Хуй животворящий

— Антон? — зовёт он тихо, почти не веря своим глазам, и едва ли замечает, как Олеся от него отходит. — Вы поговорите, мальчики, мы в гостиной подождём, — шепчет девушка, мышкой шмыгнув прочь из комнаты, пока они с Антоном продолжают смотреть друг на друга. — Как ты здесь… — потерянно продолжает Арсений, стыдливо утирая слёзы. Расклеился снова, но теперь, по крайней мере, может себе это простить, учитывая ситуацию. Шастун же подходит к нему и осторожно берёт его руки в свои, сев напротив. Страшно хочется нырнуть в его объятия, вспомнить, как хорошо ощущались его сильные крепкие руки, но Арс старается не поддаваться нахлынувшим на него эмоциям. — Макс написал, что ты у них, и попросил приехать, вот я и сорвался, — отвечает Антон, поглаживая большим пальцем его ладонь. Попову бы злиться, что друзья снова это делают, но понимает, что не может: он остался совсем один, и ему нужно поговорить с Антоном, так или иначе. Сам бы он долго решался на разговор, теперь же ему не оставили выбора. — Расскажешь мне, что случилось? Арсений кивает и какое-то время смотрит на их руки, думая, с чего начать — слишком много всего произошло. — Моя жена подаёт на развод, — выдыхает он и видит немой вопрос в глазах напротив. Удивительно, что ребята ничего не рассказали Антону заранее, взвалив эту ношу на Арсения. — Это из-за того, что… твоя магия оказалась сильнее, чем ты думал. — В смысле? — Шастун приподнимает бровь, вряд ли ожидавший чего-то подобного, и почему-то не может сложить одно с другим. Арсений выжидает пару мгновений и отнимает у него руки, чтобы положить их на живот. Антон хмурится лишь сильнее, пока его лицо не проясняется озарением, и он приоткрывает в удивлении рот. — Ты… — Ношу твоего ребёнка, — заканчивает за него Арс и поджимает губы. — Девочку, если верить Олесе. — Девочку? — Антон расплывается в широкой улыбке и накрывает руки Арсения ладонью, поглаживая. От этого прикосновения по коже разбегаются мурашки. — Это просто чудо. Хотелось бы и ему быть того же мнения, ведь из-за этого «чуда» вся его жизнь пошла наперекосяк. Арсений отстраняется и смотрит на своего визави из-под насупленных бровей — как Антон может так спокойно принимать всё это? — Скажи, ты тоже знал обо всём, когда принимал меня тогда? — спрашивает он ровным тоном и сам не знает, какого ответа ждёт, но очередной нож в спину получать не хотелось бы. Пока он чувствует себя марионеткой в чужих руках, и в душу закрадывается липкое, мерзкое ощущение, что его использовали. — Нет, нет, — спешит оправдаться Антон с искренним испугом в глазах. — Когда-то давно Олеся сказала, что видит в моём будущем мужчину, никакой конкретики, но я ждал его. Получается, тебя. О том, что именно ты моя судьба, она сказала уже после твоего визита, и я ещё сильнее пожалел, что так легко отпустил тебя. — Я был женат, — осаждает его Арсений, горько усмехнувшись, и Шастун трёт лицо руками. Он выглядит таким несчастным, отчаявшимся, что на это больно смотреть. Вспоминается, каким резким и закрытым Антон стал после их вынужденной близости: тогда это показалось странным и отталкивающим, но сейчас Попов понимает, что этим скрывалось простое желание избежать возможной боли. — Я знаю, знаю, просто… — Антон словно бы борется с самим собой и проигрывает раз за разом. — Рядом с тобой как будто какой-то недостающий кусочек встал на место. Вся моя суть потянулась к тебе, может, поэтому и получилось так. Ты ведь хотел ребёнка, вот я и исполнил твоё желание. — Глупая у тебя магия, не так всё поняла, — пытается улыбнуться Арс, чтобы сгустившаяся атмосфера не давила грузом на плечи. Он по-прежнему зол и расстроен, но обидами сейчас ситуацию не исправить, остаётся только действовать по наитию и смиренно принимать судьбу. — Нет, просто она прочитала желание твоего сердца. Он произносит это так, будто