Хуй животворящий

После рождения дочери, их маленькой мышки, Арсений беспробудно спит почти сутки, восстанавливая силы — это был бесконечный кошмар, длившийся два дня, но ни на мгновение он ни о чём не пожалел. Было невозможно больно и страшно, дико от странных ощущений в теле, но Антон не отходил от него, служа непоколебимой опорой и поддержкой — это давало Арсению сил. Он едва ли успел посмотреть на девочку, прежде чем вырубился, и теперь его первая мысль, когда он с трудом приподнимает тяжёлые веки — где она? У него нет сил даже приподняться, Арс лишь поворачивает голову, тут же чувствуя, как болит шея. Глаза постепенно привыкают к приглушённому из-за жалюзи свету, и он ворочается, пытаясь разогнать кровь по затёкшим конечностям, но их сводит спазмом, заставляя его застонать. — Ш-ш-ш, лап, не двигайся, — слышит он взволнованный шёпот Антона и вздрагивает, цепляясь за его руки непослушными пальцами. — Если что-то нужно, скажи мне, я всё сделаю. — Антош, — зовёт Арсений, но из горла вырывается лишь хрип. Шаст тут же тянется к непроливайке с трубочкой, чтобы налить туда воды, и даёт ему напиться, придерживая голову. Становится гораздо легче. — Где… где Ами? Мышку-малышку после долгих споров они назвали Амелией, достаточно экзотично, но в меру, и Антон тут же нашёл подходящее сокращение, потому что полное имя слишком длинное. Арсений спорить не стал. — Она спит, — выдыхает Антон, оставив стакан на тумбочку. — Давай я отнесу тебя помыться, поешь, потом я дам её тебе, ладно? С неохотой приходится с ним согласиться — Арсению и правда стоит немного прийти в себя, да и кроху тревожить незачем просто из желания её потискать. Успеет ещё расцеловать её щёчки, ладошки и пяточки. Поэтому без лишних жалоб он протягивает руки Антону, чтобы тот помог ему добраться до их отдельной маленькой ванной. Дойти сам Арс вряд ли бы смог, даже если бы собрал всю силу воли — ног он почти не чувствует. Шаст ставит его на пол в душевой, раздевает, а после снимает одежду и с себя тоже, чтобы залезть следом. Им тесновато вдвоём, но Арсений с благодарностью прижимается к его груди, ухватившись за плечи, и довольно урчит, когда на них начинает литься тёплая вода. Как же хорошо. Антон целует его в лоб и руками оглаживает его кожу, от лопаток спускаясь к ягодицам. По телу разбегаются мурашки. — Через пару дней поедем домой, лап. — Шаст почти касается губами его уха и трётся носом о щёку, как ласковый котейка. — С Ами всё хорошо, Андрей говорит, что она боец. — Я и не сомневался, — усмехается Арсений и от плеч ведёт пальцами к щекам Антона, чуть колючим от щетины. Он видит любовь в зелёных глазах и млеет, всеми силами стараясь выразить ураган чувств в ответ. — И да, наш союз действительно чудо, — добавляет Антон, поцеловав внутреннюю сторону его ладони. — Твоя матка в полном порядке, ни разрывов, ни воспалений, какие обычно бывают в таких случаях. — И это значит… — Он не верит своим ушам, потому что такое — большая редкость, даже доносить ребёнка до срока считается невероятной удачей, если зачатию помогла магия. Чаще случаются выкидыши и мертворождения, и Арсений безумно боялся этого, но обошлось. — У нас могут быть ещё дети, — с улыбкой продолжает Антон и выключает воду, сразу хватаясь за полотенца. — Мне даже предложили устроиться сюда, так сказать, напрямую «помогать» пациентам без матки, желающим детей, но я отказался. С другими так не получится. Так что продолжу поставлять им насыщенную магией пустую сперму, и хватит с них. Арсений закусывает губу, смущаясь, когда до него доходит смысл слов. С другими так не получится, потому что дело не в магии Антона, а в их связи, которая не поддаётся объяснению, но им оно и не нужно — достаточно того, что они понимают её мощь. Шаст тем временем помогает ему вытереться и одеться, а после доводит до койки, переняв на себя почти весь его вес, — Арсений отказывается кататься на ручках и дальше, чтобы немного размять ноги. После пройденных пяти метров у него всё болит и горит, но и пусть. — Посиди пока отдохни, я спущусь в столовую нам за ужином. Не скучай. Арс хочет было занять себя телефоном, но слышит тихое кряхтение дочери и с большим трудом встаёт с постели, зная, что Антон будет потом причитать. Ами лежит у себя в небольшом боксе, туго перетянутая пелёнкой, и хмурится отчего-то, не просыпаясь, причмокивает губами. Такая крохотная и хрупкая, что страшно её коснуться, и Арсений пока не рискует, просто любуясь. Раньше он часто представлял, как