по-прежнему странно видеть рядом с собой не жену, нежную и податливую, а чужого человека, тем более мужчину, но изменой это не воспринимается. Он ведь не отдаётся сердцем, да и Антон тоже; позже они разойдутся, чтобы больше никогда не встретиться. Арсений не станет пытаться здесь до победного, уж лучше поищет ещё кого-нибудь. — Что ты делаешь? — всё же спрашивает Арсений, когда чужие ладони оглаживают его бёдра и разводят ноги в стороны. Он пытается не думать о мурашках, расползающихся по телу — ему не должно это нравиться. — Хочу, чтобы ты расслабился и возбудился, — отвечает целитель, закатив глаза, и пальцами скользит выше, к подтянутому животу. — Можешь закрыть глаза и представлять жену, если тебе так будет легче. — А потом представлять, как она меня страпонит? Нет уж, спасибо, — морщится Арс от одной мысли. — Не понимаю, зачем вообще нужна такая подготовка. Просто трахни меня и всё, я не умру без предварительных ласк. — Ещё одно слово, и я достану кляп, — почти рычит на него Антон, и этот злой взгляд исподлобья пронзает Арсения градом стрел. Ему вдруг хочется, чтобы Шастун сказал что-то ещё тем же тоном, что-то резкое и обязательно с угрозой, которая таковой являться не будет. — Хорошо, если не хочешь так, сделаем по-другому. И тут он припадает к груди Арсения губами, заставив его шумно вдохнуть. Такого он не ожидал, но в большее замешательство его вводит то, как трепетно Антон оставляет поцелуи, перемежая их с лёгкими укусами. Это просто невыносимо, и Попов пальцами зарывается в русые кудри, несдержанно сжимая их и не давая отстраниться. Шастун же налегает только активнее, поднимается к его ключицам и ведёт вдоль одной из них кончиком языка. — Антон… не надо… — выдавливает из себя Арсений из последних сил, хотя всё в нём кричит обратное, и Антон словно понимает это. К губам он подключает руки, которые сминают бока Арсения, удерживая на месте, и от контраста прикосновений невозможно сносит крышу. Его никогда не ласкали так, чтобы до дрожи, чтобы каждый сантиметр тела получил свою долю внимания. С женщинами он обычно вытворял что-то подобное сам и даже не задумывался, как приятно это может быть. Странно думать, насколько опытным любовником стал Шастун, оставаясь при этом врачом, раз способен доводить людей до такого исступления. — Надо, Сеня, надо, — усмехается Антон, поцелуями спустившись ниже, и теперь языком обводит пупок, заставляя Арсения зашипеть, откинув голову на подушку. — Чувствую, тебе уже гораздо лучше. Говорит он это с хитринкой, и только спустя мгновение Арс понимает, что к чему: горячие пальцы касаются его привставшего члена, и в глазах темнеет от удовольствия. Ему хочется кричать, но вместо этого Арсений лишь до крови закусывает нижнюю губу. Шастун действует тягуче, не спеша, распаляет крохотное пламечко его желания в необъятный пожар и улыбается ещё так, будто полностью осознаёт, что с ним творит. — Антон… — зовёт Арсений полустоном, сведя брови на переносице, и часто дышит. Меньше всего он хочет кончать от руки чужого мужика, но ничего не может с собой поделать. Оргазм постепенно нарастает, но Антон не доводит дело до конца, вызвав разочарованный вздох — он ещё и дразниться вздумал? — Могу взять тебя в рот, если хочешь, — спокойно предлагает Антон, когда Арсений фокусирует на нём взгляд. Эти слова малость отрезвляют его, возвращают в реальность, и он отчаянно мотает головой, понимая, что есть грани, которые лучше не переходить. Они же не любовники. — Ты всем своим пациентам такое предлагаешь? — выдыхает он, дрожа в предоргазменной неге. — Нет, только самым симпатичным, — отвечает Шастун лукаво и продолжает ласкать его член, пока сам Арсений готов сгореть от смущения — и как ему реагировать на такой флирт? И флирт ли это вообще? Он не хочет