знает наверняка, о чём говорит, и Арсений сжимает переплетённые руки — вот же смех, он и сам не был в курсе, чего по-настоящему хочет. Он столько лет пытался осчастливить жену, что разучился слушать себя и своё истерзанное сердце. Которое просто хотело любви без условий и крепкой семьи. — Ну, как вы тут? — в кухню вновь заглядывает Олеся со следующим по пятам Максом, и Арсений вздрагивает, тут же пытаясь сделать лицо попроще. — Антош, у нас ещё картошечка осталась, будешь? Тот кивает к облегчению друзей, которые занимают себя хлопотами, чтобы избавиться от нависшей неловкости. Арсу же подливают чай и настойчиво предлагают печенье, а он, макая имбирные кленовые листочки в чай, посматривает на Шастуна, с аппетитом уплетающего уже остывшую картошку. — Шаст, тебя можно поздравить, получается? — с улыбкой спрашивает Макс, хлопнув друга по плечу, и Арсений напрягается, в пальцах сжимая кружку. — В батином полку нашей компании прибыло. — Пока не знаю, — отвечает он, хитро глянув на Арса, и подмигивает. — Лап, как думаешь, нас можно поздравить? — Арсений чувствует, как горит лицо от одного упоминания того прозвища и самой интонации, но он только фыркает, откусывая голову у имбирной кошки. — Это означает да. Макс ржёт с этого, и Олеся тихонько хлопает его по руке, пытаясь спасти положение. — А ну-ка цыц оба, — грозно смерив обоих взглядами, она заставляет их притихнуть. — Дайте Арсению прийти в себя. Он благодарно ей кивает и теперь уже за более отвлечённым разговором украдкой наблюдает за Антоном, его раскрасневшимися щеками и кончиками ушей, подрагивающими светлыми ресницами и искусанными губами, которые целовал в забытьи, кажется, вечность назад. Возможно, стоит сделать это снова, но позже, если они в итоге уедут вместе. Вечер пролетает незаметно, и Арсений не замечает, как ближе к ночи уже лежит на плече Шаста, убаюканный его запахом. Тот даже не уходит курить, видимо, не желая его тревожить — это трогает, заставляя сильнее зарываться носом в ворот Антонового свитера. — Мы поедем, наверное, поздно уже, — в конце концов говорит Антон, и Арс резко садится прямо, пытаясь проморгаться, и зевает. — Лап, тебя отвезти? — Было бы неплохо, да, — чуть улыбается он и, переобнимавшись с друзьями напоследок, выходит вслед за Шастуном в прихожую с контейнером печенья в руках — Олеся настояла. — Если что, я могу уехать на такси, не переживай. За ними как раз закрывается дверь, и подъезд встречает их неприятной прохладой. Антон накидывает капюшон куртки на голову и ловит его руку. — Ещё чего, — хмыкает Шаст и первым пропускает его в подъехавший лифт. — Тем более, нам всё равно нужно поговорить без лишних ушей. Он так близко, нависает над Арсением со своим исполинским ростом, и в груди трепещет желание притянуть его ещё ближе, но лифт уже останавливается на первом этаже. Выходят они в зябкую октябрьскую ночь, и Арс кутается в пальто, пока идёт за Антоном, по-прежнему крепко сжимая его ладонь. В салоне Шастун сразу включает печку и подогрев сидения, предлагает Арсению самому выбрать музыку и выезжает со двора, ловко маневрируя вопреки размерам машины. Им пришлось отпустить друг друга, и Арс чувствует отсутствие тепла горячей ладони, но лишь откидывается на сиденье, прикрывая глаза. — Устал? — раздаётся в тишине голос Антона спустя пару минут, и его ладонь тянется сжать Арсовы пальцы. — Вбей свой адрес в навигатор, чтобы мы не потерялись, ладно? Закончив, Арсений вновь поудобнее устраивается на месте и смотрит на профиль Антона, подсвеченный фонарями и фарами. Интересно, что именно их девочка от него возьмёт — зелёные глаза, завитушки русых волос, улыбку? Странно думать об этом ребёнке вот так, но Арс не может удержаться. — Прости, что так получилось, — вдруг начинает Антон и на светофоре бросает на него короткий взгляд. — Ты не обязан хотеть со мной