будет дежурить под окнами роддома, а потом плакать на выписке, когда ему вручат драгоценный конверт. Но он и не думал, что всё случится так, как случится. И теперь он во все глаза смотрит на своё маленькое сопящее чудо, всем сердцем желая прижать её к груди и лелеять, но боится, что не удержит — с руками у него тоже беда. — Арсений? — В палату возвращается Антон с двумя подносами на тележке и, заметив его стоящим, тут же оказывается рядом, чтобы поддержать под локти. — Я же просил тебя отдыхать. — Мышка заёрзала, я решил, что она проснулась, поэтому встал. Не переживай так, — мягко отвечает Арсений, взглянув на него, и вновь переводит взгляд на Ами. — Она такое чудо, правда? — Наше чудо, — шепчет ему Антон, — и пока она не проснулась, нам лучше поесть, что скажешь? Арсению не хочется от неё отходить, но он позволяет вернуть себя на кровать и с наслаждением вдыхает ароматы горячей еды — готовят здесь, как оказалось, очень вкусно, почти по-домашнему. Он было хватается за ложку, чтобы зачерпнуть наваристого супа, но рука дрожит, и даже донести её до рта едва ли получается. Шаст тут же забирает её. — Открывай ротик, летит самолётик, — хихикает он, и Арс слушается, пытаясь не рассмеяться тоже. Он послушно позволяет себя кормить, совершенно не испытывая неловкости, потому что Антону и самому эта забота, очевидно, только в радость. Покончив с супом, Шаст придвигает к нему тарелку с курицей и кускусом, который при всей своей полезности остаётся не самым богатым на вкус блюдом, но приходится потерпеть. Сам Арсений готовит его с овощами и специями. Они так и сидят в уютной тишине, наслаждаясь близостью друг друга и нежностью момента. Пусть они ещё не успели оформить отношения, но за эти месяцы Антон для Арсения стал семьёй, неотъемлемой частью жизни. Просыпаясь каждое утро, Арс, ещё не открыв глаз, в первую очередь находит его и только тогда готов встречать новый день — поцеловав любимые губы и получив хриплое «доброе утро, лап». И он никогда не чувствовал себя счастливее, чем сейчас. Дочка просыпается ближе к концу их ужина, и Арсений сразу оживляется, услышав её плач, тревожно смотрит на Антона. — Подожди здесь, — тихо говорит тот и встаёт, отставив тарелки. — Тих-тих-тих, мышка, пойдём-ка ко мне. Вот так, умница. Арс всё время не отводит от них взгляда, не в силах дождаться и одновременно боясь, что малышка окажется в его руках. Сидя на постели, он, конечно, её не уронит, но вдруг сделает что-то не так? Его вдруг посещает мысль, что Алёна знала бы, что делать — она всегда удивительно хорошо обращалась с детьми. — Смотри, кто тут у нас, Ами? — продолжает ворковать Антон, со всей нежностью удерживая девочку на руках. Вряд ли она, конечно, что-то действительно видит, но явно чувствует, потому что в руках отца уже не хнычет, окутанная теплом и запахом, гарантирующим защиту от всего мира. — Это папа, он наконец-то проснулся. Давай-ка… С этим он осторожно перекладывает дочку в его руки, при этом всё ещё немного поддерживая. Ами ёрзает, сморщившись, что её потревожили, но снова успокаивается, прижатая к папиной груди — где отчаянно бьётся его сердце, вторя её собственному. Так странно чувствовать её вес и тепло кожей после всех этих месяцев, и Арсений всё никак не может перестать её касаться — с трепетом и невероятной аккуратностью. Он даже не замечает, в какой момент пара слезинок падает на светлую пелёнку, и вздрагивает, но Антон лишь обнимает его одной рукой и целует в висок, давая тем самым молчаливое разрешение плакать — он здесь, он рядом. — Я всё ещё не могу поверить, что ты… Ты подарил мне… — шепчет он, запинаясь, и морщится, всхлипнув. Слёзы теперь текут потоком. — Нет, лап, — тихо возражает Антон, не давая ему закончить мысль. — Это ты подарил мне её и весь мир. Сердце в этот момент, кажется, готово вырваться из груди или остановиться — так много хочется сказать ему, но сейчас Арсений не в силах найти слова. Онемевший от переизбытка чувств, он может лишь крепче прижаться к груди Антона и, вслушиваясь в его размеренное дыхание, прошептать: — Я так тебя люблю. Он так боялся этих слов раньше, но теперь понимает — в них всё. В них весь ответ. — И я люблю тебя, лап. Арсений прикрывает глаза, продолжая удерживать на руках дочку, и знает, что они будут в порядке. Что бы ни случилось, они с Антоном есть друг у друга, и эта крохотная искорка вновь поселяет веру в его душе, если не исцеляя, то даря надежду, что однажды это случится. Обязательно случится.