об этом задумываться, пока чужая рука так хорошо и правильно двигается по стволу, иногда сжимая головку, всё ближе подводя его к краю. И Арсений уже готов кончить, когда чувствует пальцы у своего входа, тут же напрягаясь. — Ш-ш-ш, просто доверься мне, ладно? И этот голос звучит так нежно, что даже не хочется спорить с ним: Арсений делает глубокий вдох и на выдохе позволяет Антону ввести в него палец — сначала один, но и его хватает, чтобы испытать дискомфорт, несмотря на то, что смазки тот налил достаточно, и от вязкой прохлады становится немного неприятно. Арс зажимается, делает быстрые резкие вдохи, но Шастун не бросает его с этим ощущением, позволяя отвлечься на что-то более приятное. И в совокупности это дарит просто невозможный кайф — удовольствие, смешанное с болью. Арсений всхлипывает, изливаясь в чужую ладонь, и расслабляется достаточно, чтобы Антон смог добавить второй палец. Становится гораздо приятнее. — Можешь… резче?.. — шепчет Попов, глядя на целителя из-под ресниц, пока тот спешно вытирает руку о простынь. — Что, нравится? — усмехается Антон с ноткой самодовольства, и Арсений запустил бы в него подушкой, если бы всё тело не было ватным после оргазма. — А я говорил. — Заткнись, — бормочет Арсений недовольно, но тут же охает, когда пальцы внутри начинают двигаться активнее, проникая глубже. Странное ощущение, но он не может сказать, что неприятное, поэтому не ёрзает, позволяя Антону продолжать. Тот же, освободив одну руку, возвращается к ненавязчивым ласкам: крутит соски между пальцев, оглаживает бока и живот, обводит линии рёбер. Арс задыхается от восторга, поджимая пальцы на ногах, и уже тянется сделать что-то в ответ, но тут Шастун переводит на него голодный взгляд зелёных глаз, и это отрезвляет: они не любовники, они не любовники, они не… — Господи, Антон!.. — вскрикивает Арсений, выгнувшись, когда тот, видимо, переходит к стимуляции простаты, и всё тело прошивает электрическим разрядом, как бывает при соприкосновении с магами-электриками. Его друг, Серёжа, как раз из таких — вечно норовит шугануть кого «шокером», встроенным в организм. — Ну и как тебе «райское наслаждение»? — подъёбывает Шастун, довольный, как слон, и добавляет ещё палец, из-за чего страшно хочется заскулить, но Арсений сдерживается. Его по-прежнему лечат от бесплодия, чтобы он вернулся и оттрахал жену до беспамятства — они не вылезут из постели, пока не получится, иначе все его мучения будут зря. Хотя не такие уж это и «мучения»… — Я клянусь, Шастун, ещё одно слово, и… — Что, не дашь мне? — ржёт Антон, на мгновение остановившись, и всё в Арсении протестует, желая продолжения. — Ты сам за этим пришёл, лап. Попов вспыхивает, кажется, забыв, как дышать — что ещё за нежные прозвища для девушек на одну ночь? Только он это никак не комментирует и демонстративно двигает бёдрами, намекая. Антон считывает его просьбу без слов, возобновляя движения, и выдавливает ещё немного лубриканта, чтобы скользило легче. — Сколько ты ещё собираешься тянуть? — выдыхает Арсений, уже обессиленный и на грани второго оргазма, а ведь они даже не перешли к самому главному. — У меня большой, не хочу тебе навредить, — пожимает плечами Антон. — Тем более у тебя это первый раз. — И это повод лелеять меня, как хрустального? — фыркает Арсений и зачёсывает назад прилипшую ко лбу влажную чёлку. — Это всего лишь процедура. — Ты заебал, — раздражённо говорит Антон, скрипнув зубами, и стремительно вытаскивает из Арса пальцы, принимаясь неуклюже стягивать с себя трусы. Арсений с лёгким страхом и трепетом смотрит на внушительный стоящий член, чуть склонившийся под собственной тяжестью, и с трудом сглатывает. — Процедура так процедура, значит, сцепил зубы и терпи. Попов и слова против пикнуть не успевает, когда в него