семьи и вообще принимать в свою жизнь, но я буду рад, если ты дашь мне шанс. — Мы едва знакомы, — хмурится Арсений и сам не понимает, чего опасается, но после сегодняшнего болезненного разрыва тут же нырять в новые отношения он не готов. — Хорошо, тогда приглашаю тебя на свидание в любимый ресторан, узнаем друг друга получше. Когда ты свободен? — лёгкость его тона вызывает недоумение, но Попов решает не артачиться дальше. Они всего лишь проведут вечер за разговорами и вкусным ужином, ничего ужасного не произойдёт. Да и ощущения подсказывают, что вот здесь, рядом с Антоном, действительно его место. — В субботу я весь в твоём распоряжении, — отвечает он, не подумав, и слышит смешок, тут же смущаясь. — Тогда заеду за тобой в шесть. И от мысли, что за ним будут ухаживать, становится неловко, но он не позволяет себе закопаться в эти мысли — то, что его привезут в ресторан и оплатят счёт, меньше мужчиной его не сделает. Больше они не говорят до самого конца поездки, погружённые в уютную тишину, нарушаемую лишь подборкой Антоновых песен, где Анна Асти сменяется Канье Уэстом, а потом внезапно начинается хэппи-кристмас посреди октября вместе с Мэрайей Кэри и её All I Want for Christmas Is You, которому Шаст подпевает от всего сердца. Такой он забавный и трогательный, этот целитель, пусть и полный противоречий. Арсений улыбается, слушая его на удивление приятное пение, и перспектива через пять минут попрощаться с ним становится всё менее желанной. Они заезжают во двор, и голос из навигатора радостно сообщает, что они приехали, но Антон не тормозит у подъезда, а почему-то ищет парковочное место. — Ты мог бы оставить меня там… — растерянно указывает Арсений назад, но замолкает, видя сосредоточенное выражение лица Антона. — Я тебя провожу, — спокойно отвечает он и глушит мотор, втиснув свой немаленький Тахо с краю. — Можем в магазин заглянуть, если тебе чего-то хочется. Арсений смотрит на него недоумённо, выбравшись из машины, но всё же понимает, что тот имеет в виду — беременные капризы, которых он за собой пока не замечал, но всё же приятно, что Антон об этом подумал. — Нет-нет, я просто… хочу домой уже. — Тогда пойдём, лап. И снова это дурацкое, непонятно откуда взявшееся прозвище. Арс фыркает и молча цепляет Антонов локоть, ведя его к нужному подъезду, а после и по лестнице на второй этаж, минуя лифт. Они останавливаются у двери, неловко замявшись, и Арсений не знает, спровадить его домой или пригласить зайти. Алёны всё равно там нет, но как-то некомфортно приводить потенциального парня в квартиру, где ещё этим утром они с женой проснулись в одной постели. — Ну, я… пойду? — тянет Антон, но в его тоне читается, что уходить он не хочет. Арсений отпирает дверь квартиры и кивком приглашает зайти к его большой радости. Правда что они собрались делать поздним вечером совсем одни — интересный вопрос, ответа на который у Попова нет. — У тебя… уютно. — Спасибо, — усмехается он, снимая пальто, и уходит мыть руки. — Чувствуй себя как дома. После Антон обнаруживается на кухне за тем, что ставит попкорн в микроволновку и достаёт из холодильника алюминиевые банки с холодным кофе, которые Арсений обычно берёт с собой на работу, зная, что времени заглянуть в кофейню не будет. — Лап, у тебя есть большая миска для попкорна? — спрашивает Шаст, видимо, услышав его шаги. — Почему ты меня так называешь? — всё же решает спросить он, чтобы прояснить этот момент. Может, ничего ужасного в этом прозвище и нет. Антон разворачивается к нему с ясной улыбкой, и Арсений подходит ближе, кладёт руки на его широкие плечи, поглаживая. До боли хочется поцеловать его, но пока Арс не уверен, что стоит. Теперь нужно быть осторожнее с сердцем, чтобы его не разбили вновь. — Знаешь такой мульт «Леди и Бродяга»? Я обожал его в детстве, потому что там собаки, а главный герой как раз