•┈••✦ ❤ ✦••┈•

— Наш корабль угодил в шторм, капитан! — со всей полнотой эмоций отыгрывает Арсений, сидя на коленях напротив ванны, в которой плещется его дочурка в окружении многочисленных игрушек. Подобные купания давно стали их маленьким ритуалом, ещё когда Ами была совсем крохой. Для Арсения это была прекрасная возможность щадяще вернуть себе ощущение магии, вновь научиться ей пользоваться: он потоком приводил в движение игрушки, вызывая у дочери восторг, поливал её водой и брызгал, отчего она счастливо визжала, закрываясь. Теперь, снова глубоко беременному, ему не так просто находить силы на игры, но в ванне они по-прежнему устраивают морские баталии и русалочьи заплывы, не прерываясь, даже пока он намыливает волосы своей мышки или трёт её мочалкой. — Спустить палуса! — бойко отдаёт команды Ами, нахмурившись и поджав губы. Такая она серьёзная, что у Арсения сердце рвётся от умиления. — Луевой, дезы стувал! Арс лёгким движением пальцев заставляет кораблик качаться на волнах, едва не переворачиваясь, а тем временем тянется к мочалке, потому что уже поздно, да и Ами расстроится, если пропустит «Спокойной ночи, малыши!», прежде чем её отправят спать. Антон ещё должен скоро вернуться с выступления на открытом микрофоне — сегодня запаздывает, потому что поздно начали, и Арсений ужасно соскучился, как и их вторая дочка у него под сердцем. На второго ребёнка они решились не сразу, лишь когда Амелии исполнилось три, и она перестала висеть на папе круглые сутки, требуя безраздельного внимания. Арсений был и не прочь, тем более что Антон охотно брал на себя домашние дела — хоть он и закрыл частную практику почти сразу, как они сошлись, но его сотрудничество с клиникой приносило им достаточно денег, чтобы спокойно жить и заниматься тем, что им действительно нравится. Например, юмором, о чём Антон грезил ещё с юношества, но постоянно забивал. Арсений очень им гордится. — Спасайтесь, капитан! — вновь подыгрывает Арс, наливая на мочалку-рукавичку гель для душа с запахом ромашки. — Никогда! — упрямо отвечает Ами командным голосом, и кораблик, качнувшись в последний раз, «покидает опасные воды», теперь замирая. — Ула, мы спасены! На её личике столько неподдельной радости, что Арсений и сам невольно улыбается, хотя ноги затекли, а младшая мышка сегодня активнее обычного и уже запинала всего. Рядом с Ами он забывает обо всём, отдаваясь её запалу, но даже этому ураганчику порой нужно брать передышку. — Так, команда «Ржавой посудины» в порядке, а это значит, что нам пора мыться и вылезать, Амелия Антоновна, пока ты из мышки не превратилась в лягушку. Малышка хохочет, но послушно даёт себя намылить, понимая, что игры играми, но они и правда не могут сидеть здесь до ночи — тем более скоро вернётся отец, обещавший уложить её, и она очень этого ждёт. — Меня пьинц поцелует и ласколдует! — возражает Ами, и Арсений даже не может сказать что-то против её гениального плана. Ещё бы принцы на каждом углу искали пущенные ими стрелы. — Ну хорошо, будь лягушкой, но тогда тебе придётся жить в ванне и спать тоже, пока мы с отцом ищем тебе принца, — тянет Арс и видит, как постепенно дочка сникает, поджав губу. — Ладно, — вздыхает она, по одной поднимая ножки, чтобы папе было удобнее их тереть. — Не хотю быть лягуской. Ами вздрагивает и едва не поскальзывается, когда в дверь раздаётся стук, прежде чем она открывается, а на пороге возникает наконец вернувшийся Антон. — Вы ещё не искупались разве? — нарочито удивляется он, улыбаясь, но Арсений видит, насколько тот устал за вечер, просто не привык показывать это дочери. — А я пришёл, думаю, где папа и мои мышата, а они здесь от меня прячутся. — Мы не пятимся! Сказы, пап! — обращается она к Арсению, сведя бровки, пока тот изо всех сил старается не засмеяться в голос. Получается с трудом. — Антош, сейчас мы закончим, поможешь? — справившись с собой, всё же