загоняют член — всего-то на самую малость, а он уже ловит ртом воздух, чувствуя, как глаза защипало от слёз. Это не хуй, а скорее какой-то посох, естественно, магический, почти пылающий из-за концентрации энергии. Арсений не сдерживает болезненного вопля, но в следующий же миг Антон накрывает его своим телом, позволяя вцепиться себе в шею, и благоговейно целует Арсову щёку. — Я ведь говорил, — шепчет он виновато и сцеловывает слёзы, побежавшие по вискам Арсения, пока сам он только и может думать, что о тёплых губах Антона, отвлекающих от жжения в заднице. — Потерпи немного, сейчас привыкнешь. Арс кивает и глубже вдыхает запах Антона, на который до этого не обращал внимание — гель для душа, одеколон и крепкие сигареты. Эта смесь вкупе со всем остальным кружит голову, и он сам не замечает, как подаётся вперёд, почти вслепую находя чужие губы, и несмело целует, дурея от ощущений. В первое мгновение Шастун не отвечает, замерев, зато потом отдаётся с таким рвением, что они стукаются зубами. Совсем забывшийся, Арс обнимает его крепче, углубляя поцелуй, и всё в нём поёт от того, насколько ему хорошо. — Двигайся… — шепчет он, ненадолго прервавшись, и стонет Антону в губы, пока тот проталкивает член глубже, пока не заходит по самое основание. Внутри всё горит и бурлит, даже как будто жжётся, и Арсений предпочитает вновь вернуться к поцелуям, так будет легче — Шастун и не против. Их тела сплетаются в единое целое, сплавляются, и ему уже неясно, где он, а где Антон. Тот скользит в нём в определённом ритме, щадящем, но даже так внутренности скручивает от удовольствия. — Ещё… хочу… хватит уже… жалеть меня… — А ну-ка тихо, — раздаётся рык у самого уха, и Арсений мгновенно затыкается, будто парализованный, хотя внутри всё требует разрядки. Этот властный тон действует на него необъяснимым образом, и это удивительно — он никогда раньше не задумывался, что ему может такое нравиться. Хотя, возможно, в этом виноваты некоторые «дэдди ишьюз», как сейчас принято говорить — с отцом у него до сих пор сложные отношения. — Молодец, лап, вот так и лежи. Арсений судорожно выдыхает, зарываясь в русые кудри на затылке, и всё же позволяет себе небольшую вольность — крепко обхватывает бёдра Антона ногами. Тот заметно ускоряется, видимо, сам уставший тянуть кое-кого за яйца, и Арс ловит себя на мимолётной мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Секс всегда приносил ему удовольствие, но никогда в таком объёме. Антон чаще и тяжелее дышит, его щёки горят, а затуманенные желанием глаза смотрят прямо в душу. Какой же он невозможный, думается Арсу за секунду до того, как он изливается себе на живот, доведённый до беспамятства. Шастун же продолжает толкаться в его податливое тело, настолько поплывшее, что даже ноги вновь соскальзывают на постель. Прикрыв глаза и чувствуя жаркие поцелуи на лице, Попов ждёт того самого момента, в душе не понимая, как это вообще должно ощущаться. С последним глубоким толчком Антон, выдохнув сквозь зубы, кончает, — Арсения накрывает обжигающим пламенем и невероятным облегчением одновременно, и он крепче сцепляет руки, чтобы не отпустить его так сразу. Шастун загнанно дышит в его шею, кажется, легко целует, и ещё несколько минут они лежат так друг на друге, забыв обо всём. Что это, в первую очередь, не вечер любви, а всё ещё целительская процедура. Арсений не разжимает объятий первым в ожидании, когда Антон вспомнит, для чего они здесь лежат, но спустя время ему всё же приходится отстраниться — ему ещё ехать домой. Антон будто пробуждается от глубокого сна или прихода, трясёт головой и торопливо вытаскивает член, после чего слезает с постели, чтобы отыскать выброшенные трусы. Арс садится на кровати, наблюдая за ним. — И что, теперь я смогу иметь детей? — спрашивает, вновь