называл даму — или, скорее, сучку, не знаю — своего сердца «лапой». Мне всегда казалось это милым. — То есть я сучка твоего сердца, получается? — Арсения разрывает смехом, и он упирается лбом в грудь Антона, не в силах успокоиться, пока тот ненавязчиво приобнимает его, тоже подхватив веселье. — Такого титула я не ожидал. — Скажем так, ты в моём сердце, остальное детали. — Вот как, — выдыхает Арс, отстранившись и запрокинув голову, чтобы смотреть Антону в глаза. Их губы в сантиметрах друг от друга, ему только приподняться на носочки, но он медлит, дожидаясь непонятно чего. И тут Шаст, не выдержав, склоняется поцеловать его первым, крепче сжав в объятиях, и сердце радостно подскакивает к горлу, а конечности немеют, пока Арсений отвечает на поцелуй. В голове становится блаженно пусто, и на мгновение страх и боль расслабляют хватку когтистых лапищ, давая ему вдохнуть. Вот чего он ждал. Антон, такой жаркий и необъяснимо родной, подхватывает его на руки, чтобы посадить на столешницу, и Арс стонет ему в губы, чувствуя, как внутри всё стягивает узлом от предвкушения. Его тело помнит, как ему было хорошо, и хочет ещё. Хочет больше. Но может ли он так быстро поддаться соблазну? Шаст нежит его в объятиях, но в его движениях нет ни спешки, ни обжигающей страсти, и Арсений верит, что тот не станет напирать. Ясно, что они созданы друг для друга по каким-то непонятным причинам, но что, если Олеся ошиблась? Что, если их будущее не заканчивается на «долго и счастливо»? Арс хочет быть уверен, но сейчас так тяжело остановиться. Антон смотрит на него, как на бесценное сокровище, и от одного этого хочется глупо заплакать — так странно ему чувствовать себя настолько любимым. Вдруг он обманывается? Им нужно поговорить обо всём, чем они и собирались заняться, но уже поздно, у обоих был долгий день, и меньше всего Арсений горит желанием выяснять отношения. — Пойдём, включим что-нибудь в гостиной, — говорит он, с трудом оторвавшись от Антоновых губ. — Я проголодался. Шаст лишь улыбается, нисколько не расстроенный, чмокает его во влажные горящие губы и отстраняется. — Тогда показывай, где миска. — В верхнем шкафчике над раковиной, — отвечает Попов, спрыгивая на пол, достаёт завалявшуюся пачку нутовых чипсов и следует за Антоном к дивану. От обивки всё ещё пахнет любимыми духами Алёны, и сердце тоскливо ноет в груди, но вот рядом садится Шаст, устроив руку на спинке, и тянет Арсения устроиться у него на груди. Тоска не исчезает, но становится куда легче её стерпеть. Так они и проводят остаток вечера за просмотром какого-то нового сериала на стриминге, пока Арс не засыпает с рукой в миске, стоящей на Шастовых коленях. Утром он обнаруживает себя в постели, но не помнит, как там оказался, — видимо, Антон перенёс, а сам устроился на неудобном жёстком диване, завернувшись в плед. Арсений будит его лёгкими поцелуями, нависнув сверху, и думает о том, как же ему повезло. Антон улыбается ему, хлопая сонными глазами, тянется обнять его и прижать к себе. — Как спалось? — шепчет Арсений ему в губы. — После моей кинг-сайз кровати — ужасно, но главное, что рядом с тобой, — посмеивается Шаст и гладит его по волосам со всей нежностью, пока Арс едва не урчит. — Я тут вспомнил, кстати, что у меня друг работает целителем в клинике, которая занимается всем магическим. Вчера поздно было с ним связываться, но, думаю, можно позвонить ему сейчас. Нужно узнать, всё ли с тобой и с малышкой хорошо. — Думаешь, найдутся врачи, готовые меня осмотреть? — с сомнением уточняет Арсений, почему-то уверенный, что везде его сочтут аномалией и чем-то мерзким. Пусть у них и разрешили однополые браки и усыновления под давлением магов, но предубеждений по-прежнему хватает. — А ты думаешь, ты первый такой? — Антон садится и касается его живота. — Такие случаи редки, но человек пять-десять набегает за