спрашивает Арс, взглянув на него, и Антон с готовностью кивает. — Я весь ваш, только переоденусь и руки помою. Ами теперь сама поторапливает Арсения, чтобы скорее вернулся отец и забрал её сохнуть, пить горячее молоко и смотреть мультики, прежде чем её отнесут в кроватку и поцелуют на ночь. Сам же Арс уже предвкушает спокойные полчаса, когда он сможет просто посидеть в кресле-качалке без нужды приглядывать за дочкой. При всей необъятной любви к ней, ему необходим хоть какой-то отдых и моменты блаженной тишины. — Ну и где моя царевна-лягушка? — Антон заглядывает к ним вновь, уже с полотенцем в руках, помогает Арсению встать и коротко целует, прежде чем заняться дочерью. Арс выходит из душной ванной и делает глубокий вдох — снаружи воздух кажется куда свежее и прохладнее. Первым делом он идёт греть молоко и включать телевизор в гостиной, после чего скрывается в их с Антоном спальне, дверью отрезая себя от шума и суеты остальной квартиры. Уже устроившись в кресле с книгой, он чувствует пиночки своей младшей принцессы и накрывает живот рукой, поглаживая. — Что, тесно там тебе, да? — шепчет он и вновь чувствует шевеление, будто она ему отвечает. — Ничего, совсем скоро ты появишься на свет, и у тебя будет целый мир. Такой большой, что его и за всю жизнь не исходить, а пока побудь со мной ещё немножко. Арсений начинает читать вслух, и кроха понемногу успокаивается, будто убаюканная его голосом. Ами никогда колыбельные не признавала и до сих пор не может заснуть под чужой голос, ей достаточно тишины, иногда белого шума. Её сестрёнка, видимо, окажется полной противоположностью. Он как раз доходит до конца главы, когда к нему входит Антон — уставший, но довольный. — Ураган Амелия успешно уложен в кроватку и зацелован, жду следующего приказа, — отчитывается Антон, встав по стойке смирно, и даже честь отдаёт, но, стоит Арсению засмеяться, тут же выпадает из образа. — Как прошло выступление? — спрашивает Арс, поднимаясь, откладывает книгу и подходит к Шасту, чтобы обнять за шею. Тот млеет под чуткими руками и, поцеловав его в нос, отстраняется. — Лучше, чем предыдущее, но всё ещё неровно. Мне предлагают поучаствовать в импровизационном формате, но я пока сомневаюсь. — Не попробуешь — не попробуешь, — с лёгкой усмешкой отвечает ему Арсений и тихо вздыхает. — Давай подумаем об этом завтра, а сегодня я ужасно по тебе соскучился. Руки Антона ложатся ему на талию, оттуда скользя к бёдрам, вырывая тихий стон. Как же хочется почувствовать его голой кожей, согреться жаром его внутреннего магического огня, который освещает тьму вокруг Арсения вот уже который год. — А я как соскучился, — шепчет Антон ему на ухо и кусает мочку. — Оседлаешь меня? Арс чувствует, как горит лицо, но с готовностью кивает. Сегодня все звёзды сошлись: Ами быстро уснула, Антон пришёл не совсем выжатый и у Арсения не штормит настроение. Просто благодать какая-то. — Ложись, — трепетно приказывает он Антону, и тот, быстро раздевшись, падает на расстеленную постель. Рукой он накрывает член, взглядом пожирая Арсения, который не стал спешить: медленно сбрасывает с плеч халат, снимает бельё, покачивая бёдрами и поводя плечами — такой ненавязчивый, почти невинный стриптиз Шасту нравится сильнее всего. — Смотрю, ты уже хочешь меня? Пока нельзя. Не касайся себя. Сглотнув, Антон всё же слушается и стонет, когда чужие пальцы оглаживают его. Арсений опускается ему на бёдра, устраивается поудобнее и двигает рукой ритмичнее. Ему нравится чувствовать эту власть, перенимать на себя контроль — Антон такой беззащитный, когда позволяет ему творить, что вздумается. — Я хочу тебя, — шепчет он почти с мольбой и тяжело дышит, готовый кончить. Обычно они бы тянули дольше, но сегодня у обоих был долгий день. Арсений лезет в тумбочку за лубрикантом, спрятанным в самом дальнем углу подальше от любопытных глаз и ручонок Ами. Антон вздрагивает, когда на