обретя голос, чтобы немного развеять напряжение в воздухе. — Хоть десять, — отшучивается Антон, но звучит и вполовину не так живо, как ещё совсем недавно. Неужели расстроился, что они закончили? — Я пойду, ты приводи себя в порядок и выходи, мне нужно ещё кое-какие рекомендации дать. А, и вот, — резко вспомнив что-то, он лезет в нижний ящик тумбочки и вытаскивает анальную пробку. — Походи с ней до вечера, потом можешь выбросить. Это на всякий случай, чтобы ты слишком рано не вымыл сперму в душе. С этим он уходит прочь, даже не взглянув на Арсения и не подняв скинутый на пороге халат. Странно это всё. Только Арсу некогда задумываться об этом, потому что время близится к вечеру. Он настороженно оглядывает небольшую пробку, смазывает её остатками лубриканта и аккуратно вводит внутрь, словив мимолётный кайф от того, как приятно она его растягивает. Встать же оказывается не так просто, но всё же, удержав равновесие, Попов маленькими шажочками следует в душ за одеждой. Наверное, стоит помыться, чтобы не пахнуть Антоном и сексом, хотя вряд ли Алёна заметит. Он решает залезть под воду на пару минут, хотя бы смыть пот, чтобы не вонять — а ещё чтобы стереть с кожи чужие жаркие прикосновения, от одного воспоминания о которых бросает в дрожь. Господи, за что ему всё это? Он ведь любит жену, иначе не стал бы соглашаться на подобное — тогда почему его так магнитит к абсолютно чужому человеку? Арсений царапает себе плечи, сжимает их до красноты и делает глубокий вдох; сейчас он вытрется, оденется, выслушает Антона и поедет домой, чтобы обо всём этом забыть. Купит любимого Алёниного вина по дороге и постарается быть хорошим мужем. У них всё получится, у них родится ребёнок, а этот вечер останется туманным воспоминанием на задворках сознания. Он растирает себя полотенцем до боли и спешно накидывает одежду, даже не взглянув в зеркало, хотя на голове определённо бардак. Двигаться с пробкой всё ещё неудобно, но он не рискует её вытаскивать. Антона он находит сидящим за столом в кабинете и уже одетым, и тот даже взгляда не поднимает, пока Арсений не садится напротив, немного нервный и взъерошенный. — Так, смотри, — начинает Шастун, прокашлявшись, — сегодня сексом заниматься не советую, магии нужно пару дней, чтобы понять, что с тобой не так, и исправить это. Потом можете пробовать до посинения, но если сработало, то хватит и одного-двух раз. По стоимости так: сотня тысяч за услугу, но, если окажется, что тебя моя магия не исцелила, то я верну половину. Хотя такого в моей практике не было, можешь не переживать. Все женщины, которым я помог, потом отчитались фотками дочек-сыночков, все здоровые и красивые. Арсений молча переводит нужную сумму, даже немного обрадованный, потому что ожидал, что потратится сильнее, и на все слова Антона только кивает, уже представляя, что через девять месяцев тоже пошлёт целителю фото дочки — почему-то ему представляется именно девочка, крохотная и хрупкая, которая унаследует его любознательность и синеву глаз. — Хорошо, я тебе тоже пришлю, когда всё получится, — усмехается Арс тихо и встаёт. — Спасибо тебе, Антон. Правда. Я чувствовал твою магию и верю, что она поможет. Антон улыбается ему в ответ и поднимается следом, рукой указывая на выход. Они медленно идут к входной двери, и Попов набрасывает куртку и завязывает ботинки в ожидании хоть каких-то слов, но их нет. Между ними лишь вязкая тишина. — Что ж, прощай, — выдыхает Арсений, подняв на Шастуна взгляд, и видит печаль в его глазах. — Передавай привет Олесе, — только и говорит тот, прежде чем за Арсом захлопывается дверь. Тот в смятении не успевает даже сказать, что передаст, настолько его задевает подобное, и он, фыркнув себе под нос, идёт к лифтам, желая лишь поскорее убраться отсюда.