год. У большинства, к сожалению, происходят выкидыши, сам понимаешь, почему, но с тобой всё будет хорошо. — Почему ты так уверен? Сердце сжимается при мысли, что он может вдруг потерять свою девочку, о существовании которой и не догадывался до вчерашнего дня. Но он так долго её хотел и ждал, что не мог не полюбить тут же, и отпустить её теперь Арсений не сможет. — Моя магия и наша связь слишком сильны, чтобы всё закончилось выкидышем или мертворождением, — выдыхает Шаст и трёт лицо рукой, окончательно сгоняя сонливость. — Самое худшее, что может случиться — это проблемы с маткой сразу после, но её тебе просто удалят, и всё. — И у нас больше не будет детей? — спрашивает Арсений раньше, чем успевает подумать. Ему неожиданно становится грустно от мысли, что у его малышки никогда не будет брата или сестры — по крайней мере, родных. Ему отчего-то вспоминаются слова Алёны, и сейчас он, наверное, в чём-то может её понять. — А ты хотел бы? — Антон смотрит на него удивлённо, но быстро расслабляется, ласково чмокнув его в висок. — Не знаю, — честно отвечает он, пальцами касаясь Антоновой щеки. — Думаю, рано или поздно мне захочется ещё, но ведь всегда есть приюты, если другой возможности не предвидится. И даже если предвидится тоже. — Ничего против не имею. — Шаст встаёт и протягивает ему руку, а Арсений тянется к нему, как к высокому ясному солнцу, всё больше убеждаясь, что всё так, как надо. — Чем будем завтракать? Я не особо умею готовить, но могу попробовать яичницу пожарить. — Не переживай, я не дам нам умереть с голоду, — смеётся Арс, заглядывая в холодильник, откуда вытаскивает яйца, помидоры и бекон. Антон наливает воду в чайник, ставит его кипятиться и устраивается за столом, пока Арсений разбирается с готовкой. — Кстати, Антон? — зовёт он, стоя к Шасту спиной, и так на самом деле проще говорить о чём-то серьёзном и важном. — Ты уверен, что… испытываешь ко мне что-то? Всё произошло так быстро, и я… Вдруг ты потом пожалеешь?.. Арсений замолкает, судорожно вздохнув, и занимает себя яичницей, чтобы немного прийти в себя. Антон подходит к нему со спины и носом зарывается в волосы сзади, руки уложив ему на талию. — Ты мне понравился сразу, да, ещё до того, как я осознал, кто ты, — выдыхает Шаст, ладонями скользя к его животу. — И я понимаю, что мы знаем друг друга всего ничего, но я не вижу смысла не верить Олесе. У нас с тобой она увидела одинаковое будущее, так зачем задаваться вопросами и сопротивляться тому, что неизбежно. Не будь ты женат, я бы ещё тогда пригласил тебя на свидание. — А если она увидела лишь часть? — задаёт Арсений самый болезненный вопрос. — Что, если мы разочаруем друг друга и расстанемся? — Дурачок, — фыркает Антон, забираясь теперь под его футболку, чтобы горячими пальцами накрыть кожу живота. — Пусть даже и так, что нам теперь, отказываться друг от друга и заставлять ребёнка разрываться между нами? Ей нужны мы оба и семья, где она будет чувствовать себя в безопасности. Правда, мышка, согласна со мной? Скажи, папа тот ещё дурачок, да? Папа. Арсений чувствует, как на глаза набегают слёзы, и всхлипывает, дрожа. Антон, заметив это, разворачивает его к себе, выключив плиту, и заключает в медвежьи объятия, позволяя плакать ему в грудь. Всего его на атомы разрывает почему-то именно сейчас, когда он наконец слышит это слово в отношении себя и понимает, что он действительно папа. По крайней мере, очень скоро им станет. — Ш-ш-ш, тихо, тихо, — нашёптывает ему Антон на ухо, поглаживая по спине, — я с тобой, я с тобой… И от этого нежного уверения ему хочется реветь только сильнее, будто все эмоции, копившиеся в нём столько лет, наконец находят выход. Он чувствует себя таким маленьким в руках Антона, но не беспомощным, скорее защищённым, и это именно то, чего ему всегда не хватало. — Прости, что я… — растерянно шепчет