его член льётся смазка, и шипит. — Тебя растянуть? — Не утруждайся, — едва не урчит Арсений и по взгляду Антона понимает, что тот прекрасно всё понял и представил. — Как сильно ты меня хочешь? — Безумно, лап. Иди ко мне. И Арс переползает выше, не в силах игнорировать подобное. Коротко коснувшись любимых губ, он направляет в себя член и медленно садится до упора, тихо выдохнув. Антон поддерживает его за талию, глядя на него едва ли не с благоговением, и откидывает голову на подушки, когда Арсений начинает двигаться. Сейчас ему не так просто из-за тяжёлого живота, но им с Антоном и не требуется много, чтобы получить удовольствие. Им хватает лишь друг друга. Арсений ускоряется, активнее двигая бёдрами и пальцами вцепившись в предплечья Антона, сжимается на члене и чувствует нарастающее жжение магии. Идти в душ ему не хочется, поэтому приходится довести их до разрядки иначе — руками. — Ты невероятен, — со всей любовью говорит ему Шаст уже после оргазма, когда они оба приходят в себя. — Так не хочется прерываться, но рубит ужасно. Арсений мягко улыбается ему и встаёт, чтобы собрать их одежду, а после забирается в постель, прихватив с изножья свою огромную подушку. Кладёт он её сбоку, чтобы не мешала им обниматься, укладывается спиной к Антону и чувствует поцелуй в макушку. — Спокойной ночи. — Сладких снов, лап. И теперь он может заснуть счастливым со спокойной душой, зная, что следующим утром его вновь разбудят лаской и поцелуями.

•┈••✦ ❤ ✦••┈•

Арсений страшно опаздывает и нервно поглядывает на экран телефона всю поездку в такси, коря себя, что подводит Антона в такой важный день — сегодня у его мужа первое большое сольное выступление, всё ещё не в концертном зале за бешеные деньги, но и это уже успех, к которому он шёл не один год. И это выступление должно закончиться через двадцать минут. Арс изначально понимал, что просить Макса с Олесей посидеть с девочками было плохой идеей, но Серёжа оказался занят, а Позовы всей семьёй улетели в отпуск, соответственно, были вне досягаемости. Конечно же парочка задержалась по целому списку причин, а дочки как назло расшалились, не давая спокойно собраться. Антон написал ему перед началом короткое: «Приедешь?», и Арсений ответил: «Обязательно». Он успеет, даже если это будет последнее, что он сделает. Шаст долго готовился и жутко волновался, дав себе зарок: если людям не зайдет, он сдастся и окончательно переберётся в жанр импровизации. Арс не совсем понимает, что его останавливает, но не спорит, поддерживая мужа в любом начинании — иначе у них и не происходит. На полпути ему звонит Олеся, и Арсений делает глубокий вдох, прежде чем ответить, вряд ли она собирается сообщить ему что-то хорошее. — Не переживай, мы разогрели им ужин, девочки поели, но Аделя капризничает, потому что хочет ещё сладкого. Скажи, что ей можно, я не могу уже на эти голубые щенячьи глазки смотреть, Максик тоже еле держится, — жалуется подруга, и Арсений представляет, как та дует губы. На фоне он слышит голосок дочери и едва сдерживает смех, потому что Аделине в подобных манипуляциях равных нет. — Хорошо, дайте ей что-нибудь одно, но и Ами тогда тоже, чтобы не обиделась, — всё же отвечает он, понимая, что друзьям тяжело быть строгими. — И постарайтесь лечь спать не позже десяти. Олеся, конечно, уверяет его, что так они и сделают, но прекрасно понимает, что нет — снова будут смотреть телевизор или играть в приставку до посинения. На этом они прощаются, и Арсений снова нервно сжимает в руках телефон. Он уже вряд ли успеет и решает, что можно как минимум встретить Антона и попытаться загладить вину перед ним: провести вечер в том заведении, где он выступал, побыть наедине, возможно, даже поехать ночевать на вторую квартиру, которую они пока готовят к сдаче. Таксист, которого Арсений просил поторопиться, успевает тютелька в тютельку за пять минут до конца выступления, и