Арсений, отстраняясь, но Шаст лишь качает головой, вытирая его слёзы. — Тебе не за что извиняться, лап. Я приму тебя любым, — в его голосе столько любви, пока ещё едва распустившейся, но скоро, Арсений знает, она даст цвет, и они обретут своё счастье. На эмоциях он крепко обнимает Антона в ответ, смыкая руки у него на шее, и смотрит прямо в сияющие глаза. — Ты невероятный. От комплимента у Арсения горит лицо, и он утыкается в плечо Антона, улавливая, что тот мурлычет какой-то до боли знакомый мотив, под который они едва-едва двигаются, будто подростки на дискотеке в летнем лагере. И тут он узнаёт песню. Шаст на ломаном английском напевает припев Perfect Эда Ширана, и по телу бегут мурашки, пока они продолжают неловко кружить по кухне. Сам он знает слова наизусть, и сейчас они обретают новые краски. Вспоминают о завтраке они лишь пару минут спустя и с неохотой отпускают друг друга из объятий. Арсений отправляет Антона садиться, напоследок поцеловав, раскладывает еду по тарелкам и наливает им чай. Хоть он и не большой любитель, но понимает, что кофе лучше не злоупотреблять. — Спасибо, — нежно говорит ему Шаст, принимая порцию. — Я написал Димке, своему другу-целителю, по поводу твоего приёма, он сказал подваливать, нужный врач на месте. Так что поедим и можем ехать, если у тебя нет других дел или работы. — Работы нет, но… ты уверен в этом специалисте? — Его почему-то съедает тревога при мысли о необходимости посвящать во всё это незнакомых людей. Не-маги вроде Алёны, пусть и поддерживают мирное сосуществование со всем магическим, но всё же относятся к этому с опаской — то ли из зависти, то ли из настоящего страха оказаться задавленными. — Лап, конечно, уверен. Там работают только такие, как мы, не волнуйся, — Шаст тянется погладить его по руке и осторожно сжимает её. — Тем более вести тебя будет Андрюха, мой давний кореш. Арсений сводит брови на переносице, но всё же не спорит — по крайней мере, там будет комфортная среда своих. Хоть он и привык к по большей части человеческому обществу, сейчас он уязвимее, чем прежде, и он не может не думать о безопасности их мышки, как дочку отчего-то называет Антон. Видимо, у него какой-то заскок на прозвища. — Хорошо, надеюсь, всё пройдёт нормально, — вздыхает Арс и принимается за еду, поглядывая на Антона, который излучает спокойствие и уверенность. Даже если что-то пойдёт не так, они обязательно разберутся. Вместе.

•┈••✦ ❤ ✦••┈•

В светлых стенах клиники они оказываются уже через пару часов, и Арсений с интересом оглядывается, потому что в подобных местах никогда не бывал, разве что в раннем детстве, что не очень-то считается. Здесь всё в целом так же, как и у людей, но и не так одновременно, потому что, например, зачарованная швабра сама моет пол, а ведро, следующее за ней по пятам, видимо, имеет магический фильтр, очищающий воду от грязи и мусора. За стойкой регистрации же их встречает девушка, волосы которой увиты живым шиповником, и его нежный аромат вызывает улыбку. Антон разговаривает с ней сам, спрашивает, свободен ли нужный им целитель, а после за руку ведёт Арсения дальше по коридору. Они заглядывают в неприметный закуток с парой дверей и садятся на диванчик. — Вижу, тебе здесь нравится, — усмехается Шаст, поглаживая его успокаивающе по спине. — Для тебя всё это выглядит, как чудо, наверное. — Меня растили, как человека, — пожимает плечами Арс и неловко поджимает губы, будто этот факт — что-то постыдное. — Я и сам не стремился быть частью магического мира, даже женился на девушке без способностей. Раньше человеческий мир был его зоной комфорта, где никто не обращал внимание на его способности и их мощь — он думал, что так может быть собой, ничего не стесняться, как прежде, но теперь это кажется глупостью. Сейчас, с Антоном и окружённый волшебством, он чувствует себя куда более целым и настоящим — на своём месте. — Даже интересно, с какими способностями она родится, — задумчиво говорит Антон, ладонь устроив на его животе и легко поглаживая. — Но одно я знаю наверняка: ты будешь очень сильной и крутой волшебницей, правда, мышка? Иначе и быть не может. Арсений, накрыв его ладонь своей, представляет улыбчивую девочку-солнышко с тёмными кудрями и светлейшими зелёными глазами, — он не хочет гадать, в какую сторону пойдёт её дар, и разве это важно? Главное, чтобы она была счастлива. — Антох? — раздаётся чуть картавый голос, и Арсений, подняв взгляд, видит запыхавшегося высокого мужчину в очках. Антон поднимается на ноги и протягивает ему руку для приветствия. — Здоров. Прости, что так долго, тут на всё отделение не разорвёшься. — Ничего, главное, что ты вообще время нашёл, — посмеивается Шаст и помогает Арсению встать тоже. — Познакомься, это Арсений, он мой… — Будущий муж, хотелось бы надеяться, — вворачивает он, поборов стеснение, прежде чем повисла бы неловкая пауза. Антон смотрит на него, приподняв брови, но быстро приходит в себя. — Приятно познакомиться. — Вот как, — понимающе улыбается Андрей, и по веселью в его глазах Арс понимает, что Антону не избежать подколов. — Тогда давай, Антох, не тяни с предложением. Такого красавца упускать нельзя. Арсений посмеивается, заметив, как Шаст покраснел весь, едва ли не готовый воспламениться от смущения, и решает, что хватит с него на сегодня. Их наконец приглашают в небольшой светлый кабинет, чтобы провести обследование. Андрей предупреждает, что срок ещё маленький и что-то похожее на ребёнка они не увидят, но хотя бы подтвердят, беременность это или что-то ещё. Антон постоянно находится рядом, держит за руку и целует в волосы, волнуясь, кажется, даже больше самого Арсения теперь, когда им скажут наверняка. Но опасения не оправдываются — беременность есть, маточная, соответствует сроку. Они оба вздыхают с облегчением, и Арс поднимает взгляд на Антона, который с необъятной любовью смотрит на монитор аппарата УЗИ. — Там же ещё ничего не видно, — шепчет ему Арсений, пока целитель что-то записывает. — А мне не нужно видеть, достаточно знать, что она там. — Когда он слышит это, сердце едва не разрывает от нежности к этому дураку. Андрей отпускает их с направлением на анализы и списком необходимых препаратов, предварительно указав, что ждёт их здесь же через пару месяцев. Арсений выходит первым и встаёт у стены в ожидании Антона, который почему-то решил задержаться. Покидает кабинет он минут через пять и подходит к Арсу, едва ли не сияя от радости. — Смотри, что тут у меня, — говорит он, протягивая какую-то бумажку, и оставляет мягкий поцелуй на виске. Арсений с интересом вглядывается в тёмное изображение с белым пятном, не сразу понимая, что это, но когда до него доходит, в глазах начинает щипать от слёз. — Первая фотография нашей мышки. Арс поглаживает её большим пальцем, хлипко улыбаясь и всё-таки всхлипывая, но тут же оказывается под крылышком у Антона, окружённым его теплом. — Нужно будет купить альбомчик. — Обязательно, — кивает Шаст и чуть приподнимает его лицо за подбородок, чтобы смотреть в глаза. — И ты правда… хочешь быть моим мужем? У Арсения сбивается дыхание. Он сказал это просто так, почти в качестве шутки, но теперь, когда Антон спрашивает, глядя так серьёзно и пытливо, он понимает, что уже не отшутится. Он задаёт себе тот же самый вопрос, и всё его существо отвечает «да». Быть его мужем. Быть папой его детей. Быть с ним столько, сколько получится, не загадывая и ни о чём не жалея. Быть счастливым рядом с ним. Арсений хотел бы сказать ему всё это, но отвечает лишь: — Да. Да, хочу. И чувствует жаркий, волной эмоций накрывающий его поцелуй, от которого кружится голова. Забавно, как ещё недавно он верил, что его жизнь кончена. Оказалось, что она только начинается.