он выпрыгивает из машины, пожелав водителю хорошего вечера. Ноги вязнут в снежной каше, вполне нормальной для декабря, и метель тоже не даёт спокойно преодолеть короткое расстояние до конечной точки. На входе он спешно сдаёт пуховик в гардероб и собирается показать билет на экране телефона, чтобы его пропустили в главный зал, когда ему говорят, что уже всё закончилось, и он может пройти так, если хочет. Но ему нужно сначала встретиться с Антоном. — Хорошо, вы не подскажете, где я тогда могу найти выступавшего комика? — спрашивает он в надежде, что ему просто укажут в правильную сторону. Прежде он не был в этом то ли клубе, то ли ресторане и внутреннего устройства заведения не знает. Не хотелось бы разминуться. — Он просил никого к себе не пускать, — с явно читающимся усталым раздражением отвечают ему, и Арсений уже который раз за вечер делает глубокий вдох. Что ж всем так хочется именно сегодня испытывать его терпение? — Я его муж, могу паспорт показать, — сдержанно говорит он, поджав губы, а сердце колотится всё сильнее от тревоги. Вдруг Антон уже уехал домой, не дождавшись его? Паспорт Арс действительно вытаскивает, демонстрируя штамп, и получает на это рассеянный кивок в сторону одного из коридоров. — Спасибо. Он едва ли не бежит по указанному направлению и, к счастью, сталкивается с Антоном лицом к лицу — тот, буквально секунду назад бывший совершенно потухшим, смотрит на Арсения удивлённо, и в глубине его глаз загорается привычный огонёк. Слава Луне, он не злится. — Антош, прости, я правда очень спешил, прости… — начинает Арсений, не успев отдышаться, но муж лишь заключает его в крепкие объятия и целует в висок. — Я уж думал, ты не приедешь, — выдыхает он понуро, и во всём его виде читаются горечь и разочарование. У Арсения от боли за него замирает сердце — его любимый, самый смешной и замечательный Антон выглядит таким несчастным, а он совершенно не понимает, как это исправить. — Предвосхищая твой вопрос: половина зрителей ушла ещё на середине моего выступления. Видимо, это всё-таки не моё. — Да плевать на них, у них просто нет вкуса, — отрезает Арс, обхватив лицо Антона ладонями. — Ты самый лучший, самый смешной, и никто из этих «популярных» комиков, жалующихся на жён, детей и курьеров, тебе в подмётки не годится. Я знаю, как много ты работаешь, как ты стараешься, я вижу, какой ты замечательный, и другие рано или поздно тоже это увидят. Если не эта аудитория, то другая. Антон накрывает руку Арсения своей и поглаживает, оттаивая, но ничего не говорит — значит, нужно подключать тяжёлую артиллерию. — Давай мы останемся здесь, ты выпьешь, а потом поедем на пустую квартиру и отключимся от всего мира хотя бы на одну ночь, что скажешь? — предлагает он и мысленно выдыхает, когда Шаст кивает. С этим уже можно работать. — Я скажу, что ты лучшее, что случалось со мной в жизни, помимо наших девочек, — говорит он, глядя Арсению прямо в глаза, и у того сбивается дыхание от таких слов. Таких искренних и честных, кажется, даже более сокровенных, чем привычное признание в любви. — Это всё твой волшебный во всех смыслах член, — пытается отшутиться Арс, чтобы не расплакаться от чувств. — Околдовал меня. Антон смеётся и шмыгает носом, хлипко улыбаясь. Такой он красивый и трогательный, когда открывается Арсению, позволяет себе быть уязвимым. В подобные моменты Арсу кажется, что он влюбляется в мужа заново и с большей силой. — Мне мой магический дар всегда казался проклятьем, но если меня наделили им, чтобы однажды я встретил и исцелил тебя, а ты подарил мне семью, оно того стоило. Ты того стоил, лап. Арсений, не выдержав, встаёт на носочки, припадая к любимым губам, и чувствует, как его подхватывают сильные руки, поднимая над полом. Антон отвечает ему так отчаянно, что хочется плакать, и он больше не останавливает себя. Потому что во взгляде зелёных глаз видит всё, что так долго искал.